Достали уже, заткнитесь!

      Грусть Чонгука была на редкость тихой и цепкой. Она не бушевала, а прилипла к нему, заставив замереть в углу дивана Мин Юнги и превратиться в немую, завёрнутую в одеяло статую. Прошло уже часа три. Три часа он молча смотрел в стену, уткнувшись носом в мягкую ткань с вышитыми мордочками зверюшек — подарок его уже бывшего парня Тэхёна, который теперь невыносимо жёг щёки.       Мин Юнги, чей дедлайн по срочной статье безнадёжно катился в тартарары, пытался игнорировать это мрачное пятно в периферии зрения. Однако это было все равно что пытаться игнорировать криво висящую на стене картину — пустяк, но настолько отвлекающий, что невозможно сосредоточиться, пока не встанешь и не поправишь.       — Знаешь, что он мне сказал? — внезапно произнёс Чонгук, не меняя позы. Голос его звучал приглушённо из-под ткани. — Что наши отношения — как джинсы после стирки. Сели, мол, и душат. А ему, видите ли, сейчас по душе что-то посвободнее. Например, спортивные штаны. Представляешь?       Юнги вздрогнул, осознав, что к нему обращаются, и неохотно обернулся, отложив в сторону планшет с черновиком.       — Стоп. Давай ещё раз, — мягко сказал он. — Тэхён… обозвал тебя тесными джинсами?       — Не обозвал, — повторил Чонгук. — Тэ сказал, что сначала было круто, как в новых джинсах. А теперь… тесно. Что он хочет надеть что-то просторное. Спортивные штаны.       — Ох, — выдохнул Юнги. Он умел находить слова для героев, но всегда терялся, когда они были нужны для друга. — Понял. Виноваты не его капризы, а твои габариты. Слушай, это полнейшая ерунда. Удушающие бедра выглядят иначе, да и видно их за километр. А твои — это уровень «уютная подушечка для отдыха».       Из складок ткани показалось осунувшееся личико Чонгука. Его обычно сияющие глазки были потухшими и избегали взгляда Юнги. Лёгкая дрожь в подбородке выдавала, что сейчас в нём борются желание расплакаться и порыв рассердиться на друга за бесчувственность.       — Не в бёдрах дело! — насупился тот. — В том, что я… душу его своей любовью. Слишком сильно люблю. Слишком много требую. Слишком…       — …забочусь, — тихо закончил за него Юнги.       Чонгук кивнул и совсем укрылся, начав качаться из стороны в сторону, как метроном.       «Вот и отлично, — подумал Юнги, глядя на это. — Теперь у меня на диване поселилось человеческое воплощение маятника Фуко. Только без научной ценности, зато с промокшими от слёз краями одеяла».       Нужно было это прекращать. Срочно. Пока Чонгук не раскачался настолько, чтобы с дивана упасть и добавить к душевной боли ещё и шишку на лбу.       Юнги уже открыл рот, чтобы предложить чай, игру, хоть сеанс громких ругательств в онлайн-шутере — что угодно, лишь бы прекратить это раскачивание. Но план был сорван на взлёте.       — Я хочу в караоке, — заявил Чонгук с внезапной решимостью. Он отбросил одеяло и сел прямо, сверкнув на Юнги взглядом фанатика.       В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом системного блока.       — Повтори, — прищурился Юнги. — Мне показалось, ты произнёс самое ужасное слово из всех возможных. После, конечно, моего коллеги про перенос дедлайна.       — Караоке, — повторил Чонгук, и в его глазах заплясали те самые манящие огоньки, которые обычно зажигались перед предложениями вроде «а давай заведём крокодила» или «попробуй прыгнуть с этого камня, я засниму и подставлю эпичную музыку, дабы потом угарать». — Мне надо всё это выкричать! Чтобы боль вышла. Чтобы я охрип и не мог даже его имя произнести!       Юнги уставился на него, пытаясь найти следы розыгрыша, однако Чонгук был смертельно серьёзен.       — Нет. И я скажу почему, — Юнги понизил голос, как перед исповедью. — Год назад, помнишь, ты решил «вытанцевать» стресс от сессии? В итоге ты сломал мою настольную лампу, объяснялся с комендантом общежития и две недели хромал. С караоке, поверь, будет тоже самое, ничем хорошим твои «терапевтические перформансы» не заканчиваются. Только разбитым имуществом, травмами и стыдом. Огромным, всепоглощающим стыдом. Мы не пойдём.       — Ну и что? — его голос сорвался на высокой ноте. — Пусть сломаю! Пусть наткнусь на проблемы! Пусть потом буду хромать! Может, тогда Тэхён поймёт, как мне больно...       Он посмотрел на Юнги. Это был не просто взгляд. Это было оружие массового психологического поражения. Глаза Чонгука стали огромными, блестящими от навернувшихся слёз, полными такого бездонного, искреннего страдания и надежды, что все логические цепочки в голове Юнги разомкнулись с треском.       — А-а-а, чёрт! — застонал Юнги, в ярости отодвинув стул от стола с противным скрежетом. — Ладно! Но только на час! Ровно шестьдесят минут! И я предупреждаю: без дуэтов и без жалобных «хён, давай ещё одну песенку». Я буду сидеть в самом тёмном углу, пить переоценённую колу из жестяной банки и материться про себя на твоего бывшего, на тебя и на всю концепцию караоке как явления! Понял?       Чонгук расцвёл мгновенно, как полевой цветок после дождя. Печаль не исчезла, но отступила, уступив место знакомой, детской радости.       — Идём! — оглушительно крикнул Чонгук, совершенно проигнорировав всю тираду, кроме первого слова. Он уже схватил ключи, телефон и Юнги за рукав, таща всё это к двери.       Юнги пошёл. Он шёл, и в голове у него тихо и окончательно перевернулся какой-то внутренний рычаг с позиции «ещё можно спастись» на позицию «всё, пиздец». Юнги проделал титаническую работу, переступая через себя, соорудив целую клетку из правил. А Чонгук... Чонгук даже не заметил, что клетка существует. Он просто взял и унёс её с собой, вместе с сидящим внутри Юнги, даже не спросив, удобно ли тому.

***

      «Star Karaoke» был самым обычным заведением в своём роде. Никакого шика, никакой особой концепции — просто длинный коридор с дверями в кабинки, линолеум на полу, выцветший ещё в прошлом десятилетии, и стойкий запах, в котором угадывались ароматизатор «Морозная свежесть» и алкоголь.       Юнги, переступив порог, почувствовал знакомый приступ лёгкой тошноты. Он уже бывал здесь. Один раз. С парнем, с которым познакомился на курсах писательского мастерства. Тот, решив, что это будет «весело и раскрепощающе», заказал целый час, а Юнги за этот час понял две вещи: этот парень фальшивит даже в разговоре, а караоке — это самое унылое и нелепое изобретение человечества.       И вот он снова здесь, ведомый не свиданием, а лучшим другом в состоянии эмоционального коллапса. Взгляд, который он бросил на Чонгука, влетающего в зал, был полон немой, обречённой покорности судьбе.       Чонгук же светился, как ребёнок в парке аттракционов. Его глаза бегали по меню на стойке, по гирляндам над баром, и в них читался немой восторг: вот оно, место силы, где страдания превращаются в хит-парад.       — На час! Кабинку получше! — выпалил он администратору, едва не вырвав у того из рук бланк для заказа.       Пока Чонгук с серьёзным видом выбирал, будут ли у них в кабинке дополнительные тарелочки для закусок, Юнги тяжело вздохнул и наклонился к парню за стойкой.       — На полтора, пожалуйста, — прошептал Юнги в сторону администратора, в то время как Чонгук восторгом обнаружил, что в холле есть бесплатные конфетки.       Администратор молча кивнул. Юнги видел, как Чонгук уже набирает вторую горсть конфет, и мысль была ясна и беспощадна: одним часом это не ограничится. Чонгук будет просить больше, и он, Юнги, не сможет отказать. Так зачем ждать? Зачем давать себе ложную надежду на ранний выход? Он взял полтора часа про запас — оплатил заранее те самые лишние тридцать минут, которые всё равно пришлось бы выкупать позже под аккомпанемент щенячьих глаз и сладких уговоров.       Кабинка номер восемь встретила их густым запахом освежителя и приглушённым розовым светом. Чонгук бросился к пульту, будто это пульт управления его спасением.       — Так, по плану, — зашептал он, листая бесконечный список песен. — Начинаем с «Someone Like You», чтобы задать тон. Потом «Stay With Me» для контраста. О, «Hello» Адель — это обязательно, без неё никак. И… да, «All By Myself». На десерт.       Чонгук произносил названия с важностью полководца, отдающего приказы перед решающей битвой. Юнги опустился на кожаную лавку, которая с тоскливым шипением приняла его вес. Он знал, что будет дальше. Он проходил этот квест на самой низкой сложности.       Музыка зазвучала, и Чонгук начал петь. Вернее, он пытался выжечь свою боль калёным железом голоса. Он кричал, хрипел, завывал, закрывал глаза и корчился, вжимаясь в микрофон так сильно, будто хотел через него телепортироваться в другую реальность. Юнги отхлёбывал колу и качал головой, он чувствовал, как его собственная реальность медленно, но верно трескается. Каждая фальшивая нота была гвоздём в крышку гроба его душевного спокойствия.       — Чонгук, остановись, — Юнги зажмурился, будто стараясь стереть только что услышанное. — Я буду слышать это во сне. И не в хорошем. Давай сворачиваться, пока моя психика ещё жива.       — Последнюю! — взмолился Чонгук, и его глаза снова стали огромными и влажными, как у щенка, которого не взяли на прогулку. — «I Will Always Love You». Это как… финальный акт очищения.       — Это как финальный акт в сумасшедшем доме! — Юнги вскочил, загораживая экран. — Всё! Голосовые связки в отключке. Переходим к плану «Б» — затопить проблему. Этот вариант никогда не подводил.       Он ткнул в сенсорное меню. Через пять минут на столе красовался скромный кувшинчик с надписью «Фруктовый пунш». Внешне — детский напиток, яркий и пахнущий конфетами, что было обманом и уловкой. За ароматом манго таился ром, за всплеском граната — текила, а в сладости клубники прятался ударный градус.       Первый стакан настроил Чонгука на лирический лад.       — Представь, — сказал он, грустно ковыряя соломинкой дно стакана. — Любовь — это как заказать суши, а тебе привозят пиццу с ананасами. Вроде тоже еда, вроде должно быть нормально… но нет. Душа плачет, хён. Душа требует роллов «Филадельфия».       Второй стакан вызвал у него приступ признательности.       — Но знаешь что? — Чонгук решительно хлопнул ладонью по столу. — А ты — ты как тот самый курьер, который потом едет обратно через весь город, чтобы всё-таки привезти те самые суши. И ещё соус бесплатный даёт! Ты — бесплатный соус в моей жизни! Я тебя в список избранных курьеров добавлю!       Третий стакан вырубил в Юнги внутреннего критика. Мир стал тёплым и неразборчивым. А на экране в этот момент заиграла какая-то бессмысленно-весёлая евродэнс-композиция.       — Да ладно тебе! — завопил Юнги, выдёргивая микрофон из рук друга. — Ты всё не так делаешь! Боль надо не петь, а… орать вот так!       Чонгук аж попятился, наткнувшись на диван. Он вытаращил глаза на Юнги, потом медленно, как в дурном сне, посмотрел на микрофон в его руке. Его собственная челюсть отвисла. И вдруг всё тело содрогнулось от внутреннего толчка. Он издал звук, похожий на сочетание букв «ых», схватился за живот и, сползая по стене, осел на пол. Там его и накрыло. Чонгук смеялся беззвучно, открыв рот, потом на вдохе, с диким свистом, корчась и брыкая ногами, абсолютно беспомощный перед этой лавиной безумного веселья. И в этот момент всё напряжение, вся ярость и всё отчаяние Юнги испарились, уступив место одной простой, тёплой мысли, что друг смеётся. Слава всем богам, он наконец смеётся.       На улицу они выкатились глубокой ночью, оба в состоянии легкой, приятной невесомости. Прохладный воздух проник в лёгкие, принося мнимое протрезвление. Юнги, все ещё напевая что-то бессвязное на мотив своей «импровизации», тыкал пальцем в экран телефона, пытаясь вызвать такси. Вдруг на них упала тень, а следом за ней — весёлый, слегка скрипучий голос.       — О, а вот и живая легенда нашей кабинки номер восемь!       Парень в простой футболке с надписью «Star Karaoke Staff» и бейджиком «Хосок» выносил мусор. На его лице расплылась улыбка — не злая, а полная искреннего веселья.       — Слушай, я должен тебе аплодировать стоя, — сказал он, поставив мешок. — Три года за этой стойкой — и я думал, меня ничем не удивить. Люди орут, плачут, поют собачьим голосом. Но то, что ты сделал… Это был даже не концерт. Это был чистый, концентрированный аудио-перформанс. Как если бы сама душа кричала, когда в самый ответственный момент зависает загрузка и весь прогресс обнуляется.       Хосок вытер руки о джинсы и оценивающе посмотрел на Юнги.       — Я не шучу. Ты либо гений, либо нуждаешься в срочной помощи. И, по-моему, оба варианта — это комплимент. Такое не каждый день услышишь. Если соберёшься записывать альбом, то дай знать, у меня есть пара контактов. Правда, они больше по экспериментальному звуку, но, думаю, твой стиль им зайдёт.       Юнги застыл. Пьяная эйфория испарилась мгновенно, сменяясь всепроникающим стыдом. Он почувствовал, как по щекам разливается жар. Чонгук за его спиной снова издал клокочущий звук, подавив новый приступ смеха.       — Я… это не я, — попытался блефовать Юнги, но его голос звучал настолько жалко, что даже ему самому стало неловко. — Там… глючила система. Звуковые помехи.       — Ага, конечно, — Хосок засмеялся, сверкнув белыми зубами. — Если тебе так удобно, пусть будет так, но я твой фанат, честно!       С дружеским кивком Хосок закинул мешок на плечо и побрёл к контейнерам. Юнги остался гореть в тишине — пламя стыда лизало его щёки, а неловкость сковывала тело. Он обернулся, чтобы выкрикнуть Чонгуку всю правду об этом кошмаре, но внезапно онемел, будто язык отняло.       Чонгук стоял, прижав телефон к уху, и его лицо было озарено улыбкой такой ослепительной, солнечной силы, что, казалось, она могла бы осветить все углы этой противной караоке-улицы. Все следы печали, философских раздумий и алкогольного тумана сдуло одним этим выражением.       — Юнги-хён! — выдохнул он, переполненный счастьем, и схватил друга за рукав, суя ему телефон к уху. — Слышишь? Слышишь?! Это Тэхён! Мы… мы сошлись! Только что позвонил! Говорит, что его «спортивные штаны» заскучали по «душащим джинсам»! Что он ошибался! Что моя забота — самое лучшее, что он ощущал!       Чонгук лишь счастливо закивал, уже уткнувшись в телефон и строча Тэхёну сообщение со смайликами.       В голове Юнги, ещё мутной, с болезненной медленностью сложилась простая и возмутительная картина вселенской несправедливости. Он вытащил руку из хвата Чонгука.       — Давай я правильно пойму эту сюрреалистичную картину, — произнёс Юнги очень тихо и очень чётко, как разговаривают с особо одарёнными детьми или с очень глупыми злодеями. — Я, значит, пожертвовал своим душевным спокойствием, остатками достоинства и вокальными данными, которых у меня отродясь не водилось. Я отсидел два часа в аду плохого звука, стал соучастником вандализма над музыкой, а потом и сам в нём поучаствовал. Меня, значит, высмеял работник заведения с лицом довольного хорька. И все это — чтобы вылечить твою разбитую любовь. Которая, как теперь выясняется...       Юнги не договорил, лишь развёл руками, заключая в этот жест всю непостижимую глупость мироздания. Где-то вдали прозвучал гудок такси, которое он заказал в приложении.       Чонгук на секунду оторвался от экрана. В его сияющих глазах мелькнуло понимание, а на лице — смесь вины и безудержного счастья.       — Ой. Точно. Прости, хён! — он схватил Юнги за руку и потянул к подъехавшей машине. — Но без тебя я бы не справился! Ты как... катализатор! Или... звуковая грелка для души! Твоё выступление было таким освобождающим! Оно растопило лёд в моём сердце! Наверное, волны твоего креатива долетели до Тэхёна через космос!       — Через космос до него долетело то, что ты потратил ползарплаты на баллады в караоке и отправил ему чек, — мрачно предположил Юнги, заваливаясь на заднее сиденье. — Или он просто увидел твою геолокацию в караоке и понял, что другого такого идиота ему не найти.       — Не сердись! — Чонгук втиснулся рядом, всё ещё сияя. — Я тебе закажу пиццу с тройным сыром! И куплю ту игру, на которую ты копил! И... я обещаю, в следующий раз, когда мне будет грустно, мы пойдём не в караоке. Мы пойдём... в тир! Или играть в лазертаг! Ты сможешь стрелять в меня, как в живую мишень!       Юнги вздохнул, глядя в тёмное окно, в котором отражалось его собственное уставшее и слегка помятое лицо. Где-то под грудой возмущения копошилось это противное, тёплое чувство — видеть друга счастливым. Пусть ценой своего душевного здоровья и репутации перед хорьком-администратором.       — Ладно, — сдался он. — Но пицца — с четверным сыром. И игра — делюкс-издание. И если я хоть раз услышу от тебя слова «звуковая грелка для души», наш договор аннулируется, и я расскажу Тэхёну в мельчайших деталях, как ты ревел под «Hello».       — Договорились! — Чонгук радостно кивнул и снова уткнулся в телефон, бормоча что-то насчёт намечающихся выходных с Тэхёном.