Встретимся в Аду

Марко сам не понял, когда стал таким. Когда стал рассчитывать не просто удар , а свою жизнь . Как стал так быстро снимать маски , будто меняя собственную кожу . Возможно, все началось после разрыва отношений с принцессой Батерфляй. Возможно, раньше, ведь та говорила: «Ты стал задумчивым . Где тот Марко который пойдет на любое приключение?». Марко и сам не знал , что с ним стало . Возможно , взросление ? Подростковый максимализм проходит . Сейчас ему уже не четырнадцать, а девятнадцать лет . И , как не странно, учится он на юриста. Но это днём. Ночью он совершенно не боится закона , пусть и знает , что понесет наказание. Конечно, только , если сделает ошибку . Хотя Диаз ещё с детства привык доводить все до идеала.

***

Марко просыпается рано . Не потому что так надо , а потому , что привык. Сознание всплывает медленно, что естественно. Он уже давно спит по пять часов в сутки. И это ещё при хорошем раскладе. Вес одеяла на бёдрах. Потом напряжение в плечах, оставшееся с ночи. Он лежит неподвижно, считая удары сердца, пока они не выравниваются. Сердце у него послушное. Его легко научить. Пол холодный. Он чувствует это ступнями слишком отчётливо, будто кожа стала тоньше. В ванной свет режет глаза, но он не щурится. В зеркале — лицо, которое все знают. Правильное. Спокойное. Взгляд скользит по нему, не цепляясь. Просто утверждает «новый день». Вода в душе ледяная. Она бьёт в ключицы, стекает по позвоночнику, собирается в пояснице. Марко упирается ладонями в кафель и дышит глубоко, позволяя холоду смыть остатки сна, и тяжёлой рабочей ночи . Кожа краснеет, но он не выходит — ждёт, пока тело перестанет протестовать и просто примет. Это важный момент. Принятие. На кухне пахнет кофе. Горько, почти резко. Он пьёт его без сахара, чувствуя, как тепло расползается по груди. Еда — механика. Жевать, глотать, не думая. Даже если это любимые начес . Он листает конспекты, но слова проходят мимо — память удерживает всё нужное без усилий. Ещё со времён школы так . Учеба редко когда давалась ему с усилием. В отличие от общения с объектом симпатии На улице утро трётся о город. Люди близко. Слишком близко. Марко ловит себя на том, что автоматически отмечает: шея, сухожилия, темп шага. Уже привычка . Он отмечает каждый жест проходящего рядом человека. Внимательно. Понимает , что любой проходящий может стать его новой жертвой. Он останавливает это. Днём — нельзя. Днём — нужно быть Марко Диаз, не тем кого в страхе называют «Красной шапочкой» В аудитории шумно . Слишком шумно . Чужие голоса касаются ушей, заглушая мысли . Марко сидит прямо, чувствуя спинку стула между лопаток. Когда он пишет, ручка скользит уверенно, нажим точный. Преподаватель смотрит на него дольше, чем нужно. Одобрительно. Марко ловит это чувство — доверие. Оно тёплое. Почти интимное. И невероятно забавное . Преподаватель уголовного права , даже не подозревает . Никто не будет подозревать самого старательного ученика первого курса . Особенно в чем-то таком , как убийство . После занятий тело начинает требовать боли . Не своей , других людей . Слова тут не нужны . Напряжение под кожей. Вот как с ним общается тело . Он идёт в зал, потому что знает, если не пойти, это останется внутри. И не понятно чем выльется . Там пахнет железом и потом. Здесь всё честно. Удар — отклик. Захват — сопротивление. Он чувствует чужие тела слишком хорошо: баланс, вес, момент, когда мышцы сдаются раньше воли. Он не переходит границ. Не ломает кости , не бьёт до крови . Просто выпускает пар. Тренер говорит что-то, но Марко слышит только собственное дыхание и глухой стук крови в ушах. В его понимании: Контроль — это не сила. Контроль — это точность. К вечеру город темнеет. Магазин встречает его белым светом и ровными рядами товаров. Бинты приятно шуршат в руках. Антисептик щиплет кожу, когда он проверяет крышку. Руки уже давно стали чёрствыми от вечного держания ножа, или пистолета . Ночь приходит постепенно. Он чувствует, как она оседает на плечах, как воздух становится плотнее. В комнате тише, чем должно быть. Он снимает дневную одежду медленно, вновь сбрасывая кожу хорошего гражданина . Все меняется. Движения становятся экономными. Взгляд — собранным. Голос тише . Мир сужается до угла каждого переулка . Он не испытывает восторга. Не испытывает страха. Воздух плотный, влажный, липнет к коже под красной толстовкой . Марко идёт спокойно, не ускоряя шаг, будто возвращается домой. Сердце работает ровно. Тело — собрано, как пружина, но не напряжено. Он давно понял: спешка — это шум и грязь . Этого ему не надо . Место выбрано заранее. Не из удобства — из необходимости. Он стоит в тени, чувствуя, как холод от стены медленно пробирается сквозь одежду. Камень за спиной шершавый, надёжный. Он запоминает это ощущение, как точку опоры. Ждать — самая чистая часть. В ожидании нет эмоций. Только дыхание. Только счёт. Шаги появляются раньше, чем фигура. Ритм — неровный. Шаги торопливые . Это уже начало раздражать . Марко отмечает это автоматически, как когда-то отмечал ошибки в тренировках. Когда человек подходит ближе, он не медлит Звуки глохнут. Свет теряет резкость. Есть только расстояние между ними — короткое, неправильное, уже непростительное. Марко действует без колебаний. Не потому что торопится — потому что момент идеален. Движение плавное, почти мягкое. Он чувствует сопротивление — короткое, рефлекторное — и знает, когда оно заканчивается. Тело другого человека тяжёлое, тёплое, слишком живое в первые секунды. К сожалению, это ненадолго . Именно «Красная шапочка» его проводник в мир иной. Он удерживает. Вначале душит . Не дает издать не единого писка . В этот миг он всегда особенно внимателен. Лицо. Запах. Тепло, уходящее слишком быстро. Не из жалости — из точности. Ошибки здесь недопустимы. Когда всё заканчивается, он отпускает. Тишина возвращается медленно, будто нехотя. Марко стоит неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Пульс ускорился, но не вышел из-под контроля. Ладони тёплые. Кожа покалывает, как после хорошей тренировки. Он не чувствует увлетворения . И облегчения тоже нет . Есть только странное, глубокое ощущение завершённости — как, когда долго искал нужное слово и ,наконец , произнёс его вслух. По возвращению домой, он приводит себя в порядок спокойно. Движения отработаны, но не механические — бережные. Он уважает порядок и точность . Даже здесь. Ночь закрывает за ним занавес . Как в театре . Заказ — завершен . Сцена — окончена . Город продолжает жить. Где-то смеются. Где-то открывается дверь. Где-то рождается человек, где-то люди занимаются зачатием . Ничего не изменилось. Лишь то , что этот мир покинул ещё один человек. Дома, вода в раковине будет тёплой. Мыло — скользким. Он будет мыть руки медленно, наблюдая, как с кожи исчезают последние следы чужого присутствия. И только тогда — очень ненадолго — в груди появится пустота. Тихая. Ровная. Он не станет её заполнять. Завтра днём он снова будет улыбаться. Отвечать правильно. Быть тем, кому верят. Но это будет утром . Тем утром , что наступит через несколько часов сна . Диаз ложится в кровать . Та уже успела стать холодной, после бурного дня и рабочей ночи . На короткое мгновение Марко ловит ощущение, будто кто-то смотрит. Не осуждающе. Не с интересом. А так, как смотрят на вещь, чьё место уже определено. Он не оборачивается. Лишь подозревает , что в углу стоит кто-то или что-то . Возможно его совесть , которую он давно закинул в самый дальний угол своей однокомнатной квартиры.