Да что может пойти не так?

Потоки ветра проносились по украшенным к фестивалю улицам, задевая своими слегка прохладными волнами фурины, отчего те отзывались тонким стеклянным звоном. Фонари, мерцавшие ярче звёзд, освещали людей, проводивших своё свободное время на фестивале. У самого края улицы пара подростков стояла у киосков с едой, наслаждаясь вкусом только что приготовленных такояки и данго. Молодой парень с шпажкой ика-яки осторожно откусывал кусочек, наблюдая за блеском янтарного соуса. Рядом девушка пыталась аккуратно попробовать сладкую вату, но та предательски липла к румяным от смущения щекам. Дети, опустившись на корточки у небольшого бассейна с водой, изо всех сил сосредоточившись, но не теряя при этом веселья и азарта, пытались поймать золотых рыбок, которые так и норовили сбежать, порвав и без того хрупкие бумажные сачки. Несколько подростков стояли над вёдрами с шариками, натягивая резинки. Один мальчик, держа шарик, осторожно крутил его над головой, пытаясь поймать приз для своей подруги в виде маленькой игрушки. Рядом его подруга заворожённо наблюдала за процессом игры, и когда последний шарик рикошетом попадал обратно в ведро, она, засияв радостной улыбкой, обняла друга, поздравляя его с выигрышем. Пара молодых девушек в красивых цветастых юкатах шагали медленно между лавками, примеряя карнавальные маски Кицуне и Нэкомата. Рядом девочка в маске Они издавала звуки, похожие на рычание, пытаясь напугать младшего брата, который, прячась за спиной у мамы, старательно делал вид, что ему не страшно. Парочки сидели на краю санбаши, свесив ноги к воде, обсуждая свои планы на лето. Рядом девушка с блокнотом рисовала журавликов, кружащихся в воздухе над водной гладью. А маленькие дети, расставив руки в стороны, имитируя крылья, бегали и кружились по деревянному настилу, пытаясь повторить движения бумажных журавлей. На этих улицах кипела и искрилась жизнь. Но даже в такой атмосфере всеобщего веселья, радости, вовлечённости и интереса оставались люди, не нашедшие себе места в этой шумной толпе. Неподалёку от центра улицы стоял Ирука, словно неприкаянный. Он и сам толком не понимал, в какой момент согласился под напором настойчивых уговоров, и теперь ощущал странное раздражение от собственной слабости. Ему не хотелось даже смотреть в сторону Изумо и Котетсу. Его сюда просто притащили, использовали как прикрытие, как третьего лишнего, чтобы им самим было легче находиться наедине. Он осознавал это, и это чувство только усиливало отвращение. Фестиваль, который для всех был весёлым и ярким, для него превращался в скопление раздражающих деталей. Всё вокруг казалось противным: яркие бумажные журавлики возвращали неприятные воспоминания, запах еды раздражал, смех детей бил по ушам, каждое случайное столкновение с прохожими вызывало отвращение. Всё, что происходило вокруг, казалось навязанным и неприятным, а его собственная роль — «стоять рядом для галочки и делать вид, что всё нормально» — только усиливала внутреннее отторжение. Ирука наблюдал за весельем, стараясь держать себя в руках, но всё вокруг вызывало пассивное раздражение, которое он не мог прогнать. Его переполняло желание поскорее уйти отсюда, и незаметно для самого себя он медленными шагами начал отступать назад. Отойдя на несколько шагов, он почувствовал, как врезался спиной в кого-то. Не успев опомниться, Ирука ощутил, как чьи-то руки осторожно придерживают его за предплечья. От этого ощущения по его телу пробежала волна дрожи. Если все предыдущие случайные прикосновения чужих людей вызывали у него отвращение, то сейчас это на удивление не вызывало отторжения, а, напротив, приносило какое-то странное спокойствие. Подумав про себя, что незнакомый ему человек явно бы так себя не вёл, Ирука устало выдохнул. — Прошу прощения, — поспешно извиняется Ирука, уже зная, кто за ним стоит. — Я вас не заметил… — Я же просил обращаться ко мне на «ты», — Хатаке, сделав паузу, оглядел Умино, стоящего всё ещё слишком близко, чтобы от этого не учащалось сердцебиение. Теперь, когда они стояли лицом друг к другу, Какаши смог отчётливо разглядеть лёгкую злость, вперемешку с усталостью и раздражением, в на первый взгляд обычном выражении лица, с которым Ирука ходил каждый день. Честно признаться, Какаши заподозрил нотки раздражения ещё до того, как они встретились взглядами, ведь, как он прекрасно помнил, когда Умино раздражён, у него непроизвольно подрагивают руки. — Впрочем… ничего страшного. Слушай, раз уж мы так удачно столкнулись, может, составишь мне компанию? — Какаши просто чувствовал себя обязанным это спросить. Умино в ответ лишь растерянно несколько раз моргнул и отвёл взгляд куда-то в сторону тех, с кем он изначально пришёл на фестиваль. Уловив это, Какаши украдкой посмотрел в их сторону и слегка нахмурился. Затем он наклонился ближе к Ируке, оставляя между ними минимальную дистанцию. — Я не думаю, что эти двое заметят твоё исчезновение, слишком уж они увлечены друг другом, — Какаши осторожно берёт Умино за руку. — Позволишь мне украсть тебя у них на одну ночь…? Решив для себя, что компания беловолосого джонина всяко лучше, Ирука согласился пойти с ним, несмотря на крупицы сомнения где-то глубоко в душе. *** Время от времени Ирука замечал довольно странные на первый взгляд действия своего спутника, которые не так-то просто было придать объяснению. Умино обеспокоенно поглядывал на Хатаке, когда тот в очередной раз, проходя слишком близко к одному из ларьков, воровал какую-нибудь вещь, пряча её за тканью своей зелёной юкаты, при том оставаясь незамеченным. — Что вы… простите… ты делаешь?.. — осторожно и довольно тихим шёпотом осмелился спросить Ирука после того, как Какаши свистнул у одного из продавцов очередную побрякушку прямо из-под носа. — Просто делай вид, что ничего особенного не происходит… — Меня это немного тревожит. Не сами вещи… а причины, по которым ты это делаешь. Ты правда в порядке? На мгновение Какаши даже потерял дар речи. Замедлив шаг и наконец развернув голову в сторону своего собеседника, он увидел искреннее беспокойство. Ресницы, обрамляющие кофейного цвета глаза, встревоженно подрагивали. Руки, до этого неуверенно прижимавшиеся к груди, сейчас осторожно касались его предплечья, пальцами сминая складки на рукаве юкаты. Какаши впервые за долгое время почувствовал, что он кому-то не безразличен. От одной мысли об этом на душе становилось тепло. — Не переживай, я обязательно верну каждому продавцу то, что «одолжил». Им сейчас это всё равно не особенно нужно, а нам они ещё пригодятся — как можно скорее попытался успокоить своего собеседника Какаши. — Зачем нам могут пригодиться украденные вещи? — с тихой опаской возмутился Умино. — Ну… не обязательно именно «нам»… может, только мне, но для тебя я тоже на всякий случай решил захватить, если ты тоже захочешь поучаствовать в этом вместе со мной. — Что?.. — непонимающе воскликнул Ирука. — Тихо… нельзя, чтобы они нас услышали… — Какаши останавливается посреди улицы, прижимая к себе обескураженного Ируку, чтобы тот говорил тише. — За нами кто-то следит… но проблема в том, что я не знаю, кто и с какой целью… Какаши бережно убирает выпавшую из хвоста прядь за ухо Ируки, от чего тот вздрагивает. Хатаке наклоняется ближе, и его и без того тихий голос становится почти неслышимым. Умино чувствует, как его кожу обдаёт тёплое дыхание, чувствует, как его сердце пропускает несколько ударов из-за накатывающего волнения. Это близко, слишком близко, чтобы от подобного не подрагивали руки. Собрав крупицы собственного спокойствия и концентрации, Ирука выдохнул, пытаясь сосредоточиться на тихом, почти бархатном голосе. — Я предлагаю замаскироваться и сбежать, скрывшись в толпе, — краем глаза Какаши изо всех сил старается разглядеть выражение лица Ируки. — Так ты… — Вот оно что… Значит, я могу не волноваться по поводу ваше… в смысле, твоего странного поведения, — с облегчением вздыхает Ирука. Какаши, явно ожидавший другого ответа, от удивления аж отпрянул назад. — Там дальше по улице есть небольшой переулок, — Умино оборачивается к Хатаке и указывает вдаль оживлённой улицы. — Преследователи не осмелятся зайти туда за нами, иначе риск обнаружения для них будет слишком высок. К тому же там, без риска быть замеченными, мы и сможем воспользоваться теми вещами, что ты стащил. Пару минут спустя они оба стояли в тёмном переулке, постепенно перевоплощаясь в другие образы. В пространстве между домами было довольно темно, возле одной из стен стояли сложенные друг на друга деревянные коробки с какими-то вещами. — И какой дальнейший план действий? — интересуется Ирука, чуть наклонившись вперед, завязывая ленты фукумена у себя за головой. — Ну… То, что за нами следят, не означает, что теперь из-за этого мы должны пропустить фестиваль… — Какаши подходит ближе и перевязывает поясом ныне светло-зелёную юкату Ируки, которую тот надел поверх синей. — Поэтому… нам остаётся только слиться с толпой и вести себя как обычные люди. Умино машинально выпрямляется, чувствуя прикосновения со спины. Заметив это, Хатаке не в силах сдержать улыбку. Ирука покорно стоит в ожидании, распуская волосы и пряча резинку в рукав юкаты. Он мог бы отойти, но не делает этого, позволяя Какаши закончить, будто между ними давно существует негласное право на такую близость. Ткань затягивается синим шнуром, и Ирука чувствует это натяжение на талии, от чего на мгновение перестаёт дышать. Чуть помедлив, Какаши отстраняется, медленно отступая назад. Он поправляет ворот своей чёрной юкаты, чтобы под ним не виднелась зелёная ткань, при этом стараясь не смотреть Умино в глаза, чтобы не добавлять неловкости. — Надо что-то сделать с твоими волосами… — как-то задумчиво говорит Ирука, поправляя рукава. — Тебя ведь по одним только белым волосам заметить можно. — Да… только вот что… — не успевает согласиться Какаши, как видит, что Ирука подходит к краю переулка и выглядывает в сторону улицы. Спустя долю секунды Умино наклоняется за край здания и, ухватив лежащую неподалёку сугэ-гаса за свисающую с неё белую ткань, возвращается в тень переулка. Какаши с лёгкой ухмылкой, едва не поддавшись желанию засмеяться, наблюдал за этим со стороны. Подойдя ближе к Хатаке, он аккуратно надевает ему на голову соломенную шляпу, поправляя свисающую ткань так, чтобы за ней не было видно лица. Какаши почувствовал, как тонкая вибрация пальцев Ируки проходит сквозь белую шелковую ткань. Его пальцы мягко коснулись кожи за ухом, когда он поправлял ткань. Какаши невольно задержал дыхание, чувствуя, как его тело покрывается лёгкой дрожью от касания. Тепло прикосновения и лёгкое дыхание Умино оставляли странное, почти сладкое ощущение. Когда он отстранился, чтобы убедиться, что шляпа держится ровно, их взгляды ненароком встретились. Какаши поймал лёгкую неловкость на лице Ируки — почти неуловимую, но искреннюю. Время будто замедлилось. Шепот ветра, далекий звон фуринов и их лёгкое дыхание слились в ощущение, которое было одновременно странным и приятным. — Вот так лучше, — тихо сказал Умино, слегка улыбнувшись и смущённо отводя взгляд. — Думаю, теперь мы можем идти. *** Не успели они уйти на преличное расстояние от того темного переулка как в Ируку со спины кто-то врезается. Боясь что тканевая маска соскользнет с лица Умино придерживает ее одной рукой слегка наклонившись вперед чтобы совсем не упасть. Какаши осторожно придерживал его за предплечия стараясь выглядеть как можно естественнее. — П… прошу прощения… — Генма быстро поклонился. — Мне очень жаль, я не хотел вас задеть, простите, пожалуйста… Какаши слегка приподняв голову проследил взглядом за убегающим вперед Генмой пока Ирука поправлял фукумэн который всетаки немного сполз с лица. — Видимо не узнал.. — Какаши бережно помогает Ируке завязать ленты тканевой маски. — Ты в порядке..? — Нормально.. Спасибо.. — слегка смущенно благодорит Ирука, пытаясь перевести дыхание. *** Спустя какое-то время, гуляя мимо разнообразных ларьков, где каждое украшение переливалось и поблёскивало своим особым светом, мимо резвящихся детей, которые бегали в толпе, радостно смеясь, мимо колышущихся на ветру фуринов, чей стеклянный звон был слышен даже сквозь шум толпы, Какаши и Ирука дошли до конца улицы. Пройдя ещё немного, они спустились к берегу реки с деревянным санбаши. — Тут так тихо… — Это точно… Правду говорят, у воды всегда спокойнее. — соглашается Какаши, садясь на деревянные доски и снимая сугэ-гаса с головы. Ирука присаживается рядом, снимая фукумэн с лица и убирая его в рукав юкаты. Поднимая голову вверх, он видит, как ярко мерцают звёзды. В свете уличных фонарей их сияние казалось более тусклым, но сейчас, на ночном небе, они собираются в различные узоры, сияя яркими точками. Пока Умино заворожённо смотрел на звёзды, Какаши украдкой любовался самим Ирукой. Он без зазрения совести разглядывал своего спутника, пытаясь как можно детальнее запомнить этот момент, запомнить всё до единой мелочи. Ирука сидел на коленях на краю санбаши, спина безупречно прямая, руки спокойно лежали на бёдрах, почти растворяясь в мягком вечернем свете. Светло-зелёная юката с мятными и бирюзовыми переливами струилась по телу, а рассыпанные по ткани синие и голубые цветки аджисаев казались маленькими огоньками среди зелёной глубины. Мятный пояс обвивал талию, а сверху тонкий синий шнурок едва заметно выделялся, добавляя точный, почти невесомый акцент. Лёгкий бриз едва касался его кожи и ткани юкаты. Каштановые, обычно прямые, волосы сейчас слегка завивались от влажного воздуха и покачивались на ветру. — Тебе уже лучше?.. — случайно вслух, не то спрашивает, не то утверждает Какаши. — А?.. — с невинно удивлённым лицом оборачивается Ирука. — Прости, я не расслышал, что ты сказал? Хатаке неуверенно протягивает руку и убирает лепесток азалии с каштановых волос. Струящийся ветер подхватывает белый лепесток и уносит его вдаль по реке, закручивая волнами в воздухе. Умино прищурился, когда пряди волос соскользнули ему на глаза, и, только он хотел поправить их, как Какаши мягко провёл рукой сквозь шелковистые локоны, убирая волосы за ухо. Ирука слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, когда по коже пробежала тонкая искра, слишком быстрая, чтобы её можно было осмыслить, но достаточно ощутимая, чтобы на мгновение задержать дыхание. — Прости… я не хотел… — тихо сказал Какаши, осторожно убирая руку, будто боялся нарушить хрупкий момент. — Ничего страшного… — чуть смущённо опускает голову Ирука, после, совсем шёпотом, добавляя: — Спасибо… Мне правда лучше. Ветер снова прошёлся по санбаши, поднимая в воздух лепестки, звон фурин эхом доносился откуда-то со стороны улиц. Между ними повисла тёплая, почти осязаемая тишина, где был слышен каждый вздох и каждый стук сердца.