МОЛОДЫЕ ТРЕНЕРЫ. Королевский контракт.

Некоторые отцы заводят детей по той же причине, по которой коллекционируют редкие вина: чтобы наблюдать, как те набирают ценность. Или —как портятся.» _________________________________________________________________________________________ Особняк Фалько располагался рядом с остальными домами Сущностей. Особо от них не отличаясь. Тот же высокий забор, та же бесстыжая роскошь. Возможно только, этот дворец был чуть более нарядным, чем остальные. Что говорило о старомодных вкусах его владельца.  Внутри пахло дорогим парфюмом, цветами и вином.  В столовой, длинной, как хоккейная коробка, и столь же бездушной, на столе горели свечи. Посуда сияла в их золотых огнях, сервировка была безупречной. Практически как в замке короля Франции.  Во главе стола восседал Виктор Фалько. Как и всем Сущностям, ему было более ста лет, но выглядел он на сорок— потрясающе красивый, с лицом, выточенным из мрамора гениальным скульптором. Густые тёмные волосы, без единого седого, идеально уложенные. Пронзительные ледяные голубые глаза. И нос — характерный, «соколиный», наследственный знак рода Фалько. Он был одет в тёмно-синий кашемировый кардиган, под которым виднелась белоснежная рубашка, с золотыми запонками.. Он смотрел на своих  детей с улыбкой, но абсолютно пустым взглядом. На всех, кроме одного. На того, кто не сидел, а полулежал на стуле в одних чёрных боксёрках, своего единственного родного сына- Николаса. Четырнадцать лет чистой, бешеннойэнергии, вывернутой наизнанку.  В его голове всегда стоял гул — не мыслей, а их обрывков, желаний, звуков и вспышек. Тишина была для него невыносима. СДВГ в совокупности с ОВР,  сказали бы сейчас психологи.  Но Виктор бы им не поверил. "Мой сын не сломан, он просто горит слишком ярко для этого тусклого мира." Тёмные, почти чёрные волосы были взъерошены так, будто через них только что пронёсся ураган. Те же ледяные голубые глаза, что у отца, но в них горел не холод, а озорной, разрушительный огонь. Тот же «фамильный» нос, но на его юном лице он выглядел не аристократическим, а хищным. Он ворочался, ёрзал, тыкал вилкой в тарелку с трюфельным ризотто. — Это что, грязь? — громко спросил он, поднимая вилку к свету. — Или они нам подали землю с червями? — Николас, — тихо, без интонации произнесла его старшая сестра, Доминика. Девушка лет семнадцати, утончённая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. У неё были те же черты, но смягчённые, красивые. Она сидела напротив братца и выглядела так, будто каждую секунду боялась, что потолок рухнет ей на голову. — Что «Николас»? Я спрашиваю! — Никки швырнул вилку на белоснежную скатерть, оставив жирное пятно. Он обернулся к стоящему у стены официанту. — Эй, ты! Есть нормальная еда? — Что например? — заинтересовано наклонился к нему официант — Я не знаю! Придумай! Угадай! Официант, не моргнув, кивнул и вышел. Виктор лишь вздохнул, поднеся к губам бокал с бордо. Он не стал упрекать сына. Он боялся его. Боялся, что тот встанет и уедет обратно в Германию, к матери, и эти редкие, мучительные мгновения вместе оборвутся. Чуть дальше, словно на другом берегу реки, сидели приёмные дети. Трое. Их стулья казались ниже. Скучая, Виктор усыновил их, чтобы проводить с другими отцами. Водить на секции. Сейчас он сам понимал, что возможно сделал это зря. Отец из него вышел совершенно никудышный. • Тим , съёжившийся, будто пытаясь стать невидимкой. Он ковырял еду, не поднимая глаз.• Добродушный Марко. Он ел с аппетитом, но осторожно, боясь сделать лишний звук.• И Сэм — был поглощён исключительно процессом жевания. — Итак, мальчики, — начал он. — Я был только на просмотре малышей. А как прошло у вас? Марко?.. — Мусор! — среагировал на это Никии. Какие мальчики, они убожество.  Тим вздрогнул, словно его ткнули иголкой. Он пробормотал что-то невнятное в свою тарелку. — Ну, — оживился Марко, радуясь, что ему дали слово. — Это было очень интересно! Нас толкали... — Толкали! Что с вами еще делать? Ведь вы мешки говна! — Ну, не совсем… — попытался защититься Марко. — Это была игра на координацию…  — Заткни ебало!  —  Это придумал тренер Кайл… Никки, который уже начал раскачиваться на стуле, замер. Его голова медленно повернулась к Марко. — Кто? Че ты там пищишь, крыса помойная? — Тренер Кайл...  — Да сдохни ты уже! Марко почти расплакался  — Продолжай! Марко! — отец семейства положил свою руку на его, надеясь, что это тепло немного успокоит подростка. — Папа.. Николас не убрал руку, он смотрел на отца искренними глазами, полными слез — Они меня обижают... Пусть они сдохнут.... Ради меня.... Если ты меня любишь... Пожалуйста! Виктор был растроган этим моментом. Он забыл уже про Марко. — Единственный достойный Кайл- это Кайл Клиффорд — сменил тему избалованный отпрыск и начал есть из тарелки отца. Ровно тоже самое. от чего недавно отказался, назвав грязью.  — Клиффорд.. Точно! — Обрадовался Марко. Так и было написано у него на спине Наступила тишина. Потом Никки вскочил так резко, что его стул с грохотом упал на паркет. — ТЫ ЛЖЁШЬ! Все вздрогнули. Кроме Доминики, она только закатила глаза.  Ещё один спектакль «Николас и его божественное право на всё». Акт тысяча первый. Иногда ей казалось, что она единственный взрослый в этом доме, полном бесконечных детей и одного непутевого недоотца. — ЗАТКНИСЬ! — прошипел Никки, не отрывая горящего взгляда от Марко. — Клиффорд? КАЙЛ КЛИФФОРД? «Ястребы»? Лучший снайпер сезона? Тренивал вас? Ничтожеств?  — Да… да, — кивнул Марко, совсем растерявшись. — Он с нами играл в Красную шапочку.. — Эй, очкастый! —Никки обратился к Тиму... — Крыса бредит? Или у вашего тренера такая фамилия? Тим замер и смотрел на него через толстые стекла своих очков. — Отец! — Телефон! Давай телефон, быстро! Надо проверить! — Николас, за столом… — начал было Виктор, но Никки уже выхватил у него из внутреннего кармана пиджака тонкий чёрный смартфон. — Быстрее, старик, разблокируй! Пин-код! — Никки тыкал пальцем в экран, его лицо исказилось нетерпением. — 0406, — покорно сказал Виктор,  — твоя дата рождения Никки терзал телефон, его пальцы летали по экрану. Он что-то искал в браузере, бормоча себе под нос. Вдруг его рука дёрнулась — он случайно задел край тарелки отца с недоеденным ризотто. Дорогой смартфон шлёпнулся прямо в кремовую массу. Наступила секунда шока. Никки, не моргнув, засунул руку в тарелку, вытащил телефон, обильно измазанный соусом и трюфелями, и спокойно вытер его об рукав отцовского кардигана, оставив жирную полосу. Виктор замер. Он смотрел на грязный рукав, потом на лицо сына. В его глазах не было гнева. Было что-то худшее — бессилие и страх потерять его. Он ничего не сказал. — Вот! — торжествующе крикнул Никки, тыкая в замасленный экран. Он нашёл фото рекламы о наборе в хоккейную команду. На экране — его кумир Кайл Клиффорд с сияющей улыбкой,  — Он! Это ОН! Он здесь!  Никки отшвырнул телефон обратно в тарелку отца и рванул прочь из столовой. Его босые ноги громко шлёпали по паркету. Через минуту он вернулся, неся в руках свою клюшку. Не детскую, а взрослую, профессиональную, с именной гравировкой. Он стукнул ею об пол так, что звон пошёл по всему залу. — Слушай сюда! — он направился к отцу, его глаза горели фанатичным светом. — Завтра же. Нет, СЕЙЧАС! Звони в этот клуб! Звони Рикардо! Я знаю, ты с ним дружишь! Запиши меня в эту команду! В «Чёрные Вороны»! Я должен играть под его руководством! Я БУДУ тренироваться у  Кайла Клиффорда! Он ткнул концом клюшки в плечо отца, почти не рассчитывая силу. — Звони! — Николас, может, не стоит… — начала Доминика Никки, не оборачиваясь, резко стукнув свою красивую сестричку клюшкой по голове — Я сказал — ЗАТКНИСЬ! — крикнул он ей, но тут же, увидев её слёзы, его лицо на миг дрогнуло. Он любил сестру. Он любил отца. Но эта любовь тонула в цунами его энергии, эгоизма и безнаказоности.  Он обернулся к столу, к приёмным детям. Его взгляд упал на Сэма, который с испугом смотрел на него, перестав жевать. — И ТЫ МОЛЧИ! — рявкнул Никки. — Все молчите! Никто не портит мне этот момент! Он стоял посреди столовой, босой, в трусах, с клюшкой в руках, дыша как загнанный зверь. Красивый, талантливый, абсолютно неуправляемый монстр. Продукт развода, огромных денег, вседозволенности и не знающей границ страсти к хоккею. Тим съёжился ещё сильнее. Марко смотрел с немым ужасом. Сэм тихо заплакал. Доминика вытирала слёзы салфеткой. А Виктор Фалько, лучший друг короля, аристократ до кончиков пальцев, смотрел на своего родного сына. И в его ледяных голубых глазах, рядом с бессилием, теплилась надежда. Потому что этот дикарь — его плоть и кровь. И потому что, наконец, появился шанс, что он останется рядом ним.. И Виктор готов был купить ему для этого весь мир. Даже если этот мир назывался «Чёрные Вороны».   Полночи Никки умолял сестру погостить у отца ещё хотя бы недельку. Они говорили о Кайле Клиффорде — не как о кумире, а как о чуде, случайно забредшем в их безнадёжно скучную жизнь. Говорили о первой забитой шайбе Никки, о том, какой он был маленький и смешной, когда в первый раз пришёл на тренировку и дрожал от страха. О сломанной ноге и разорванных связках, и годовой реабилитации, после которой он поклялся себе, что больше никогда не будет слабым. О завтрашней тренировке — как он себя покажет, как поразит всех, как наконец-то докажет... Всё, что угодно, лишь бы доказать. Говорили они о многом. И ни о чём. Потому что за всеми этими словами сквозила одна, невысказанная мольба: «Не оставляй меня здесь одного. Не бросай меня с этим призраком в образе отца и этими чужими детьми».