Из интереса

Иван выдыхает холодный воздух и прикрывает глаза. Всё, кроме них, щипет от холода, на улице уже давно не было плюсовой температуры – поздняя, серая осень. Сегодня Иван неожиданно принарядился. Долго копался в своём шкафу, где всегда царил порядок и всё лежало на виду, но именно сегодня не было ничего достойного, за что Иван мог бы зацепиться. Потом также долго выбирал между светлым свитером и тёмным. Затем решил, что вместо свитера он обязан надеть водолазку – чёрную, которую доставал в последний раз около года назад. Тёмные джинсы он сменил на брюки со стрелками, муторно выглаживал их и собирал пыль липким валиком. Даже достал с верхней полки свои лакированные зимние ботинки и привёл их в порядок. В завершение образа – кофейное пальто, которое отец отдал ему донашивать. Оно было в хорошем состоянии, потому что большую часть времени провело на вешалке в шкафу и у его отца, и у самого Ивана. Перед самым выходом из комнаты Иван зацепился взглядом за открытый ящик комода. Он хотел закрыть его и уйти, но его внимание привлекла шкатулка с памятными вещицами. Иван достал оттуда аляпистый браслет из бусин, который ему сплела Мизи ещё в детстве. Этот браслет совершенно не вписывался в образ, но Иван всё равно надел его. Особенного повода так прихорашиваться не было; как и старательно укладывать волосы – Иван на пляже перед неспокойным морем, где ветер сдувает любую причёску в сплошное безобразие. Сегодня у него было настроение на это, он сам удивился этому порыву, но не стал сопротивляться. Иван давно перестал долго выбирать одежду перед выходом, составлять образы, следить за тенденциями моды, крутиться перед зеркалом с удовлетворением от своего внешнего вида. А ведь раньше ему это нравилось – выглядеть стильно, тратить на это своё время. Теперь же это казалось бессмысленным. Особенно вставать на несколько часов раньше. Достаточно было просто одеваться в свежую, чистую одежду и вовремя мыть голову – он как-то пришёл к этому. Сначала пропустил один день из-за вдруг накатившего “я не выспался сегодня”, потом второй день из-за лени, третий из-за головной боли и постепенно это как-то вошло в привычку – не заботиться об этом. Он всё равно привлекал к себе много внимания и без сконструированного образа. Даже если Иван был в старой толстовке и капюшоне с нелепо торчащими волосами, люди зачем-то и почему-то всё равно обращали на него чрезмерное внимание. Поездка до моря тоже была немного бессмысленной, хотя, правильнее было сказать муторной. Он откладывал это достаточно долго, чтобы теперь стоять мёрзнуть из-за погоды. Цели поездки это не особо мешало, да и море было завораживающе опасным в любое время года. Ивану всегда нравилось море, его волны, создающие пену, и их шум. Возможно оказаться здесь поздней осенью было даже лучше, чем в конце лета, когда море ещё приятно прохладное и люди нежатся на пляже последние несколько дней в купальном сезоне. Получается, не зря тянул. Верно, так было легче и лучше. Не купаться же он приехал сюда. Иван рассматривает яркий браслет на руке. Мизи подарила его Ивану, когда они были ещё в начальной школе. Достаточно солнечный для зимы день, когда у Мизи выпал первый молочный зуб – это было после школьной поездки, где они всё время были вместе. Те два дня небольшого приключения были наполнены смехом и весельем. Ивану нравился этот браслет, и наконец появился повод надеть его снова. На самом деле, ничего серьёзного. Иван не выбирал дату, особо не готовился. Даже в комнате не прибрался, попросил Суа купить домой фрукты, потому что они закончились, и налил воду её канарейке, поскольку беспокойная птица всё расплескала – всё как обычно, среднестатистический день. Просто он почему-то решил, что это будет сегодня. Иван смотрит на кромку воды, снова на браслет и чувствует небольшой укол вины – Мизи сильно расстроится. Но всё равно уверенно шагает в мутную у берега воду. Волна разбивается о его голени, брюки тут же мокнут и теряют свою форму, а в лакированные, начищенные ботинки забивается ледяная вода. Иван хмурится, ощущения малоприятные и холод тут же ползёт по позвоночнику, заставляя вздрогнуть. Он сильнее укутывается в подаренный Суа два года назад шарф, прячет руки в карманы пальто и делает ещё один шаг – уже менее уверенный, но более широкий. Возможно, через два шага он развернется и пойдёт назад, а возможно захлестнувший азарт или что бы это ни было позволит закончить начатое. Вода уже по колено, и ботинки начинают неприятно хлюпать – им точно конец, – полы пальто тяжелеют, двигаться становиться сложнее, но это не останавливает. Маленький шаг вперёд, прерывистый выдох на грани истерии – Иван спокоен, – ещё один шаг, он шире предыдущего, ботинок проскальзывает по камню на дне, и Иван почти падает. Волны хлестают выше – море беснуется, потому что погода ухудшается, а Иван перекладывает телефон из нижнего кармана в верхний. Смысла в этом действии ноль, и его руки ужасно трясутся, но Иван лишь задерживает дыхание. Его телефон водонепроницаемый и некоторое время проживёт под водой, но лучше уменьшить его период нахождения в воде – телефон относительно новый и актуальный, его можно продать за неплохую сумму. Вдох-выдох, ещё один маленький шаг и карманы пальто затапливает. Иван не чувствует нижнюю часть тела, и возможно трясёт его из-за холода, а не ситуации. В прошлый раз он не боялся, просто Суа написала, чтобы он купил яблок для её канарейки и не совсем срослось с его планами. Одновременно с этим, в прошлый раз он не заходил так далеко. Иван не понимает этих эмоций, что бьются в нём через край: то ли это восторг, то ли дикий страх. Не то чтобы ему действительно было плохо. Не то чтобы его жизнь как-то не так сложилась или ничего нельзя было в ней исправить. Возможно, Иван даже не был одинок. Возможно ничего и не нужно было исправлять, его будущее вполне осуществимо. Фундамент уже положен, и он не выглядит ненадёжным, наоборот – некоторые позавидуют предопределённости и стабильности, качеству и достатку. Просто жизнь достаточно бессмысленная штука. И Иван немного устал, но это не добавляет поступку ни капли обоснованности. Единственное, что Иван мог бы назвать – бесстыдные оправдания, которые вряд ли кто-то воспримет с понимаем или хотя бы спокойно. Иван, вероятно, сам бы возмутился, и возможно съязвил бы с вежливой улыбкой на лице, скажи ему кто-нибудь подобное, и это даже не было бы лицемерием с его стороны. Поэтому он молчал об этом. Потому что и сам понимал, что его причины невесомые для такого кардинального лишения. Иван ценил Мизи и Суа, относительно понимал своих родителей, и ему нравилась канарейка сестры, так же, как нравилось проводить время со знакомыми с университета или работы. Были вещи, которые доставляли Ивану удовольствие. Например, чтение книг или плетение из бисера вместе с Мизи, ему было приятно петь дуэтом с Суа, когда они вдвоём были в настроении, Иван любил сладкое и не мог прожить без него и неделю. Но ничего из этого не перекрывало чувство усталости. Однажды она просто настигла его и осталась с ним. Усталость не запрещала ему вести свою жизнедеятельность, не отнимала интерес к происходящим вещам и не отнимала тревоги перед ошибками или жизненными проблемами. Но когда Иван понял, что она всегда была с ним, с самого детства, когда он не был достаточно заинтересован в окружающем мире – это застало его врасплох. Оказывается он просто не менялся. Рос, обрастал связями, воспоминаниями, навыками и опытом, но сути, стержня – это не меняло. Ничего не было способно удержать его здесь. Никакие усилия не стоили того, чтобы просто продолжать свою жизнедеятельность изо дня в день. Тогда Иван перестал наряжаться каждое утро, тогда Иван стал больше нервничать, но вместе с тем в нём выросло столько безразличия к окружающим вещам, что это иногда пугало, а потом снова становилось без разницы. Иван посетил с Мизи смотровую площадку и в момент задумался: “тут достаточно высоко” — словно кто-то нажал на спусковой рычаг. Мысли заполонили голову: “поезд достаточно быстрый”, “этот автомобиль чуть не сбил голубя”, “я успею проскочить, если пойду на красный”, “а что если я шагну?”, “немного правее и меня бы сбили” — и он больше не чувствовал страха. И хоть Ивану всё ещё нравились книги, которые он читал с замирающим дыханием. И хоть Ивану всё ещё было весело с неуклюжести Мизи в некоторых моментах. Сладкое оставалось сладким, а Суа оставалась его старшей сестрой. Мысли никуда не исчезли. Просто их навязчивость стала привычной, как и отсутствие страха отказаться от важных вещей. Ивану всё ещё до ужаса стыдно перед Мизи и Суа, возможно поэтому он медлит. Возникло бы такое сильное чувство стыда на пустом месте? Он мало беспокоился даже о своих родителях, когда думал об этом. Однако, в большей степени это чувство никогда не отговаривало его, лишь укоризненно присутствовало: “и ты всё равно выберешь сделать это” — и он делает, шагает в море. Вода затапливает тазовые кости, мокрая часть пальто пытается всплыть на поверхность, Иван просто дышит. Его трясёт, он чувствует как переполнен, только не понимает чем конкретно. Поднимать ногу в воде очень сложно… Его хватают за руку, чуть выше локтя. Иван успевает только испугаться от неожиданности, удивиться и ничего не осознать, прежде чем его уши затапливает возмущённый возглас слегка хрипящего голоса: — Ты что творишь?! Иван, по собственным ощущениям, оборачивается ужасно медленно. Он почти недоволен внезапным появлением человека здесь, потому что заранее проверял весь пляж, чтобы его никто не увидел. Дело заключалось даже не столько в самом вмешательстве, он понимает, что всегда найдутся неравнодушные. Иван просто хотел разобраться с этим без лишних наблюдателей. Иван приглядывается к далёкой гальке пляжа получше, и видит: брошенный на землю этюдник, дутый короткий пуховик чёрного цвета и вразнобой валяющиеся кроссовки с носками. Какой идиот вообще носит летние кроссовки в сеточку в такую погоду? В прошлый раз были яблоки для канарейки Суа. В этот – незнакомец в сетчатых кроссовках. Ничего страшного, что его планы снова не сошлись с реальностью. Просто тяжело вот так без причины выбраться из дома, так ещё и к морю. Ещё сложнее будет, когда он заболеет после купания в ледяной воде. Иван наконец смотрит на запыхавшегося незнакомца. У того шапка сползла набекрень, из-под неё хаосом торчали пряди серых, немного спутавшихся волос, обкусанные губы, тёмный мазок, видимо, грифеля на щеке и невозможные яркие глаза зелёного цвета, но с мягкостью в мятный оттенок. Ладонь незнакомца переползает на запястье, но он не принуждает Ивана, не тянет прочной хваткой – просто ведёт к берегу. Иван не сопротивляется, Иван готовится. Сейчас он скажет какую-то чушь с улыбкой на лице, чтобы быть вежливым – ничего более. Неравнодушный человек не виноват, что застал его в таком виде, поэтому и грубить лишний раз не стоит. Просто какая-то ерунда в ответ на стандартные вопросы, чтобы не усложнять и быстро разойтись по своим делам. Но парень перед ним мнётся, сосредоточенно смотрит под ноги. — Сделай меня своим смыслом! — неожиданно выкрикивает незнакомец. Он прижимает одну ладонь к груди, не выпуская из другой руку Ивана и стоит перед ним босиком на промерзлой гальке, с его мокрых широких джинс течёт вода. Иван потрясён. Иван теряется. Иван перестаёт контролировать своё лицо, и наверное его густые брови нелепо поползли вверх. Какая-то несвязная бессмыслица. Это он должен был сказать что-нибудь похожее на ерунду в ответ на возникшие вопросы, мило улыбнуться и поехать домой как ни в чём не бывало. Но этот взбалмошный парень, который полез за ним в холодное море, вместо вопросов выдвинул несуществующую шахматную фигуру. А теперь покрылся густым румянцем, отвёл взгляд в сторону – куда-то вниз на гальку – и мило надул губы, пока Иван наоборот до ужаса потерялся. Промокшие брюки неприятно липли к ногам, каменея от холодного ветра. Волосы раздражающе лезли в глаза, закрывали обзор. Волны становились больше и подмывали пятки обречённых лакированных ботинок, но Иван не двигался. В своей жизни он видел много симпатичных людей. Тех, которые подходили под всеобщие стандарты. И тех, кто подходил лично под его стандарты. Всегда казалось, что они были вполне себе обычными – ничего странного и сильно отличающегося от других людей, но сейчас Иван сомневается. Потому что этот парень из них выбивался. Не слишком высокие, но и не слишком низкие, как его сестра, в основном шатены – хотя и против блонда он ничего не имел – с волнистыми прядями волос и ярким цветом глаз. Ему нравились руки, что были меньше его собственных с аккуратными пальцами, размер которых не был важен. Доставляло удовольствие, когда люди имели похожий с ним стиль в одежде, когда были вежливы и начитаны. В меру уверенные в себе, спокойные и рассудительные люди. Кажется Иван плохо знал себя, но неплохо убедил себя в этом. Потому что незнакомец перед ним заставляет задержать дыхание, весь его вид рождает желание всмотреться в каждую деталь на покрасневшем то ли от холода, то ли от смущения, то ли вкупе лице. Море начинало штормить сильнее. Погода уже с утра постепенно портилась, только поэтому Иван здесь – они здесь. Что-то невероятно необычное, редкое вспыхивает внутри Ивана в момент, когда серые волосы трепал сильный порыв ветра, а сам парень неловко чесал затылок, поймав свою шапку прежде, чем она бы намокла в воде. Иван всё сильнее замерзал, а неловкость молчания повисала над ними так же, как сгущались тучи на небе. — Хорошо, — Иван добродушно улыбается. Это выходит ужасно натянуто, но не потому что ему в тягость – он просто слишком впечатлён, и даже сам не знает чем, все мышцы его лица нелепо поддёргиваются от напряжения. — Я сделаю тебя своим смыслом. Верно, Иван ощущал нечто подобное раньше и всего несколько раз. Сильное, навязчивое любопытство… Интерес.