Методы хомячковой терапии

      Чуть ли не топая ногами и страдальчески мыча, Чимин вылетает из кабинета и как можно аккуратнее закрывает за собой дверь. После тяжёлой консультации с психоаналитиком ему предстоит посетить семь обязательных встреч, только уже с психотерапевтом, по проработке взаимоотношений с коллективом и внутренних страхов. Но вот проблема… психотерапевтом является не кто иной, как бывший парень – Мин Юнги.              Его направили из больницы по запросу организации, где работает Чимин. И почему именно его? За что судьба так его наказывает? Как профильный специалист Мин совсем неплохой, но как человек – такой себе. Чимину пришлось испытать все стороны этого «такого себе» на собственной шкуре. И если говорить уж совсем по-честному, кроме его красивой внешности никакой пользы в стенах больницы Чимин и не видит. Но деваться некуда – работа ему нужна, и терять хорошую зарплату из-за бывшего Чимин не намерен. И так достаточно заживо похоронил своих нервных клеток, пока жил с ним под одной крышей.              Ну что ж…              Поговорим сначала о том, как вообще Чимина угораздило попасть в замок с прекрасными белыми стенами, где каждый угол обклеен специальным силиконовым накладышем, будто здравый человек легко их не снимет… хотя… Здравых тут и не бывало, наверное, на это и расчёт.              Проблем с головой у Чимина никогда не было, но зато были проблемы с формой, ведь он – гибрид хомяка… самого осторожного и пугливого животного, которого только знала планета Земля. Опять же… за что ему такое наказание? Ещё будучи подростком, как бы он ни пытался контролировать свои превращения в мелкого зверька, всякий раз, когда к нему подходил незнакомый человек, особенно со спины, он вздрагивал и моментально утопал в собственной одежде, превращаясь в светлого грызуна. Опять же… не будем скрывать и тот факт, что на смену его облика влияли и громкие звуки, резкие движения или же запахи, отдающие чем-то опасным. Поэтому с возрастом Чимин начал интуитивно избегать шумных мест, особенно клубов и баров, брал самое крайнее место в кино, если же вообще осмеливался его посетить, или же садился на самую последнюю и неприметную лавочку в парке, куда даже щебет птиц едва ли доносился.              Благо, годы шли, он становился всё старше, и как-то так вышло, что путём проб и ошибок, спустя ошеломительные двадцать четыре года, имея за спиной целый красный мешок, как у Деда Мороза, только не подарков, а пережитых проблем – опыта (кхм, скорее, нервных тиков), у него случилось понимание этого мира и принятие себя, и сказочным образом он смог самостоятельно вытащить себя из бесконечной адовой ямы по смене форм.              Но ведь всегда есть какое-то щепетильное «но», вот и у Чимина оно было… Оставалась проблема в близком окружении, которое так упорно видело остатки пережитого прошлого в настоящем и без устали тащило его по врачам сразу, как только замечало любые отклонения от нормы человеческих показателей, именно их показателей, ведь для остальных Чимин был по-прежнему адекватным, просто очень аккуратным и отстранённым гибридом. И это были необязательно проблемы с психологическим состоянием: стоило Чимину шмыгнуть носом, придя с улицы зимой, или же чихнуть от скопившейся в воздухе пыли – всё. Это моментально приравнивалось к реанимации, в ход шли сразу и таблетки, и растворы, и все возможные имеющиеся связи, лишь бы вылечить дитятку от несуществующей болячки, ведь хомяки по своей природе помимо дикой пугливости склонны ещё и к болезням.              Врачей из-за этого Чимин на дух не переносил, но и не только поэтому…              В целом, он чувствовал себя абсолютно комфортно довольно-таки продолжительное время, пока однажды, сидя у себя дома в абсолютно безопасном пространстве, в какой-то момент не почувствовал, что словно что-то внутри него сломалось, и домашние стены перестали быть такими защищёнными, как раньше, словно сквозь них мог проникнуть злодей из страшных фильмов и заставить Чимина вновь неконтролируемо превращаться в хомячка.              Это было немного странное и непонятное ощущение, ведь он только закончил ремонт в своей новой квартире и совсем не этого чувства ожидал, находясь в одиноком одиночестве, что в принципе хомячкам свойственно.              Он не придал внезапному приступу паники значения, совершенно спокойно продолжая свой вечер в компании сериала и вкусной еды. Притворяться, что всё хорошо – это у Чимина получалось отлично, даже очень… Родители и друзья ничего не замечали, на работе был полный порядок, тишина и покой, который за секунду разрушил ассистент директора, объявив о приезде основателя их компании, чтобы проверить, как идут дела. Всех охватила паника, и Чимина, который знал о своей идеально выполняемой работе – почему-то тоже. Он начал всё чаще суетиться и отвлекаться, вздрагивать от пролетавших мимо него коллег, коситься недобрым взглядом, когда те повышали голос, шугаться каждого скрипа даже дома, но всё ещё упорно проговаривая себе, что его страх всего лишь у него в голове и никак не вылезет наружу – он ни при каких обстоятельствах не превратится на глазах у всех в хомяка!              Чимин в панике обратился к слабым успокоительным на основе трав, которые покупал по рецептикам, что штамповал ему через связи пожилой врач. И как бы… что могло пойти не так? Но то ли он переборщил с таблетками, то ли апатия и прокрастинация полностью поглотили его организм, но что-то всё пошло наперекосяк: начиная от работы, на которую он практически полностью забил – сначала на задачи, а потом и на посещение своего рабочего места; заканчивая элементарными домашними делами, которыми он полностью перестал заниматься, благо, в его квартире не так много всего, чтобы заботиться лишний раз о пыли.              Мать, конечно, в стороне стоять не осталась, причитала вокруг да около, что в принципе было ещё терпимо, но крахом всего и вся стало то самое собрание с основателем, на котором Чимин пересрался так сильно, будто человек, улыбающийся ему во все тридцать два зуба и протягивающий руку в качестве приветствия, как минимум пытался укусить за мягкий бок и утащить в своё логово.              Жесть как было страшно!              И конечно, не прошло и секунды с жутко сказанных слов важного человека в костюме, как Чимин, пискнув, уменьшился в размерах, превратившись в хомяка. Осознав, что натворил, находясь в эпицентре совещательного зала, он вылез через рукав собственной рубашки и как начал грызть пуговицу на манжете, что аж зубы от злости заскрипели! Как выяснилось чуть позже, директор у всех на виду пытался максимально мягким голосом объяснить, что в приветливо сказанном «Пак Чимин, здравствуйте, я рад с вами познакомиться!» – не было ничего пугающего. Но суть Чимина, агрессивно грызя пуговицу, думала иначе. Поэтому опозоренного и злого Чимина директор отнёс в своей ладони в свой кабинет, чтобы там Чимин смог успокоиться и, по возможности, вернуться на совещание.              Отгрызенную пуговицу ни у кого отобрать так и не получилось, и на совещание Чимин так и не вернулся, зато на следующий день, когда красные щёки от произошедшего перестали полыхать так сильно, он получил уведомление от своего босса, что его направили к психоаналитику, заплатив за него немалую сумму денег, чтобы он смог походить на личные, точнее «индивидуальные» встречи без записей в журнальчике, ибо на учёт вставать по доброй воле адекватный человек явно откажется, а это некая альтернатива, которая возможно могла бы решить проблему – проще говоря: заплати побольше денег и всё, свободные уши на полтора часа – говори сколько душе влезет, любую информацию за деньги схавают, авось легче станет.              Гордость Чимина пошатнулась пуще прежнего, а сущность хомяка, спрятанная внутри, снова подозрительно посмотрела на близлежащие предметы, намереваясь вцепиться острыми маленькими зубками – в особенности привлекала внимание деревянная подставка для кружки. Горько выдохнув, он встал с дивана, ноги сами привели его на кухню, а руки потянулись к пачке крекеров, начиная их без устали поглощать с характерным для хомяков «грызь, грызь, грызь».              К слову… У Чимина ещё и склонность к грызению всего и вся. Но вы, наверное, и так уже догадались…              Так и получилось, что ему пришлось просидеть добрых тридцать минут у психоаналитика. Чимин держался уверенно, не показывая и капли беснующейся внутри мелкой сути хомяка, которая невольно вырывалась в виде подёргивающегося глаза. Говорил чётко, без признаков дефектов речи, отвечал на все вопросы обширно, скрывая всё, что нужно скрыть, но в итоге всё равно получил извиняющуюся улыбку и бумажку с направлением вверх по ступенькам «ненормальности».              К походу к Юнги, вернее сказать на каторгу, Чимин готовился так, словно собирался выйти за него замуж: сделал причёску, немного подкрасился, выбрал образ, чтобы как можно сильнее отличаться от чудаков, сидящих на светлых лавках и ждущих свою дозу таблеток. В очереди он был самый последний и держался также уверенно, как сидел на кушетке у психоаналитика, пока тот с сочувствующим видом мягко «угукал», а иногда и приподнимал брови от… удивления? Чимин не знал, чему в принципе психоаналитик так удивлялся, разве странно, что он больше активен днём, а не как все хомяки ночью? Просто его суть боялась темноты, в этом не было ничего такого! Наверное… для обычного человека не было ничего такого, например для такого как Юнги, а для Чимина-гибрида это была ломка его дикой природы, но кто эту чёртову природу вообще спрашивает?              Над дверью красная яркая табличка сменяется зелёной, оповещая, что «пациент» может входить, и с горьким видом, таким надрывным, умоляющим всех богов в мире, что это всё не по-настоящему, Чимин заходит в кабинет, застывая у самого порога. В последний раз он виделся с Юнги в девятнадцать лет, и хотя тот был на четыре года старше, все организационные вопросы, которые могли улучшить их комфорт, решал именно Чимин, ибо его бывший парень был постоянно занят учёбой и ничего не видел дальше своего носа. Впрочем, похоже, мало что изменилось, ибо первое, что бросилось в глаза – мебель и немного потрёпанный внешний вид самого Юнги. Сразу захотелось всё переставить и исправить, но это опять сущность хомяка в нём беснуется, и не более. Не более же?              А потом он заметил на запястье бывшего потрёпанный браслет, который Чимин подарил ему после зачисления, и что-то на секунду в груди болезненно кольнуло.              «Чтобы приносил удачу в учёбе», — сказал он тогда, после того как оббегал полгорода в поисках идеального. А Юнги лишь кивнул, холодно пробормотал «спасибо» и отложил подарок в сторону, продолжая отмечать что-то в учебниках маркером.              И вот они здесь. Спустя пять лет. Когда Чимин уже выбросил все свои чувства в урну, этот браслет всё ещё красовался на запястье человека, который был для него уже чужим.              — Пак Чимин, здравствуйте, не заметил, как вы вошли. — раздаётся знакомый голос, который Чимин давно успел позабыть. — Присаживайтесь, пожалуйста.              От неожиданного обращения его передёргивает, но он не говорит ни слова, лишь кивает головой на вежливое официальное приветствие – это как по щелчку пальцев приводит в чувства. Что ещё за показуха такая? Словно они не проводили ночи в одной кровати и не делили на двоих приготовленные наспех завтраки.              — Хотите чего-нибудь? — Юнги подходит к небольшому холодильнику, вмонтированному в обычный отсек в шкафу. — Может, семечек или орешков? У меня ещё и печеньки есть…              Чимин насупливается. Что за оскорбления пошли? Он на кресле свою пятую точку уместить не успел, а его уже стереотипами посыпают. Если он по природе грызун, то это не значит, что он жрёт всякую дрянь. Тем более подобное он вообще не ест – слишком плохо сказывается на организме, да и жирность большая, а зима совсем скоро. Его маленькая суть давно бунтует, призывая запасаться едой и прятать во всех углах дома овощи и фрукты, словно он не может купить их в любой момент в любом круглосуточном магазине.              Он и так на этой неделе обнаружил в собственном почтовом ящике морковку! И ведь даже не помнит, когда успел её туда засунуть!              Юнги, видя злющий взгляд, прожигающий его насквозь, медленно убирает пачку печенек обратно, неуверенно вытаскивая тарелку с хорошо промытой зеленью. — Ну, я на крайний случай подорожник купил и листики одуванчика, хомячки вроде любят зеленушку, да?              — Давай без еды. Сразу к делу. — коротко отвечает Чимин, иначе чувствует, что его хомячья душа заставит это чудо в белом халате жрать уже пожелтевшую и сухую траву прямо с газона!              — Ладно, вы правы, приступим, — неуверенно лепечет Юнги, садясь напротив Чимина, который умещается в мягком кресле, скрестив руки и ноги. — Ваша компания сообщила, что у вас есть проблемы в коммуникации, но не переживайте, подробности мне не известны. Расскажите, как вы сами видите ситуацию?              — Юнги, у меня нет никакой проблемы. — Чимин не станет вести себя показательно, как это делает сей доктор, знающий каждую родинку на его теле, поэтому, громко выдохнув и прикрыв на секунду глаза, начинает говорить. — Я понимаю, что тебе надо сделать вид лечащего, а мне вид больного для твоей статистики, но давай начистоту. Со мной всё в порядке, а тебе, как и мне, претит возиться друг с другом и разыгрывать ролевую доктора и пациента, поэтому всем сердцем и душой прошу тебя начеркать в своих бумажечках положительный вердикт моего здравомыслия, и я уйду к чёртовой бабушке. — Чимин проговаривает это чётко и ясно, ни разу не запнувшись и не сбившись, желая получить в ответ «да, конечно» или «без проблем, как хорошо, что ты сам до этого додумался», но слышит в ответ…              — Кхм… Да, я не против сделать это после всех семи встреч, убедившись, что с вами и правда всё хорошо и моя помощь не требуется.              Чимин во все глаза смотрит на Юнги, пытаясь судорожно уловить суть сказанного, пока тот спокойно сидит, считывая меняющиеся со скоростью света эмоции, изучая словно экспонат на выставке художников.              — Поэтому давайте поговорим откровенно…              — Да куда откровеннее? Со мной всё в порядке! Я тебе же чётко сказал, что мне нужна бумажка, если тебе так нужны бабки, то я готов для вида приходить сюда и сидеть где-нибудь в углу, никого не трогая, пока не пройдут отведённые часы. Ты в плюсе, и я с остатком сохранившихся нервных клеток.              — То есть, вас всё-таки что-то беспокоит? — снова начинает Юнги свою мантру. — Чувствуете себя здесь небезопасно? Если хотите, то можете осмотреть кабинет, здесь нет ничего страшного.              Чимин скрипит зубами, а суть хомячка готова укусить бывшего за ногу, мечась в груди словно в колесе. Ладно, шаблоны с едой стерпеть было можно, но то, что по мнению этого стервятника в очках его природе нужно осмотреть, обозначить и защитить свои просторы, ни в какие ворота не лезет! И самое противное – ведь правда надо!              — Ты в своём уме предлагать мне такое? — если бы Чимин мог, то он бы прорычал эти слова, но выходит только нафырчать. — И хватит притворятся, что мы с тобой не знакомы.              Юнги лишь нахмуривает брови, словно что-то прощупывая в душе Чимина, хотя на самом деле даже на миллиметр не приближается к его полной, твою налево, адекватности! — Ты не переживай так, я же всё понимаю, тебе это необходимо. Так что можешь спокойно походить, понюхать что-нибудь, если надо, или вещь тут свою оставить, — мягко лепечет Юнги, наблюдая, как скручивает Чимина от переполняющих эмоций. — Не переживай, я правда не против, если ты пометишь свою территорию.              — Да ты всё такая же козлина, какой и был несколько лет назад! — выдаёт в сердцах Чимин на чужую бестактность, схватывая со стола две зубочистки, кидая одну в псевдодоктора, а другую принимаясь активно грызть своими острыми зубками.              — Я ожидал подобную на себя реакцию, ведь мы когда-то были близки, но ведь теперь всё иначе, прошло достаточно лет, поэтому я не знаю, какой ты сейчас, а ты не знаешь, какой я, — также мягко вещает Юнги, пододвигая поближе к Чимину стопку зубочисток и спокойно выбрасывая ту, которую в него кинули. — Поэтому всё же предлагаю начать. Поговорим о том, зачем ты сюда пришёл?              И мягко говоря… Чимина переклинило от этой нежной улыбочки, от прищуренных глаз, которые стали немного больше из-за линз очков. А бесовская сущность внутри решила воспользоваться этим «давай поговорим», начав без какого-либо стеснения показывать свои самые отвратительные стороны, ведь знал, что его стерпят.              Только как Чимин ни придирался к бедному бывшему, который уже на середине перестал держать возведённую планку, закатывая глаза и продолжительно вздыхая, пытаясь сбросить напряжение хотя бы на грамм, но всё равно было видно, как тот нервозно проводил пальцем по своему несчастному планшету, в котором записывал ключевые моменты их «сеанса», и изредка с особенной яростью брякал стилусом по экрану, когда Чимин выдавал что-то вроде «какая разница, что тебе хавать с моих уст, если деньги уплочены и я теперь твоё главное блюдо». Чимин в целом нёс различную ересь и творил дичь, отказываясь отвечать на любые, даже самые простые вопросы адекватно. Потому что он был нормальный! Ему не нужны были никакие мозгоправы, чтобы лечить какое-нибудь выгорание или весеннюю хандру! Поэтому – увольте, он не собирался выплёскивать душу и придумывать проблемы, чтобы выглядеть подстать здешней обстановочке.              Под конец первой встречи Чимин рассчитывал, что тот смирится и примет изначальное условие как данное, скажет «простите, но мы не сработаемся» или что-то в духе мягкого отказа, но нет. Психотерапевт, наоборот, настаивал на дальнейшем сотрудничестве, и Чимин в стороне стоять не остался, решив превратить мирную жизнь этого точного «психа» в этой забегаловке в ад.              На следующие сеансы Чимин приходил ещё более злым, чуть ли не с порога ставя несчастного бывшего в положение «прости, но ты здесь никто и звать тебя никак». И ладно, Чимин даже немного успокаивался, стаскивая по одной дольке нарезанного зелёного яблока из тарелки, пока псих выходил из кабинета, но когда тот возвращался с заявлением, что может помочь устранить «недуг», Чимин наглядно демонстрировал все накопленные за прожитые годы знания о своей «шизе» и делился многогранным опытом, проезжавшись по бедному доктору поездом настолько сильно, что под конец тот едва открывал рот, да и в принципе старался особо не шевелиться.              Потому что бешеные хомячки даже в психушке никому не сдались!              Юнги же не унимался, продолжая утверждать, вспоминая пережитки прошлого, что у Чимина остались проблемы и они были якобы ярко выражены. Пф… пустой звук. Ведь всё, что озвучивал врач, каждая из обнаруженных им проблем шла прямиком нафиг, ибо расходилась с тем, кем Чимин являлся на самом деле.              Замкнут? — нет, но псих утверждал, что да.              Не любит одиночество? — конечно любит, а кто нет!?              Подавляет себя? — да его окошко было открыто настолько, что уже сквозило всем.              Но бывший всё не унимался и продолжал страдать.              Чимин прекрасно знал все уловки и прочую ерунду, которую грамотно преподносили специалисты в виде «открытости и доступности» обстановки и облегчения лечения, но на самом деле это было не больше чем просто блеф и притупление настоящих причин недугов. Да и лечить в этой каморке было некого, не считая одного чокнутого. И это был не Чимин! С ним всё было в порядке! Псих же этого не понимал или же понимать отказывался, а Чимин продолжал выливать флаконы яда стабильно по полтора часа два раза в неделю.              На вторую встречу Юнги принёс пирожные, что когда-то любил Чимин. На третью оставил на тумбочке их старый совместный фотоальбом: с возрастом Чимин отказался от многих прежних увлечений, и Юнги хотел напомнить ему о них. А сегодня, на четвёртой встрече, он попытался расспросить его о прошлом, но получил порцию огрызаний. Самое страшное было в том, что Юнги понимал – Чимин проецирует на него его же собственное поведение пятилетней давности, отчего каждый их с таким трудом выстроенный диалог заходил в тупик.              Юнги полноценно простанывает в голос, когда по окончании четвёртого сеанса Чимин выходит из кабинета. Невольно вспомнилось, как пять лет назад Чимин точно так же уходил, хлопал дверью после их очередной ссоры, тогда Юнги точно также сидел, не шёл за ним, не попросил остаться, не звонил и не пытался исправить ситуацию, продолжая готовиться к сдаче предметов, думая, что отношения можно починить и позже, но Чимин в один прекрасный вечер всё решил сам. Решил так, как делал это всегда – кардинально, собрав вещи и исчезнув из его жизни.              Всё поведение Чимина кричит о проблемах, хранящихся внутри, но внешняя оболочка только и делает, что кусается, не подпуская к себе даже на шаг. И будь воля Юнги, он бы давно опустил руки на этого придурошного, но обстоятельства, в которых главный врач надаёт ему огромных люлей за плохо выполненную работу, кричат о том, что он должен мужаться и прекращать плакаться от вида совершенно неадекватного хомяка. Юнги практически бьётся головой об стол, смотря, как катится по кругу минутная стрелка на настольных часах. Он бы хотел иметь возможность хотя бы разок остановить время, чтобы вдохнуть как можно глубже и прокричать на всю психушку, как сильно он устал.              Да ему самому после сеансов с Чимином потребуется психотерапевт с комплексным лечением.              Юнги, если честно, просто не знает, что делать... Он чувствовал, что его собственное странное поведение, было неким прикрытием тем чувствам, что пылились внутри столько времени – старая боль, которую он годами лечил работой, снова ожила. Он уже перепробовал все возможные психологические способы, чтобы подкрасться к Чимину, но всё тщетно.              — Да что ты за человек-то такой... — отрывисто шепчет Юнги, облокачиваясь локтями на стол и пряча в ладонях лицо, наполненное усталостью. И едва отодвинув от своего лица ладони, он с силой шлёпает себе рукой по лбу, охреневая от своей тупости. — Он же гибрид!              И вроде бы Юнги понимал это с самого начала, пытаясь расположить Чимина едой, но видимо совсем не этого требует вьющаяся внутри суть хомячка, когда он ещё в человеческом облике.              Пальцы сами заскользили по клавиатуре, печатая запрос в поисковой строке «Как умаслить гибрида-хомяка?». Он ловит себя на ощущении дежавю, ибо когда-то давно в прошлом так уже делал, но как может это чувство игнорирует. В ответ прилетают целые сайты с длинными статьями, видео и блогами... Ночь обещает быть долгой, но Юнги искренне верит, что всё не зря, поэтому смиренно достаёт уже было сложенный планшет, открывает новое окошко для записей и принимается записывать основные детали, которые сможет осуществить к следующему сеансу.              Придя на работу во вторник, он начинает перечислять выученное главной по этажу, чтобы та предоставила кабинет для «особого» пациента. Ведь хомячки любят естественное деревянное покрытие, тёплое помещение без прямых солнечных лучей, достаточно укромное и небольшое, чтобы можно было чувствовать себя в нём защищённо. И как же Юнги радовался, когда такое помещение всё же смогли отыскать и выделить ему на оставшиеся сеансы. Он наспех подготовил небольшое помещение, ведь оказывается, что хомяки не могут терпеть излишнюю мебель и «мишуру» в виде декора. Надо же… видел бы Чимин его собственный дом, но тьфу-тьфу-тьфу, он не станет приводить его к себе домой. Не станет же? Он выполнит указания главного врача и не будет ворошить старые раны.              На обстановку кабинета уходит не особо много времени, но зато теперь он выглядит очень уютно: пуфы, наполненные мягкими веточками соломы и меха, а в углах красуются ароматные цветы вместо баночек с таблетками, что точно должны подействовать на гибрида в правильном направлении.              Остаётся молиться, что всё пройдёт удачно, и Юнги реально молится... ловя себя на мысли, что так он старался всегда только ради Чимина. Любого другого он бы давно послал на все четыре стороны.              На пятый сеанс Чимин прибывает с небольшим опозданием, лениво заходя в кабинет, к которому пришлось добираться через весь Сеул! Злости нет предела, и он уже предвкушает, как выплеснет её на бывшего, припоминая каждый косяк из прошлого, но поражённо замирает на самом пороге, увидев вместо зеркальной плитки светлый деревянный пол, а вместо белых стен обои с принтом деревьев и птиц, ненавязчиво и всё в тон. Было уютно…?              Нет… было странно.              Чимин с недоверием смотрит на бывшего, который неуклюже сидит в пуфе, удерживаясь ногами так, чтобы не свалиться в какую-нибудь сторону, и смотрит на него в ответ так выжидающе, словно Чимин должен поставить оценку за сей дизайн. — Почему мы здесь? — аккуратно спрашивает.              — Я решил, что смена обстановки не помешает... — неуверенно отзывается Юнги, но, заметив стиснутые губы на красивом лице, поспешно добавляет. — Меня попросили на время освободить кабинет, поэтому мы здесь.              В эту версию Чимин верит больше, поэтому кивает, говоря: — Понятно, значит тебя выселили, сочувствую.              — Да, спасибо, — кивает в ответ Юнги. Врёт он не часто, поэтому любая версия, созданная не им, была бы намного правдоподобнее, и он безумно счастлив, что Чимин смог сам додуматься до какого-то заключительного-итога. — Ты не против перекуса? Я есть очень хочу.              Чимин приподнимает брови, удивляясь вопросу. Не станет же он запрещать ему есть… Кто он здесь такой, чтобы говорить «нет»? Да и псих ни разу не запрещал ему есть на прошлых сеансах. Юнги, принимая его молчание за согласие, чуть вытягивает руку к небольшому шкафчику, вытаскивая оттуда знакомую тарелку, только вместо привычных леденцов, шоколадных батончиков, и долек зелёных яблок, там лежат свежие фрукты и небольшая горстка любимых ягод.              — Ты будешь? — интересуется Юнги. — Я не прочь поделиться, всё равно тут на одного слишком много.              — Нет, спасибо, — коротко отрезает Чимин.              Пахнет подставой. Неужели докторишка снова пытается втереться в доверие через еду? И не надоело ещё... Хотя такая еда действует на вкусовые рецепторы Чимина очень положительно, и уже мельтешит тонким шлейфом возле носа, призывая откусить хотя бы немного сладкой клубники. Чимин не успевает насладиться вкусным ароматом, смешавшимся с растениями вокруг, как понимает, что он всё ещё топчется у самого входа, а его совсем не приглашают присесть, словно давая возможность подойти самостоятельно, если он захочет. И если честно, то Чимин хочет подойти – большой пуф привлекает внимание наравне со сверкающими от капель воды ягодами.              — Я присяду? — на всякий случай спрашивает Чимин, на что ему лишь кивают, не отрываясь от трапезы.              Что ж... Всё было очень-очень странно.              А пуф всё же оказывается именно таким, каким Чимин себе его и представляет, мягкий настолько, что в него можно провалиться и сразу погрузиться, разнежиться, ступив на границу еле ощутимых снов. Сущность хомяка внутри довольно попискивает, оказавшись в комфортной обстановке, что аж впервые хочется обозначить эту территорию своей.              Юнги не мешает расслабляться, изредка, словно невзначай, задавая вопросы, которые помогли бы выявить причину резких смен обликов Чимина, пока тот с улыбкой распластался на удобном местечке, а закатные лучи солнца, достающие до него, греют бока. И всё бы хорошо… Юнги всей душой радовался за расслабленного Чимина, который наконец-то смог почувствовать себя в безопасности, только тот в какой-то момент уменьшается прямо у него на глазах, превращаясь в маленькое чудо, которое Юнги даже искать боится среди вороха вещей, успев за прошедшие дни начитаться, какие хрупкие на самом деле эти создания.              — Чими-и...? — забывшись, ласково зовёт Юнги, возвращаясь на несколько лет назад, вспоминая, когда в первый раз Чимин превратился в хомячка, после предложения встречаться. — Ты тут? — он боязливо приподнимает футболку, из которой кубарем вылетает маленький светло-пшеничный шарик. — Ой, прости-прости, я не хотел... Ты в порядке?              Но хомячок не умеет разговаривать, зато умеет фыркать, громко так, словно выражая все свои ипостаси, проклиная и четвертуя Юнги на месте. А Чимин, мечась по пуфику и пытаясь в него то ли зарыться, то ли отыскать то, что можно погрызть, божится всей своей нежной душой, что окончательно сотрёт всякий уважительный тон, за отсутствие которого так придирался Юнги. Хотя да видит бог, он отчасти пытался сохранять официальный стиль, но Чимин больше не планирует поддаваться и вкушать чужие привычки, поэтому теперь будет включать ещё большую занозу и окатывать бедолагу отборным ехидством и стёбом, от которого уши не просто свернутся в трубочку, они завянут и отсохнут! Доведёт так, что психу наверняка захочется выйти в окно прямо с десятого этажа!              Юнги в это время спохватился за телефон, слыша точно в свою сторону бесконечное количество фырчания. Он пытается следить за маленьким, казалось бы, безобидным созданием, но в ту же секунду с лёгкой ноткой паники набирает в поисковике «Что делать, если чересчур сильно задобрил гибрида, но он превратился в хомяка и стал злым?». Он верит всем сердцем, что на такой вопрос есть ответ... Впервые Юнги чувствует опасность в психиатрической больнице… на учёбе и практике в подробностях рассказывали, что делать в случае разъярённых гибридов хищников или людей, но не хомяков.              Жесть как страшно!              Он на нервах читает вслух то, что лучше бы читал про себя, бормоча: — Подставьте хомяку ладонь, и если он пойдёт навстречу, то это хороший знак... Они смеются надо мной!? — взвизгивает, перечитывая по третьему кругу жуткие буквы, но со страдальческим видом протягивает малютке ладошку, ожидая, что за неё сейчас схватятся мёртвой хваткой и будут грызть. Кажется, что его пальцы всё ещё помнят острые зубы Чимина, когда он его раньше кусал.              Чимин, пребывая в полной ярости, видит тянущиеся к нему пальцы и начинает сильнее метаться из стороны в сторону. Не дай бог этот хрен ещё его за шкирку схватит! Но бежать некуда, пол слишком далеко, а пуфик слишком высокий, поэтому остаётся только защищаться. Чимин как знал, что не зря ходит на секции по тхэквондо, поэтому уже мысленно представляет, как будет раздавать жару психу в виде хомячковой формы. И как только рука ложится рядом с ним, Чимин забегает на неё разъярённой собакой, начиная громко-громко кричать «в атаку!».              — Чёрт... — проблеивает Юнги, смотря, как мохнатое нечто кое-как карабкается по его руке, намереваясь достать до плеча и что-то неразборчивое попискивает. — Теперь-то что делать?... Окей, Гугл... — выдыхает он, бегло проговаривая случившуюся ситуацию, но ответа не находит, а эта мохнатка уже добирается до самой шеи.              Чимин пыхтит, цель достигнута, но кульминация ещё впереди! Просто сердечко от нагрузки так сильно бьётся, что ему нужно немного успокоиться, чтобы прийти в себя, буквально пять минут и…!              Клубника...              Большая спелая клубника...              Чуткий нос точно учуивает её, чуть придавленную из-за сжатия трясущихся пальцев бывшего, но всё ещё очень вкусную на вид. Инстинкт самосохранения отключается напрочь, и Чимин рвётся к сочной ягоде, ибо нужно быстрее запастись, пока не настала зима!              — Твою бабушку, что ты делаешь!              Ошарашенно проговаривает Юнги, наблюдая, как хомяк сползает по его грудной клетке, отчего ноги рефлекторно подгибаются, от этого его тело вздрагивает, и псикнувший Чимин улетает, но слава богу в передний карман белого халата, из-за которого сразу показывается мордочка, потянувшая свои короткие лапы к ягоде. Юнги моментально её отдаёт и следом готовит вторую, чтобы хомяк не вздумал вылезать из кармана.              Хотел как лучше, а получилось как всегда... Кажется, ему понадобится не просто терапия у другого психолога, а целый курс таблеток, ведь теперь Юнги потенциально боится хомяков. Честное слово, у него пульс кажется под двести херачит...              Спустя сорок пять минут, которые по большей части были наполнены чавканьем от ягод, которые хомяк, не сдержавшись, поедал, Юнги выходит за зелёным чаем... Хомяк снова высовывает свою мордочку, показывая раздутые от ягод щёки, и внимательно наблюдает за тем, как его куда-то несут. Юнги доходит до кухни и подставляет руку, помогая хомячку выбраться на свободу, и, опустив малыша на столешницу, принимается готовить чай.              Стало как-то ещё страшнее...              Юнги придумывает целый список того, что может ненароком случиться, если он хотя бы разочек отвернётся от Чимина, а тот как назло бегает по всей доступной поверхности, слишком близко подходя к краям, точно испытывая бедного Юнги на какую-то сверхпрочность.              — Всё, пошли обратно. — Юнги не выдержав протягивает руку к Чимину, но тот насупливается, отвернувшись. Это ещё что за фокусы? Что за хомячковые обиды? Юнги-то в человеческом образе никогда не понимал Чимина, а в таком тем более. — Что ты хочешь? — спрашивает он так, словно тот сможет ему ответить.              Подождав пару минут и опустив кружку обратно на стол, он горестно хнычет, собираясь снова достать телефон и загуглить, но этого времени хватает, чтобы блюдце, на котором стоит чашка, задрожало, и Юнги, спохватившись, еле успевает взять её обратно в руки.              — Ты кипятком обжечься решил? Что ты делаешь? — нервозно произносит Юнги, но чёрные глазки-бусины продолжают прожигать насквозь.              Чимин смотрит на чашку, потом на тупорылое лицо Юнги, потом обратно на чашку, намекая, что он хочет пить, ибо пробежавшись по всей столешнице, не нашёл и капли воды, а до психа доходит чертовски медленно, отчего хомячковые инстинкты снова берут верх, намереваясь укусить неугодного человека за шею!              — А-а, я кажется понял, — Юнги встал возле раковины, аккуратно наливая из кружки в блюдце чай, потихоньку дуя на него, остужая.              Как только тот становится комнатной температуры, он опускает блюдце возле мельтешащего и без остановки пищащего хомяка. С облегчением выдыхая и наслаждаясь тишиной, пока тот активно пьёт.              Когда шествие инстинктов над телом и разумом Чимина заканчивается, то он возвращается в человеческую форму, натягивая на себя вещи, пока Юнги сидит от него на расстоянии в метр, притворяясь, что рассматривание пола представляет ему очень большое удовольствие. Чимин мысленно хвалит бедного психа за упорство и старание, но не оценивает по существу, предпочитая оставаться на своей неприступной позиции.              Позиции адекватности.              Давать комментарии по поводу своей сущности, которая больно сильно разнежилась в комфортной обстановке, он не станет, предпринимая сделать единственный верный вывод, что это всё было создано для него специально. Осознал он это конечно же сразу, как только вошёл в стены данного помещения, а не когда стал хомячком, и чуть не потерялся в собственных вещах. Как дурак повёлся на ту самую «доступную и открытую» среду для чёртовых терапий!              Юнги падает обратно лицом в свои ладони, как только дверь за безумным гибридом-хомячком закрывается, еле слышно постанывая: — Ну почему я…              Он на полном серьёзе ощущает себя во временной петле. Каждый вторник и четверг он со страхом ждёт, когда зайдёт это чудо, и с трясущимися руками ждёт, когда это же чудо от него уйдёт.              После очередной бессонной ночи и изучения целой кипы литературы по гибридам-хомячкам, да и по обычным хомячкам тоже, Юнги может сделать вывод, что Чимин боится сам себя. Боится проявлять свои инстинкты, притворяясь нормальным человеком…              К примеру, Юнги заметил, как тот потихоньку тырил у него вкусности из тарелок, растаскивал по карманам и даже в мебель прятал те же шоколадные батончики, от которых постоянно воротил нос. И кажется, вообще не отдавал себе отчёта в том, что делает, а Юнги задолбался после каждой встречи с ним вытаскивать из своих кресел сладости и натыкаться на леденцы в стопках бумаг. Всё это было, конечно, мило и навевало воспоминания о тех днях, когда Юнги приходил на учёбу в университет и вместо канцелярии находил в пенале оставленные Чимином запасы… Но на деле в данное время инстинкты хомячка кричали о приближении зимы, а человеческая суть упиралась и не давала потребностям волю.              Также Чимин был очень скрытен, но при этом требовал компании. Юнги нередко замечал, как тот, сидя в пустом коридоре, был более напряжён, чем когда там были люди. Это наблюдение вызвало у Юнги небольшое недоумение, но если верить источникам из интернета, то это была вполне нормальная реакция для гибридов-хомяков, которые когда-то состояли в каких-либо тесных взаимоотношениях. Хомячки хоть и одиночки по своей натуре, но очень быстро приспосабливаются к компании, и потом им очень сложно от этого отвыкнуть. И почему-то за этот пункт он чувствовал сильную вину, ведь именно с ним у Чимина были те самые «тесные взаимоотношения».              — Это невыполнимо... — простонал Юнги себе в ладони. — Как я должен вывести замкнутого и отстранённого гибрида в мир, при этом чтобы он мог спокойно следовать своим инстинктам, если в этом мире так много людей, в которых он так нуждается и так боится одновременно? Я не подписывался проходить квест без выхода!              Сидя у себя дома, шерстя очередную статью, которую, кажется, уже просматривал, Юнги наткнулся на комментарий со ссылкой на некий форум, где таких как Чимин – океан и маленькая ложечка. Перебирая ленту хомячковых мыслей, он открывал для себя новый мир, и боги, понимал сколько ошибок совершил, когда они раньше были вместе...              «Представляете, я сегодня вырыл себе нору в своём загородном доме и таскаю туда еду...»              «Оо-о..., понимаю тебя, братан, мне из-за этого пришлось купить пластмассовые овощи и фрукты, чтобы не таскать в припадках настоящие»              «Я живу в городе, и у меня нет возможности выкопать нору, отчего мой хомяк злится... бортики моей кровати все искусаны.»              «Я на такой случай держу несколько веточек яблони, просто чтобы пожевать.»              «Понимаю... недавно я пристрастился к минеральным камушкам, использую их как обычные леденцы, на крайний случай использую вишнёвые косточки.»              Юнги протестующе откинулся на спинку дивана, не желая принимать факт того, что в его голову на полном серьёзе прокралась мысль купить вишню, выковырять из неё косточки и где-то откопать минеральные камни, просто потому что какому-то гибриду-хомяку нужно поточить зубки... И судя по богатому словарному запасу Чимина, ему это правда было нужно.              Выбора не было.              Всё с тем же протестом Юнги перенёс все запланированные записи пациентов и отправился на дачу к знакомой тётушке, чтобы срезать несколько веток яблонь, ибо крайне важно, чтобы они были здоровыми, росли вдали от дорог и промышленных зон, были мягкими и молодыми. Сам не знает, как так вышло, но пока он возился с этими ветками, ошпаривая кипятком и нарезая на небольшие кусочки, решился вопрос с маленькими минеральными камушками, которые тоже нужно было обработать. Косточки вишни, к прискорбию, тоже приготовил.              Юнги почувствовал себя в полной жопе, когда стоял рядом с собственным домом, где обычно он проводил спокойные вечера, а теперь вместо «привычных» для сего места интересов готовил ванну с песком – шокированные глаза друга, который помогал ему в этом деянии, нужно было видеть. А всё потому что хомячки не особо любят воду, но зато очень сильно одобряют песок, в котором можно и порыться, и покупаться, и спрятаться. Три в одном! Утешало лишь то, что дом был загородный.              За час до встречи с бешеным Чимином Юнги как угорелый бегал по дому и прятал все острые предметы, которыми тот мог на эмоциях ненароком воспользоваться – утащил всё, что можно было утащить, и спрятал в сарай, запер его аж на два замка, ведь там ещё были и лопаты... А они в лесу, одни... Мало ли что придёт в голову неадекватному хомячку! Юнги был уверен, что эти маленькие лапки точно могут разодрать его в щепки вместо этих дурацких веточек яблони.              На крайний случай у него есть план «Б», который он также благополучно спрятал на кухне, в надежде, что его реализация не потребуется.              Чимину потребовалось отпрашиваться с работы, чтобы успеть доехать на сеанс к психу к нужному времени. Начальство строго следило за его посещениями, пока сам он каждый раз искал способ от них отказаться. Никакие уговоры не помогали убедить директора в его адекватности, а чёртов бывший усугублял ситуацию, взъерошивая хомячка внутри с каждым приёмом всё сильнее. Представить страшно, что в этот раз придумал докторишка, но ещё сидя в машине, диктуя таксисту адрес, Чимин понял, что план психа был масштабного размера, раз ему понадобился целый чёртов загородный дом!              Выходя из автомобиля, Чимин осмотрелся: чистый лес, деревья хоть и высокие, но пропускали достаточное количество закатного солнечного света. Приятно, но не настолько, чтобы Чимин расслабился, особенно когда на пороге дома его встречал псих, натягивая на своё лицо улыбку.              — Не дай бог ты мне сейчас ляпнешь, что мы здесь, потому что мне нужно походить, понюхать воздух и погладить траву... — выпалил Чимин прежде, чем из приоткрывшегося рта бывшего сорвались слова. И судя по округлившимся глазам, это именно то, что тот хотел сказать. — Ох, отойди ради бога... Дай я уже пройду, иначе не знаю, что я с тобой сделаю.              Юнги отскочил в сторону, закрывая за пациентом дверь, понимая, что добровольно пустил себя на суд, запираясь в одном пространстве с неадекватом. И похоже… его личная ночная проработка ошибок из прошлого не принесёт никаких благ.              — Это что у тебя за декор такой? — подозрительно спрашивает Чимин, видя на блюдце камни и ветки.              — А это я для тебя приготовил, подумал, что вдруг тебе... — одна веточка в хрупких пальчиках Чимина ломается пополам и Юнги нервно сглатывает.              — Скажи честно, ты дурак? — Чимин смотрит на бывшего с полным шоком, вспоминая, как тот когда-то давно выбросил его любимые веточки груши, а теперь тащит дрянные ветки яблони.              — Не хочешь? — больно расстроившись, спрашивает Юнги. — А камни? — с надеждой.              — Нет… — цедит Чимин. — Ты совсем что ли больной?              — На самом деле хорошо, что ты их не хочешь, — пытается исправить ситуацию Юнги. — Это значит, что в твоём организме достаточно минеральных веществ... Или у тебя стресс? Тогда тебе нужно проконсультироваться с ветерина-ром… ой… это не то… — он резко затыкается, понимая, что случайно начал пересказывать побочки у реальных хомячков.              — Ты-ы... — звучит угрожающе. — Да тебя самого надо лечить.              — Может косточки вишни?              — Что? — ошарашено.              — Если хомячок отказывается от камней и веток, то альтернативой могут послужить косточки вишни, главное не глотай их, а просто погрызи, — выпаливает Юнги как по учебнику, но краснеющий на глазах Чимин не сулит ничего хорошего.              — Ах ты, двуногое безобразие! — фырчит Чимин, схватившись за одну из протянутых косточек в банке и направив её вслед за дающим дёру Юнги, совсем не замечая, как на макушке уже прорезаются крохотные пшеничного цвета ушки. — Ты ещё опыты на мне проведи! Ты! Молекула пробирочная!              — Главное не волнуйся! — успокаивает Юнги, но, кажется, делает только хуже, а ведь они вместе меньше пяти минут... В целом можно отметить в их взаимоотношениях некую стабильность: день прошёл, число сменилось, ни(хрена) не изменилось...              — Я щас тебе успокоюсь! — фырчал Чимин, не в силах заставить себя остановиться, вспоминая, как бывший выкидывал его любимые тыквенные семечки. И даже поставленная задача получить от этого полудурка положительное заключение, ушла куда-то на задний план.              — Прошу тебя, давай поговорим по-человечески, — умоляет Юнги, выставляя перед собой руки в примирительном жесте.              — А я что, по-марсиански разговариваю!              — Прошу тебя… — но его даже не слушают, целеустремлённо разворачиваясь к двери и прорываясь на улицу, где, кажется, скоро его и закопают, но хорошо, что он подумал об этом заранее и спрятал лопаты. — Там погода плохая, — перекрывает путь. Вдруг Чимин уйдёт насовсем?              — Как ты вообще получил свой диплом психотерапевта с такими-то методами убеждения?              — Никто не учит в институте хомячковой терапии!              Озвучивает Юнги это совершенно не думая, и от моментального понимания, чего ляпнул, прикрывает на секунду глаза, ожидая, что в него сейчас прилетит целая очередь из лестных слов, но на деле тишина... А в следующую секунду аж вздрагивает от неожиданности, потому что Чимин, превратившись в бешеную зверюгу, цапнул его за мизинец! Ему как бы не особо больно, тёплый носок делает своё дело, но разъярённый хомяк заставляет сердце сжаться, а дыхание сбиться.              «Ух! Я сейчас тебе покажу, где раки зимуют!» — пищит Чимин, со всей силы цепляясь за носок бывшего зубками, и хренача со скоростью формулы-1 лапками по его ноге, пытаясь добраться до истинной заветной цели.              Что делать опять не ясно, про это на форуме ничего не писали… И как прикажете бедному Юнги выходить из положения? Решение же нашлось быстрее, чем ожидалось: взяв хомяка через слой его же футболки, он пошёл вглубь дома и практически выплюнул пищащее разъярённое нечто в песок в ванне.              — Признаю, мне тоже надо лечиться, — причитает Юнги, осознавая, что его всего трясёт от страха. — Все нормальные люди в ванне уточек резиновых запускают, а я настоящих хомячков...              Чимин, упавший спиной в песок, кое-как переворачивается на лапы, сразу погружаясь ими в холодные песчинки. Хомячковая сторона заполняется восторженным «песок, песок, песок», а человеческая яростно пищит: — «Он кинул меня в песок! ОН КИНУЛ МЕНЯ В ПЕСОК!». — от переполняющего негодования Чимин начинает наворачивать по ванне круги, точно как какой-то ненормальный, пока псих с откровенным ужасом наблюдает, судорожно ища что-то в телефоне.              — Так… дайте малютке немного порезвиться и реализовать свои инстинкты… Боже, где он! — спохватился Юнги, не найдя глазами в песке пшеничный комочек. — Чими-и, ты здесь? — ответа не следует. — Не может быть... — он на секунду зависает, бесцельно смотря в песок, при этом его откровенно потряхивает, потому что не каждый день теряешь представителей хомячковых. Отвиснув, Юнги с опаской шерстит пальцами по песку, пытаясь нарыть пушистика и мысленно прощаясь со своими пальцами. — Нет, нет, нет... я не могу потерять тебя здесь…              И если в первые две минуты Юнги охватывает лёгкая степень потрясения, то теперь она перерастает в настоящую панику… Ведь не может же быть такого, что хомяк выполз из ванны и сейчас разгуливает где-то по его дому?!              Находясь в полном ужасе, он вылетает из ванной комнаты, моментально снижая скорость, вспоминая, что где-то под ногами может быть хомяк. Спускается как можно медленнее и аккуратнее по лестнице, проверяя по десять раз отсутствие чего-нибудь под ногами, проходит по первому этажу, включает во всём доме свет, хватает все запасённые для хомячка сладости (тот самый план «Б») и несётся наверх, пытаясь вспомнить, каким же чудесным образом раньше с этим справлялся.              Поставив коробку на стиральную машинку и раскрыв её, он достаёт баночки, придирчиво разглядывает содержимое, пока не находит ту самую. Вытаскивает её из недр коробки так, словно это священная вещица для поклонения богам, а не просто вымытый и очищенный от скорлупы грецкий орех. Он подносит одну штучку к песку, начиная водить им по поверхности, будто выискивает золото, даже не предполагая, какой стресс испытывает зарывшийся в песке Чимин.              А Чимин, если бы был сейчас человеком, то точно бы не сдерживался от комментариев. Несчастный бывший подсовывает ему прямо под нос слабость всех хомячковых! Да что за изверг-то такой! Чимин сражается с собой как может, пока лапки медленно скребутся, показывая на поверхности пятачок его носа.              — Слава богам… — выдыхает Юнги.              И едва ли не стонет от облегчения, когда, дотянувшись до выглянувшей крохи, нащупывает мягкую шёрстку и, пробившись рукой вглубь, аккуратно достаёт пыхтевшего хомячка, зарывшегося в песок от негодования и счастья одновременно. Юнги встаёт на ноги и тихо «ойкает», когда хомячок, скорее всего недовольный тем, что его потревожили, легонько кусает его за ладошку – не страшно. Юнги может это стерпеть.              Тем временем Чимин: — «Господи! Почему этот дряной человек держит орех прямо перед его носом и не даёт ему его! Нет! Он не станет есть этот жирный орех! Не станет!»              Юнги округлившимися глазами смотрит, как надрывно пищит хомяк в его ладони, прикрывая маленькими лапами глаза. Честное слово… он никогда не видел, как переживают стресс хомяки. — Держи, может, это тебя утешит?              Чимин видит, как к нему приближается орех, полный калорий, смотрит вниз – высота приличная, смотрит в «добрые» глаза бывшего, прося остановиться, но тот, наоборот, кладёт его прямо перед ним. Инстинкты взрываются, и под надрывное «не-ет», Чимин начинает пожирать самый вкусный, самый сладкий, самый-самый-самый лучший орех из всех, который он когда-либо ел.              — Если бы я знал, что ты так хочешь орешков, то давно бы их тебе дал. — Юнги открывает одной рукой банку с грецкими орехами, аккуратно кладёт туда хомяка, пока у того чуть ли слёзы радости не наворачиваются.              «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» — кричит про себя Чимин, не вынимая из маленькой пасти орех, чувствуя, как суть внутри довольно пищит, а лапы сгребают ещё, желая спрятать всё найденное добро за щёки и унести к себе домой. Он не должен их есть, тем более так много! Но боже упаси! Что за вкус, достойный рая?!              Юнги молча присаживается на пол, вытягивая ноги и облокачиваясь спиной на стиральную машинку, ставит на свои бёдра банку, в которой хомяк страстно пожирает орехи. Он с интересом рассматривает пищащего хомяка под уже ставшее привычным «грызь, грызь, грызь», но проходит порядка часа – тело затекает, хомяк, наевшись до отвала, падает спиной на орехи, всё ещё на инстинктах цепляясь за них лапками, будто кто-то их у него отнимет. И вроде он в том состоянии, в котором должен был уже превратиться в человека, но почему-то не превращается.              — Чими-и, ты хорошо себя чувствуешь? — с опаской спрашивает Юнги, и… кажется, получает от хомяка большой палец вверх, или же у него галлюцинации… — У нас скоро закончится сеанс, ты как?              Чимин, спохватившись за мысль бывшего, кое-как переворачивается на наполненный орехами живот, подпрыгивая на месте от сильной икоты, и поднимается на задние лапы, показывая, что ему нужно выйти из банки. Благо, псих к его манерам хомяка более-менее привык и понимает его без лишних вопросов, кладя его лёгкую тушку рядом с собой на мягкий коврик.              — Ну что? — Юнги пытливым взглядом смотрит на подпрыгивающего на месте хомяка, который начинает заметно суетиться, а потом вспоминает, что читал на форуме жалобы других гибридов-хомяков, что когда они долго игнорируют инстинкты своей сути, то те берут верх и не дают какое-то время вернуться в человеческую форму. — Ты не можешь снова стать человеком…? Да?              Запыхавшийся Чимин испуганно усаживается на попу, кладя лапки на вздутый от орехов живот, пытаясь просто принять и осознать тот факт, что ему теперь навсегда придётся остаться в животной форме и грызть орехи, сидя в банке в ванне бывшего.              Надрывное хомячковское полупищащее всхлипывание доносится до слуха Юнги, и он медленно подносит свой указательный палец под лапку, давая тем самым невесомую поддержку и едва слышно проговаривая, что всё будет хорошо. Никогда он, конечно, не думал и не представлял себя в подобной картине, но ведь всё в жизни бывает в первый раз.              Но это едва ли помогает…              Громкий душераздирающий крик проносится по дому, и Юнги спешит аккуратно закрыть раскрывшуюся пасть хомяка двумя пальцами, что получается, впрочем, успешно, и втискивает в лапки орех, чтобы тот заткнулся наверняка. — Спокойнее, это не навсегда… Такое бывает, пройдёт, я уверен… — успокаивает. — Залезай. — протягивает ладошку, на которую кое-как взбирается хомяк.              Юнги, вооружившись полученными знаниями из интернета и каким-никаким отчаянием собственного положения, решает принимать непосредственное участие, раз является психиатром сего наглого чуда. Выбора в любом случае не было, надо решать возникшую проблему. Он, взяв подмышку коробку, спускается вниз, ставит её на столик в гостиной и выходит с хомячком на улицу, ища подходящий клочок земли. Чимин же скатывается с ладони, приземляясь чистыми лапами в грязный чернозём, совершенно не понимая, зачем его сюда приволокли, смотрит на выжидающего чего-то психа, а тот выдаёт такое смачное «Ну же, давай копай», достав из кармана маленькую пластмассовую тыкву и положив прямо перед его носом, что у Чимина аж отвисает хомячья челюсть.              Он что, издевается?              — Почему ты не делаешь себе норку? Хомячки же любят делать норки и прятать в них еду... Скоро зима, все дела... Это то, что нужно твоим инстинктам. Или ты хочешь, чтобы я отвернулся? Я могу не смотреть…              И зачем он Чимину про зиму напомнил? Хомячья суть только больше взбесилась.              — Слушай, давай на чистоту… раз ты сейчас такой, — он обводит силуэт хомячка руками. — Значит потребностям надо дать волю... Давай я тебе помогу, раз самому тяжело. — берёт палочку, лежащую неподалёку, и очерчивает большой круг вокруг хомячка. — Такая яма тебе подойдёт?              И не дождавшись брошенных в спину хомячьих возмущений, открывает замки, достаёт лопату и начинает орудовать ей что есть силы. Хомяк, отбежав к лестнице, с ужасом наблюдает за реально сумасшедшим психиатром. Его мордочка выражала полное негодование, но Юнги так упорно орудовал лопатой, что не было никакого желания мешать процессу.              — Как-то давно, когда мы ездили с тобой отдыхать в лес, ты часто ночью делал норки вокруг наших палаток, — зачем-то начинает вещать Юнги. — А я просыпался раньше и всё время забывал об этом, спотыкался и зарывал их. Ты потом расстраивался из-за этого, а мне так стыдно было, но я почему-то тебе не говорил об этом и даже не извинялся... Я просто беспокоился, что ты сам о них запнёшься и упадёшь.              Чимин внимательно слушал, смотря с каким энтузиазмом копает бывший, словно добывая сундук с сокровищами. И через несколько минут чужих страданий на свет появляется дыра в земле, в которую можно легко провалиться. Юнги весь в земле, пыли и грязи, а из волос торчит пара веток. Он с гордостью вылезает из своего творения, говоря: «Давай, делай свои дела».              Шокированный Чимин аккуратно подошёл к краю, в его лапы тут же всунули пластиковую маленькую тыкву, поторапливая нырнуть в бездну. Слов, чтобы описать всё, что испытывал и так нервный Чимин, не было. Он молча кинул тыкву в яму, развернулся и гордой хомячьей походкой пошёл к крыльцу дома.              Через часа два, когда Чимин уже грузно сидел в центре пуфика, грызя всё тот же орех, на пороге в комнату появился воодушевлённый Юнги с очередной безумной идеей.              — Я вспомнил, что ты очень любил раньше делать перестановку. Вечно перекладывал мою одежду, а я потом ворчал, что не могу ничего найти. Помнишь? Давай что-нибудь переставим?              Чимин лишь вздохнул, когда его подняли с нагретого места и посадили в передний карман рубашки. Он слушал, как псих что-то бубнит и двигает мебель, пока сам он рассматривал содержимое кармана – аккуратно сложенный от конфеты фантик приятно пах шоколадом. Он несколько раз уткнулся в него носом, запоминая красивую обёртку, чтобы позже купить себе. Потом попробовал погрызть скрепку, но быстро разочаровался во вкусе. В итоге остановился на маленькой монетке, долго рассматривая невидимые для человеческого глаза прорези, пока запыхавшийся Юнги не вытащил его из кармана, разводя руки в стороны, мол, смотри, какой молодец. Чимин фыркнул и отвернулся, продолжая рассматривать найденную находку, но уже через минуту за его спиной бывший вываливает целую кучку похожих монет. От увлекательного раскладывания монеток его отвлёк звонок телефона Юнги, который сразу побежал открывать кому-то двери, а через полчаса тот довольный залетел в комнату, подхватывая его на руки и сажая в пластмассовый шарик.              — Это колесо для бега, — спешит объяснить Юнги. — Оно с подсветкой, и говорят, что хомячкам обычно очень нравится. Хочешь, я тебе даже музыку включу? — и включает в стоящих рядом с телевизором колонках свою любимую песню.              Чимин, которого от грохота басов подрывает с земли и трясёт словно по 10-й шкале землетрясения, с ужасом смотрел на психа, который, не замечая его реакции, аккуратно подталкивает рукой колесо вперёд.              — Побегай хоть немного, может, тебе лучше станет...?              Чимин невольно делает несколько нерешительных шагов, в то время как в хомячьей голове отчаянно кричала мысль: «Я переживу это. Я переживу это. А потом убью его. Медленно...»              После, наверное, сотой провальной попытки вернуть Чимина в форму человека Юнги пересматривал архивы фотографий в телефоне, ища хоть какую-то зацепку в прошлом, пока не натыкается на небольшую игрушку плюшевого зайца. Через пару часов, когда уже луна достигала своей вершины на небосводе, он садит рядом с хомячком похожую игрушку, только на этой был розовый бантик, а на лапках сердечки.              — Ты с похожим раньше спал... — радостно сообщил Юнги. — Может, понравится?              Уставший Чимин посмотрел на плюшевую игрушку, потом на всё ещё тупорылое лицо бывшего, снова на игрушку. Он подошёл к ней и, забравшись, улёгся сверху, сделав из неё подушку. Нужно отдать бывшему должное, к этому времени он уже намного лучше его понимал и хомячковая суть спокойнее принимала любые «подношения» и шла на контакт. И если псих снова предложил бы ему закопать пластмассовую тыкву, то Чимин наверняка бы согласился.              Но всё же…              К утру измученный Юнги смотрел на Чимина, но тот, несмотря на все усилия, всё ещё был хомяком. Не выдержав, он взял его в ладошки, поднялся на второй этаж в свою спальню и положил пшеничный комочек себе на кровать. Тот, такой же измученный, как и он сам, распластался в тепле одеяла, раскинув в разные стороны лапы, и прикрыл глаза. Пальцы Юнги аккуратно коснулись спинки пушистика, поглаживая тельце, что превращалось постепенно в лепёшечку от удовольствия, пока хомячок не провалился в сон, а сам он ушёл спать на диван.              Солнце ударило яркими лучами по глазам, а Юнги знатно испугался, когда услышал визг на втором этаже, а следом топот ног. Он испуганно подорвался с дивана, подбегая к лестнице, чтобы посмотреть, что случилось, но в него со всего маху врезается Чимин, в больших и явно не в своих шортах и майке, впечатываясь в него всем своим телом, а потом отпрыгивая на шаг назад.              А Юнги не знает, что делать, столько ощущений враз спросонья нахлынуло, что он растерялся, робко спросив: — Получилось...?              — Мне не хочется это признавать, но моя сущность теперь чувствует себя намного лучше.              Юнги неуверенно взял Чимина за руку, мягко проскальзывая большим пальцем по оголённой ладошке, проверяя сказанное и увиденное на предмет реальности. И даже себе признаться боится, что наслаждается этим моментом.              — Я так рад за тебя, — шепчет он.              И Чимин, всегда такой острый на язык, не нашёл колкости, увидев в глазах опущенных на его руку то тепло, которое было в начале их отношений. — Ты же знаешь, что хомячки быстро привязываются? — также тихо отвечает, предупреждая, что если между ними возникнет новая искра, то отталкивать друг друга будет в несколько крат больнее.              — Знаю, Чими-и.              Юнги мягко улыбнулся, больше не отпуская руку из своей, зная, что если отпустит и сейчас, то тот уйдёт, и больше никогда не вернётся, а этого допустить он никак больше не мог.