Вещи, которые не любил Ким Сынмин

Громкая трель будильника заставила сначала поёжиться под лёгким одеялом, а потом и откинуть его на пол в поисках источника звука. Глаза не хотели открываться, но настойчивость звенящего телефона не оставляла выбора. Он оказался на столе, валяющимся посреди груды учебников, таблеток и старых проводных наушников. Наконец палец провёл по экрану, и всё прекратилось. Сынмин проспал всего три часа. Голова немного кружилась, в горле пересохло. Серый цвет наполнял комнату, занавески плотной стеной отделяли Сынмина от очередного дня. Забраться бы обратно в постель и спрятаться от всего этого под подушку. Он зажмурился и опёрся двумя руками о стол, он медленно делал вдох и выдох, прислушиваясь то ли к себе, то ли к окружающему миру. С кухни доносился шум готовки — видимо, Минхо чувствовал себя лучше и уже искал, чем бы занять себя. Сынмин поморщился. Хёна невозможно было удержать — вечер слабости обычно дорого обходился потерей времени и сил, поэтому он старался всё наверстать, как только становилось возможно. Быт и задачи по работе он не делил ни с кем и не просил подменять себя — всё сам, как только ноги переставали быть ватными. Чужое внимание к его состоянию воспринималось как бремя, если оно не было выражено в шутках или безразличии. Он не скрывал свою боль, но и не подпускал к ней. Сынмин до сих пор не мог понять эту двойственность. Он сам привык держать всё в себе, оберегать то хрупкое, что сумел сохранить, было его стратегией. Но вот хён… Они познакомились, когда Минхо был на последнем курсе университета, а Сынмин на два помладше. Старшему требовался сосед, потому что прошлый уехал покорять Японию своими танцевальными навыками и неуёмным флиртом, за который тот не раз расплачивался извинениями или даже синяками. Сынмин же наконец накопил денег, чтобы съехать от родителей, и изнывал в ожидании следующего шага. Сонбэ с его курса рассказал ему о Минхо, заверив, что тот человек достаточно ответственный и неконфликтный. Сынмин выбрал бы любого, главное, чтобы у него была крыша над головой. Стоя перед дверью квартиры, он немного растерялся. С людьми вести светские беседы он мог, пускай и недолго, а вот располагать к себе… Тут было сложнее. А сейчас было необходимо произвести хорошее впечатление. «Торт надо было взять или чай… Может, рекомендации? От кого? От родителей? Я только с ними жил. Соберись же, Сынмин», — он не заметил, как начал теребить рукав своей рубашки, из-за чего расстегнулись пуговицы на манжете. Это выбило окончательно из колеи. Обратно застегнуть не получалось, пальцы не слушались, он начал бурчать бессмыслицу, ругая всё на свете и планируя свой побег, но дверь открылась. Спасаться было поздно. Перед ним стоял парень примерно одного роста с Сынмином, его волосы были выкрашены в выцветший серебристый, прямой нос немного вздёрнут и прищур хищных тёмных глаз. Он был одет в футболку с нарисованным котом и чёрные шорты, в потрёпанных открытых тапочках парень перебирал пальцами ног, словно разминая их. Он ухмылялся и смотрел прямо на Сынмина, и младший понял, что от старшего не укрылось происходящее стихийное бедствие, которое Сынмин успел создать за считанные минуты, не решаясь постучать. — Мне просто скоро уходить на занятия, хотел поторопить, а то вдруг тебе незнаком концепт двери. — Мы с вами похожи в незнании, правда, вы не в курсе концепта вежливости, — хмыкнул Сынмин. Чудесное первое впечатление, квартира теперь точно будет его. Взрослая жизнь — слишком нервное мероприятие. Он ждал, что Минхо закроет дверь, тем самым даст чётко понять, что соседями им не стать, но тот лишь широко улыбнулся и рукой пригласил зайти. Сынмин прошёл внутрь, потому что трусом прослыть не хотелось, да и нужно было ему это жильё, дешевле он вряд ли найдёт. — Не знал, что у нас в универе есть такие бойкие младшие, — Сынмин пожал плечами. — Давай я тебе всё покажу, по оплате ничего не поменялось. Квартира Сынмину понравилась: чистая и светлая. Его комната была на солнечную сторону, конечно, меньше, чем дома у его родителей, но вряд ли кто-то из студентов в принципе мог себе позволить жить в таких дорогих апартаментах, как его семья. — Нравится? — Сынмин кивнул. — Отлично, тогда осталась последняя формальность. Сынмин напрягся, в переписке ни о чём таком не говорилось, хоть его сокурсник и заверил, что Минхо можно было доверять, он всё равно с ним близко знаком не был. Кто знает, что у него на уме? — Какая? — Сынмин обернулся в сторону кухни. Сможет ли он в крайнем случае добраться до ложек? Обороняться ножом может быть обременительно — последствия, а вот ложками. Но беда была в том, что его план сразу же раскрыли. — Уже представил, что я маньяк? Думаешь, одолеешь? — Я моложе, должно получиться. — Ким Сынмин, с такими разговорами ты кого хочешь превратишь в маньяка. У нас не такая большая разница в возрасте. — Это уже попытка обвинить жертву. — Согласен, лучше жертву оставить в лесу, чтобы лишний раз не намекала на мой почтенный статус старшего, — Минхо рассмеялся, кажется, всё-таки стоило потянуться за ложкой. — У меня сегодня нет в планах генеральной уборки после убийств, так что ты в безопасности. Дело немного в другом. Минхо замялся, и Сынмин оторвался от разглядывания издалека шкафчика со столовыми приборами. У старшего были расправлены плечи, стоял прямо, не стеснялся чужого внимания, но было в нём что-то… Неуловимое, совсем на миг, но его лицо будто ожесточилось, контуры черт стали острее, а сам он стал дышать глубже. — У меня ханахаки. Жить это тебе не должно мешать, но периодически у меня бывает громкий кашель. Цветы и кровь я убираю сразу же и тщательно, об этом не беспокойся. Это не заразно, и в целом я говорю об этом, чтобы ты просто понимал, что под боком может быть человек, который периодически превращает квартиру в мини-версию ботанического сада. Но в этом ничего страшного нет — помереть не должен. Легко, быстро, кончик улыбки поднят слева, получилось немного кривовато, не совсем искренне. Сынмин молчал, он знал про эту болезнь, но никогда с ней не сталкивался, да и вряд ли столкнётся, он не из тех, кто привязывается к другим настолько глубоко. Будет ли это проблемой? Он эмпатичен, но в меру, и если Минхо уверяет, что для него это обыденность… — А если всё-таки окажется исход летальным? — Сделаю тебе скидку на аренду. — Заманчиво, я согласен. — Отлично, как только я тебя впервые увидел, то сразу понял, с тобой можно иметь дело, Ким Сынмин. — Не разочаровывайте меня, Ли Минхо. — Называй меня хён. Сынмин переехал в тот же день: вещей он взял немного, он был привычен к минимуму, это родителям нравилась вычурность, чтобы всё было последней модели и обязательно за баснословные суммы, они не особо разделяли аскетизма своего ребёнка. Когда Минхо вернулся с занятий, одобрительно кивнув, пообещал приготовить им праздничный рис с кимчи в честь их нового соседства. И как бы не отнекивался Сынмин, Минхо его слушать не стал. — Садись за стол, это не должно занять много времени, — Минхо достал продукты из холодильника и подготовил тарелки. — Минхо, не стоит, я купил в круглосуточном себе поесть. — Так и угробить молодой организм можно. Я хорошо готовлю, тебе понравится. Сынмин давно не ел домашней еды, а запахи, которые наполнили кухню, вызвали бурление в животе. Вроде такое простое блюдо, а пахнет безумно вкусно. Стало не по себе, всё было слишком по-домашнему и стремительно, словно они были давно знакомы, а это был их обычный ритуал. Он чувствовал, что не на своём месте. Нет, не так. Что это не он должен быть тут, что Минхо всё перепутал и открыл дверь не тому незнакомцу. Но перед ним уже стояла миска риса с кимчи, а напротив сидел хён, выжидающе глядя на него. Сынмин выдернул себя из мыслей, взял палочки в руки и попробовал еду. Жевал он медленно, смакуя каждый кусочек, потому что ему разрешили подсмотреть в ту жизнь, которая ему была незнакома, хотелось этим воспользоваться, пока его не выгнали. — Очень вкусно, хён, спасибо большое, тебе не стоило… — но Минхо его перебил. — Не говори глупостей. Тем более я не смог бы нормально поесть, зная, что младший перебивается какими-то перекусами из магазина. Ко мне слишком сильно привязалась привычка друга: он всегда ждёт, когда за столом начнёт есть самый младший. — Будто что-то из эпохи Чосон. — Он старше меня на год, Сынмин. — Многое объясняет, действительно старость. — Эй! — Сынмину показалось, что он перешёл черту, контролировать себя он плохо умел, он не задумывался о словах, что разбегались из его мыслей. Он скукожился, пару раз от сонбэ ему прилетало, будь то в школе или на первых курсах, даже отец в порыве собственного бессилия замахивался на него, но вовремя успевал остановиться. Он наказывал не так, иначе. Боль совсем не страшна, когда она повторяется изо дня в день. Но ничего не последовало, Минхо продолжил есть свой рис и лишь подмигнул озадаченному Сынмину, тот осмелился вновь прикоснуться к еде, чтобы испытать, насколько далеко будет расстилаться терпение, но оказалось, что сегодня оно не имело конца. Закончили есть они в молчании. — Давай я помою посуду, всё-таки ты готовил, — Сынмин поднялся с места и начал убирать со стола, Минхо потянулся, чтобы остановить его. — Перестань, это мало было похоже на готовку, всего лишь разогрел. Ты устал после переезда, оставь. — Хён, я… — осколки разбитой тарелки лежали на полу, в ушах стоял звон. Минхо согнулся пополам и вцепился рукой в свою футболку, что-то страшное хрипами вырывалось из его горла, зрачки дрожали, а сам он лишался воздуха с каждой минутой. Он упал на колени, пытаясь откашляться. Сынмин бросился к нему, не зная, что делать. Он не решался дотронуться, чтобы не стало хуже. Вызвать скорую? Чувство бессилия охватило его, сердце начало биться вне своего ритма, руки не находили себе места, он был словно крутящаяся игрушка, которая никак не могла остановиться. — Ванна, — между сильными приступами кашля Минхо выдавил из себя всего одно-единственное слово. — Хён, понял, сейчас! — наконец имея хоть какие-то ориентиры, он помог дойти Минхо до комнаты, его тело сильно трясло. Сынмину показалось, что глаза пару раз чуть ли не закатились, но Минхо успевал прийти в себя. Уже на самом пороге младший увидел первый лепесток. Насыщенно тёмно-фиолетовый, на нём не виднелось крови. Сынмин остановился, его тело вторило телу Минхо и дёргалось в сторону резкими рывками под напором агонии старшего. За лепестками появился первый бутон. Минхо стало совсем плохо, Сынмин постарался аккуратно его опустить на пол, чтобы вернуться за телефоном, но Минхо схватил его рукав, и голова старшего, словно уже не подчиняясь, изобразила что-то похожее на покачивание. Сынмин остался. Он сел рядом и просто наблюдал, как пол окрашивался цветами и кровью, он не мог отвести взгляда, мир будто зациклился на этом мгновении, и всё остальное перестало существовать. В глазах сверкал фиолетовый цвет, перемешанный с красным, хотелось прикоснуться — стать частью чего-то столь ужасного, чтобы после найти спасение для того, кто вырастил эту боль. Последний бутон — Минхо рухнул на бок и прерывисто задышал. Сынмин тихо произнёс: — Хён? — Повезло тебе, Сынмин. — Минхо прочистил горло. — В первый же день и получил все удовольствия сразу: хлеб и зрелища. Сынмин молчал, почему-то именно сейчас ему показалось, что он не ошибся дверью и пришёл туда, куда нужно. — Извини, я уберу, только надо немного отойти. — Не надо, хён, я сам. Считай, что это расплата за то, что ты не позволял мне помыть посуду. Сынмин принялся за уборку, слушая указания старшего, где что находилось. Цветы он сгрёб и собрал в мусорный пакет, оставил в коридоре, чтобы вынести чуть позже. Бумажными полотенцами вытер кровь и добавил их к цветам. Минхо внимательно следил за ним, стараясь не шевелиться: то ли просчитывая его, то ли ища какой-то подвох. Пальцы прикасались к красным пятнам, совершенно не задумываясь о происходящем, кровь была уже холодной и оставляла разводы, а лепестки мягкостью своей непривычно мялись подушечками. — Давай я отнесу тебя в спальню, — но Минхо отказался, лишь попросил помочь дойти. — Тебе завтра ко скольки на учёбу? — К восьми, но если надо, то я могу остаться. — Не надо. Доброй ночи, Ким Сынмин. — и Минхо скрылся за дверью в темноте своей комнаты. На завтрак Сынмина ждала миска с рисом и кимчи, он долго смотрел на неё, прежде чем приступить к трапезе. Что-то свербело под рёбрами, не давая поесть. Ощущение бутонов на пальцах отзывалось в памяти. Он сел за стол и сделал первый укус. Вкус уже никогда не будет прежним. Но Сынмин не мог отвергнуть чужое «спасибо», и, стараясь меньше жевать, он поскорее закончил с порцией, проглотил, подождал немного, позволяя организму взбунтоваться против. Пускай. Он помыл посуду и отправился в универ. С тех самых пор рис с кимчи стало неизменным блюдом после каждого приступа Минхо, тому тяжело давались слова благодарности, но почему-то он решил, что это была хорошая замена. А у Сынмина не хватило сил разубедить его. Так и сегодня на кухне стояла эта злосчастная миска. Сынмин вышел из комнаты, ему необходимо было съесть кимчи с рисом, которые ему не нравились, потому что Минхо ждал, и Сынмин всегда приходил туда, где был его хён.