Does he know you like i do?

Поскольку партия приехала на целую неделю, Майк и Уилл пытаются справиться со своими эмоциями, делясь страхами и недосказанностями.

Me and Michael - MGMT / Can't Fight This Feeling - REO Speedwagon

Спустя месяц после пика напряжения всё кажется… нормальным. Ничего не решено. Не исправлено. Просто сгладилось, как старые привычки и общая история, когда все молча соглашаются не трогать ту часть пола, которая поскрипывает. Партия приезжает в Нью-Йорк как небольшое вторжение — повсюду разбросаны сумки, куртки наброшены на стулья, голоса перекрикивают друг друга ещё до того, как кто-то успевает полностью переступить порог. Квартира слишком быстро заполняется, звук отражается от стен, смех смешивается с жалобами на кривую лестницу, на запах в коридоре и на то, как всё тесно и узко по сравнению с Хоукинсом. Дастин разваливается на диване, словно он его владелец, сбрасывает обувь без спроса и тут же объявляет его лучшим местом в квартире. Лукас занимает кресло у окна, придвигая его ближе, чтобы откинуться назад и посмотреть на город, словно изучая его в поисках планов на будущее. Макс сидит на ковре, скрестив ноги, а затем морщит нос. — У тебя ужасное освещение, — говорит она безэмоционально и непреклонно, — из-за него всё выглядит печальнее, чем есть на самом деле.  — Это квартира, Макс, — Уилл фыркает и уже собирается включить лампу, цвет которой намного лучше основного, — не галерея.  — Тем не менее, — говорит она, приказывая, — тебе нужна хотя бы одна лампочка с более тёплым светом. Этот пытается нас допросить. Дастин смеётся, потягиваясь и закидывая руки за голову.  — Мне нравится. Очень по-городски. Добавляет характера, — смеется Дастин, потягиваясь и закидывая руки за голову.  — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — Майк вспоминает, что он часть группы, пытаясь пошутить.   Все смеются. Комната словно замирает вокруг них. Голоса накладываются друг на друга, тела принимают знакомые позы, и шум людей, которые слишком хорошо знают друг друга, чтобы любезничать. Здесь тесно и живо, чего Уиллу так не хватало. Как будто квартира наконец-то вспомнила, для чего она предназначена. На мгновение кажется, что это не Нью-Йорк. Это больше похоже на их подвал.  Дастин — тот, кто официально объявляет об этом. Он с благоговением фокусника, готовящегося показать трюк, роется в рюкзаке, доставая игральные кости, сложенные листы персонажей и толстый блокнот с неразборчивым почерком. — О боже, — говорит Макс, одновременно недовольно и раздраженно, — ты тащил это сюда всю дорогу? — Конечно, — отвечает Дастин, — ты думаешь, я путешествую по разным штатам без своей эмоциональной поддержки в виде этих костей? Уилл улыбается, освобождая место на полу. Бумаги разложены, кости звенят, закуски отодвинуты в сторону. Они все сидят близко друг к другу, но никто не жалуется. Колени стукаются. Кто-то откидывается на диван. Майк оказывается рядом с Уиллом, каждый раз задевая его рукой, когда нужно пошевелиться. Квартира не вмещает всех, но это и делает ее лучше. Кампания разворачивается хаотично, как и все их лучшие кампании. Дастин спорит с Майком о правиле, в правильности которого он абсолютно уверен, с преувеличенной серьезностью склонившись над картой.  — Нет, пойми, если я использую эту способность первым, то технически броски урона суммируются! — Они не суммируются, — говорит Уилл, уже перелистывая свои записи, — ты же знаешь, что нет. — Они абсолютно точно суммируются. — Это не имеет значения. Мы все равно победим, — Лукас громко вздыхает, вертя кость между пальцами, как будто ему все равно.  Пять минут спустя, Сундар Смелый, персонаж Лукаса, находится в одном неудачном броске от смерти, и он внезапно выпрямляется, локти покоятся на коленях, взгляд прикован к доске. — Хорошо, но гипотетически, если бы мне было не все равно, я бы могла это исправить? —  Макс закатывает глаза.  — Нет, — говорит Майк, Мастер Подземелий, ухмыляясь, — у действий есть последствия.  Тем временем Макс намеренно выбирает хаос. Она принимает решения, которые срывают весь план, просто чтобы посмотреть, что произойдет, и каждый раз, когда Майку приходится останавливаться и что-то переписывать на ходу, она с довольным удивлением ухмыляется. —Зачем ты это делаешь? — стонет Дастин. — Потому что это смешно, — отвечает Макс, в ее голосе не слышно ни капли раскаяния, — потому что я могу. Уилл играет так, как всегда играл. Сначала он слушает, внимательно следит за полем боя, пальцы зависают над списком заклинаний, словно он уже думает на три хода вперед. Он держит Уилла Мудрого чуть позади линии фронта, накладывая защиту, экономя силы, спрашивая мнения, чтобы изменить ход боя в свою пользу. Затем он делает шаг вперед, без колебаний расходует ячейки заклинаний, немного нарушая правила вероятности, чтобы переломить ход событий. Он бросает кости с тихой сосредоточенностью, трение потрескивает в пространстве между его руками, и что-то в этой интенсивности заставляет грудь Майка сжиматься.  Они так близки к победе, что это чувствуют все.  — Нам нужна двадцатка, верно? Никто не отвечает. Стол наклоняется внутрь, и никто этого не замечает, затаив дыхание, Уилл подсчитывает урон, пока кости медленно крутятся. Победа висит в воздухе, почти ускользая, застыв в пространстве между числами и случайностью, ожидая последнего чуда. И вот она выпадает. Семёрка. — Чёрт возьми.  — Я убиваю себя.  — Что за черт? На мгновение Уилл не замечает города за стенами и того, как время шло своим чередом, не задавая вопросов. Есть лишь утешение в том, что он знает, как кто отреагирует, ещё до того, как это произойдёт. Его стены кажутся слабее. Он забывает, что взросление когда-либо было обязательным.  Кампания наконец подходит к концу, не столько из-за сюжетной развязки, сколько потому, что все слишком сильно устали. Лукас встаёт и потягивается, морщась от боли в спине. — Чёрт, — начинает он, — мне кажется, мой позвоночник вот-вот сломается.  — Какой ты древний, — услужливо добавляет Макс, глядя на него снизу вверх. — Я умираю от голода. Мне нужна нормальная еда. Прямо сейчас, — Дастин стонет и плюхается обратно на пол.  — Э-э. Сейчас у меня есть только хлопья и консервы, — Уилл морщится. Тишина. Затем все они одновременно начинают жаловаться, голоса ритмично переплетаются. — Хлопья… это точно не ужин.  — Я отказываюсь есть суп из банки.  — В каком смысле только хлопья? — Ладно, ладно. Мы с Лукасом пойдем что-нибудь возьмем, — смеется Майк, качая головой. — Ага. Пока Дастин не начал грызть мебель, — Лукас вздыхает и без возражений хватает куртку. — Я даю десять минут, — Дастин указывает на него совершенно серьезно. Затем они направляются к двери, а за ними всё ещё гудет шум в квартире.  — Не забудьте купить и пиво! — восклицает Макс. Уилл смотрит им вслед. Наблюдает, как Майк останавливается, чтобы убедиться, что у него есть кошелёк. Наблюдает, как легко он возвращается в привычный ритм жизни. Дверь с щелком закрывается. Макс и Дастин препираются на заднем плане. Ощущение подвала задерживается немного дольше, чем следовало бы.

* * *

Снаружи город гудит вокруг них. Неоновые огни, шум машин, отдаленный звук чего-то похожего на музыку. Они проходят в приятном молчании целый квартал, прежде чем Майк заговорит. — Итак, — говорит он, засунув руки в карманы. Он колеблется, но продолжает — гипотетически. — Ну, понеслась, — Лукас смотрит на небо и вздыхает.  Майк улыбнулся, но затем стал серьезным.  — Если бы ты… оказался в ситуации, когда тебе кто-то нравится, но время неподходящее. И всё очень сложно. Что бы ты сделал? Лукас отвечает не сразу. Он продолжает идти, засунув руки в карманы куртки, глаза прикованы к тротуару. Мимо проносятся машины, громко и нетерпеливо. — Я бы спросил себя, почему всё так сложно. — Это бесполезно. Даже не знаю, зачем я тебя спрашиваю, — Майк разочарованно вздыхает. Лукас тормозит. Потом, полностью останавливается.  — Вау, — безэмоционально говорит он, — как грубо. Майк продолжает идти, даже не оглядываясь. Лукас пробегает несколько шагов, чтобы догнать его, на его лице мелькает обиженное выражение. — Это полезно, — говорит Лукас, теперь более настойчиво, — ты просто не хочешь, чтобы это помогало. Потому что, если ты честно ответишь на этот вопрос, тебе, возможно, придется что-то с этим делать, — Лукас каким-то образом всегда понимает Майка. Они сворачивают за угол на более оживленную улицу, над головой гудят неоновые вывески. Майк не отвечает. Его плечи напряжены, челюсти сжаты. — Знаешь… — продолжает Лукас. — Мы с Макс? Мы долгое время притворялись, что наши проблемы связаны со временем. Или со стрессом. Или с расстоянием. С чем угодно, кроме самой сути. Я имею в виду… ты же помнишь? Когда мы были детьми, мы расставались миллион раз. — Это потому, что вы были детьми, чувак. — Ну да. Но суть была в страхе, в основном. В страхе причинить друг другу боль или сделать неправильный выбор. В страхе признать, что мы хотим разных вещей одновременно. Это дерьмо было… тяжелое. Майк бросает на него взгляд. Они останавливаются возле пиццерии, окна запотевшие, запах жира недельной давности и теста вырывается наружу, когда кто-то открывает дверь. Они синхронно морщат носы. Лукас заходит внутрь, словно решение уже принято и других вариантов нет. Майк следует за ним. У прилавка они едва заглядывают в меню.  — Две большие пиццы с пепперони, пожалуйста. — Парень за прилавком кивает, уже записывая заказ. Лукас поворачивается к Майку, выражение его лица меняется. Теперь оно стало мягче. — Мы всё ходили вокруг да около, называя это терпением, — снова начинает Лукас. Меньше похоже на совет и больше на признание, — мы называли это зрелостью. Но на самом деле мы просто боялись признать, что хотеть чего-то не значит знать, как это сохранить.  «Почему, чёрт возьми, его слова так точно попадают в цель?» Майк чувствует себя так, будто его лично задели. Это забавно, думает он. — Так… и что ты сделал? — он смотрит вниз на кафельный пол. Лукас делает паузу, затем слегка качает головой. Словно удерживает себя от того, чтобы что-то сказать.  — Я больше этого не сделаю. — Что не сделаешь? — Больше не дам тебе ответов, — говорит Лукас, — у меня нет хороших ответов. Я просто знаю, что избегание вопроса не заставит его исчезнуть.  Мужчина за прилавком зовет их. Они забирают пиццу, коробки приятно греют ладони. На улице ночь кажется гуще и тяжелее. — Пива? — спрашивает Майк, почти как бы между прочим. — Да, давай, — кивает Лукас. Магазинчик, куда они заходят, узкий и тускло освещенный, полки забиты товарами, которые никто не ест. Над дверью звенит колокольчик, когда они входят. Они слишком долго задерживаются перед холодильником, разглядывая этикетки, словно выбирают между жизнью и смертью. — Эта подойдет, — Майк без лишних слов берет упаковку из шести бутылок.  Они расплачиваются и снова выходят в ночь, город снова поглощает их. Пластиковый пакет тихо шуршит при каждом шаге. На обратном пути они какое-то время молчат. Тротуары неровные, воздух густой от запаха выхлопных газов, канализации и пиццы. — Это Уилл, — резко выдает Майк. Лукас не сразу реагирует. Он не замедляет шаг и не поворачивает голову. Он просто тихо мычит, подтверждая, словно уже знал. — Да, — говорит он. — Думаю, я всегда это знал. Просто я не… — Он замолкает, пальцы сжимают пластиковую ручку. Майк выдыхает, не понимая, что задерживал дыхание, — Я не думал, что это все еще будет так. — Ты имеешь в виду, ты не думал, что это все еще будет больно? — Лукас осторожно смотрит на него.  — Я имею в виду, все еще сложно. Но, думаю, это тоже подходит, — Майк тихо смеется. Они доходят до пешеходного перехода и останавливаются, когда загорается красный свет. Майк смотрит прямо перед собой, словно если он посмотрит на Лукаса, что-то вырвется наружу. Что-то, что он больше не сможет скрыть. — У него есть кто-то, — говорит Майк, — и он продолжает выбирать его. И все равно… — его голос дрогнул, — все равно кажется, что Уилл все еще меня не отпустил. — Потому что он не отпустил, — Лукас кивает. Загорается зеленый свет. Они продолжают идти. — Я имею в виду, к слову, я не думаю, что он делает это намеренно, — быстро добавляет Майк, словно ему нужно защитить Уилла, — он не делает это специально. — Я знаю, — отвечает Лукас, — но это ничего не упрощает. Ты же понимаешь. — Я не знаю, что мне делать, — Майк делает глубокий вдох, — я не хочу быть тем, кто всё испортит. Но мне… — он качает головой, — мне надоело притворяться, будто это не имеет значения. — Тогда перестань притворяться, — Лукас громко выдыхает через нос. — Ты же сказал, что больше не будешь давать советы, — Майк смотрит на него забавным взглядом.  — Так и есть, — говорит Лукас, — это был не совет. Это было разрешение. Они снова идут в тишине, до квартиры осталось всего несколько кварталов. Майку стало легче от того, что он это сказал, и тяжелее от всего, что это теперь подразумевает. Когда они доходят до здания, Лукас останавливается у двери.  — К слову, — начинает он, — не вини себя из-за того, что ты желаешь большего, чем просто половину. — Да, спасибо, — кивает Майк. Слова сжимают горло. Они поднимаются наверх, с пиццей и пивом в руках, неся с собой открывшиеся истины, которые кажутся слишком громоздкими для узкой лестницы.

***

В то же время в квартире, после щелчка двери пустота окутала комнату. — Итак, — Дастин откидывается на подушки дивана, уставившись в потолок, — Нью-Йорк. Большой и шумный. Пахнет, как чертова канализация. Десять из десяти за хаос, шесть из десяти за то, что нужно передвигаться пешком. — Ты жалуешься каждый раз, когда приходится использовать ноги, — Макс фыркает с пола. — Я из Индианы, — отвечает Дастин, — мы везде ездим на велосипедах или машинах из чистого принципа. Уилл слабо улыбается, переминаясь, сидя на ковре. Сначала он больше слушает, чем говорит, кивая, когда Дастин начинает рассказывать историю о метро, ​​а Макс перебивает его, чтобы поправить. Они говорят об учебе. О дедлайнах, которые кажутся произвольными, и о профессорах, которые относятся к себе слишком серьезно. Макс жалуется на работу. На клиентов, которые не слушают, и на коллег, которые ведут себя так, будто старание необязательно. Дастин начинает подробно излагать теорию о том, как нью-йоркские голуби устроены по-другому и, возможно, враждебны, приводя в пример как минимум три случая, которые «казались личными». Макс разрушает его теорию пункт за пунктом, находя дыры в каждом выводе, но Дастин отвечает новыми доказательствами. Уилл смеется, когда нужно, изредка добавляя комментарии и позволяет разговору идти своим чередом. Это тот самый разговор, который ничего сложного не требует. Легко и комфортно. Этого почти достаточно.  Почти, потому что его взгляд постоянно скользит к двери. К тому месту, которое оставил Майк. Он старается не следовать за этой мыслью. У него это очень хорошо получается.  Он не специально. Это просто рефлекс. Макс наблюдает за ним краем глаза. Она не обращает на себя его внимания. Она просто наблюдает, как всегда это делала, внимательно и тихо, замечая, как смягчается его улыбка, когда он смеется, и как она исчезает, когда в комнате становится слишком тихо. Дастин продолжает говорить, ничего не подозревая, переходя к истории о задержке метро, ​​которая, по его словам, была вызвана «помехами, связанными с голубями».  Макс ждет, пока Дастин не закончит свою тираду о том, что кусочки пиццы «конструктивно ненадежны», прежде чем перебить его.  — Итак, — небрежно спрашивает она, — ты собираешься об этом говорить, или мы все просто будем делать вид, что все в порядке? — О чем говорить? — Уилл моргает. — О боже, — Дастин оценивает обстановку и стонет, — она имеет в виду это. Очевидно. — На самом деле говорить не о чем, — плечи Уилла напрягаются, а губы сжимаются в гримасу.  — Отлично. Тогда ты не будешь против, если я назову его имя, — огрызается Макс, поднимая левую бровь. Уилл не отвечает. Отсутствие ответа — тоже ответ. Он высовывает голову из окна, всё ещё повернувшись телом к ним двоим. — Хорошо, — говорит Дастин, немного выпрямляясь, — мы не нападаем и не принуждаем. Просто… проверяем, как дела. Уилл смотрит на свои руки. Замочек висит у него на груди, прохладный и знакомый. Он неосознанно сжимает его между пальцами. — Просто… — Уилл оступается. Пытается снова, — присутствие Майка здесь напоминает кое-что. Вот и всё. — Что-то вроде чего? — Макс откидывается назад, опираясь на ладони. — Например, насколько все между нами всё ещё легко. Как будто ничего на самом деле не изменилось. Мы просто… оставили все позади, — Уилл медленно вздыхает. — Это не звучит, будто вы что-то оставили, — хмурится Дастин. — Это не так, — Уилл безрадостно смеётся себе под нос. — Разве? — спрашивает Макс. — Он важен для меня, — Уилл колеблется.  — Черт, — Дастин тут же кивает, — ну разумеется. Вы были друзьями ещё до того, как мы познакомились. — И я не хочу его потерять, — быстро добавляет Уилл, словно это главная тема разговора, — я уже потерял достаточно людей. — Хорошо, — выражение лица Макс смягчается, — но желание удержать кого-то не означает, что можно удерживать его наполовину.  — Я ничего не делаю неправильно. Кажется, — Уилл задыхается. — Нет, — осторожно говорит Дастин, — но ты и  правильного ничего не делаешь тоже, — и это падает на него сильнее, чем ожидалось. — Это кажется несправедливым по отношению к Джейн, — говорит Уилл почти защищаясь. В комнате воцаряется тишина. Сначала меняется выражение лица Макс. Не шокированное и не злое. Просто более мягкое, потому что она точно знает, на какую рану он надавливает. Губы Дастина сжимаются; он не перебивает. — Ее больше нет. И Майк… — Уилл замолкает, задыхаясь, — Майк уже потерял ее. Я не хочу быть очередной вещью, по которой ему придется скорбеть. — Уилл, мы не можем выбирать, по чему скорбеть, — Макс подходит ближе, понижая голос, — так это не работает. — Я знаю, — быстро говорит Уилл, — я знаю. Но мне кажется неправильным даже думать о чем-то другом. Как будто я отниму у нее что-то. Как будто я возьму кисть и продолжу с того места, где она остановилась.  — Джейн не заменят, — Дастин медленно выдыхает. — Вы этого не знаете, — Уилл качает головой.  — Я знаю, — говорит Макс, — потому что Джейн была не просто заменой. Она была человеком. И она имела значение. Но её не стирают из памяти только потому, что Майк продолжает жить. Это несправедливо и по отношению к Майку.  — Я не хочу причинить ему боль, — глаза Уилла щиплет, он тяжело моргает, глядя в пол, — он и так едва держится. — Тогда перестань притворяться, что защищаешь его, держа рядом, но достаточно далеко, чтобы это не показалось «слишком», — голос Макс ровный, твёрдый, как и всегда. — Я не делаю этого… — настаивает Уилл. — Разве? — Макс демонстрирует ему лицо, выражающее «ты серьёзно?».  Уилл открывает рот. Затем закрывает. — Он смотрит на тебя так, будто ты всё ещё дома, — продолжает Макс, — как будто что-то плохое не коснётся его, когда ты рядом. А ты позволяешь ему. — Я не знаю, что ещё мне делать. — Ты должен быть честен, — Макс смягчает свой тон. Будто есть куда ещё мягче, — даже если эта честность звучит как «Я не могу дать тебе того, что ты хочешь». — А что, если я его потеряю? —  Уилл даже не хочет об этом думать. — А что, если ты уже потерял его? — отвечает Дастин. Эта мысль глубоко засела в его душе. Уилл сглатывает. — Я не… — он останавливается и пытается снова, — У меня есть Карлтон. Я не один. — Мы говорим не об этом, — Макс бросает на него взгляд. — С ним всё хорошо, — настаивает Уилл слишком быстро, словно убеждая самого себя, — он стабилен. Он здесь со мной. Он появляется, когда обещает. — Окей, — Дастин медленно кивает. — И мне это нравится, — добавляет Уилл, — мне это нужно. После всего, что случилось, мне нужно что-то, что не может исчезнуть в одночасье. — Потребность в стабильности не означает, что ты не хочешь… чего-то еще, — разрезает воздух Макс. — Карлтон дает мне чувство безопасности, — Уилл прижимает замочек к груди, ощущая знакомую тяжесть. Взгляд Дастина скользит по этому жесту. Он ничего не говорит, но тишины достаточно. — А Майк? — тихо спрашивает он. — Майк заставляет меня чувствовать… — Уилл выдыхает, обрывая себя. Он мотает головой, — это несправедливо. — К кому? — спрашивает Макс, и Уилл не отвечает. — Он не просит меня быть кем-то другим, — говорит Уилл вместо ответа, — с Карлтоном я знаю, кем должен быть. С Майком… я забываю об этой маске. — Это не похоже на проблему, не так ли? — Макс наклоняет голову. — Это еще как похоже на проблему, — тут же отвечает Уилл, — потому что забыть… это значит рисковать новыми вещами, которые у меня есть. — Похоже, ты пытаешься построить жизнь, которая не причинит тебе боли. Я не могу тебя винить после того, что было, — Дастин смотрит в потолок, скрестив руки за спиной. — И в процессе, — мягко говорит Макс, — ты причиняешь боль тому, кто знает тебя лучше всего. — Я не выбираю Майка, — говорит он, словно повторяя это достаточно часто, чтобы это стало твердым и неоспоримым. Грудь Уилла сжимается. — Нет, — Макс встречается с ним взглядом, — ты выбираешь не делать выбор. И это всё ещё выбор. За дверью раздается шуршание. Пульс Уилла учащается, прежде чем он успевает его остановить. Когда по квартире разносится до боли знакомый стук, они замолкают. Все смотрят друг на друга, прежде чем Макс встаёт, чтобы открыть дверь. Дастин сочувственно улыбается Уиллу. — Мы вернулись! — восклицает Лукас, а Майк следует за ним. Уилл выпрямляется, делая выражение лица осторожным и нейтральным. Разговор затихает, не закончившись. Правда остаётся зажатой под его ребрами. Карлтон — это безопасность. Майк — это дом. Уилл не знает, как сделать выбор, не потеряв ни того, ни другого. Избегание работает слишком хорошо. Пока что. — Ура, — объявляет Дастин, тоже вставая, — Я был настооолько близок к тому, чтобы умереть с голоду. Лукас идёт первым, осторожно балансируя коробками из-под пиццы. Майк идёт следом, легко покачивая в руке пластиковый пакет с пивом. Запах наполняет квартиру, тёплый и успокаивающий. — Было много вариантов, — говорит Лукас, приветствуя Макс поцелуем в щёку. На её лице появляется недовольное выражение, — мы мудро делали выбор. — Герои! — Дастин хлопает в ладоши. Майк улыбается, ставя пакет на стол. Уилл поднимает на него взгляд с пола в гостиной. Их взгляды встречаются на долю секунды. Достаточно долго, чтобы понять, что что-то изменилось, но недостаточно долго, чтобы дать этому название. Они оба отводят взгляд. Всё возвращается на круги своя, как ни в чём не бывало. Открываются коробки с пиццей. Кто-то крадет кусок, прежде чем кто-либо успевает начать. Дастин жалуется на отсутствие салфеток. Макс без комментариев подталкивает банку пива к Уиллу. Майк прислоняется к стойке, теперь больше слушает, чем говорит, но всё ещё улыбается, когда разговор переходит на его сторону. Все притворяются. Они делают вид, что еще несколько мгновений назад, квартира не была иной. Они делают вид, что никто не заметил, как внимание Уилла вернулось в нужное русло в тот же миг, как открылась дверь. Они делают вид, что воздух между Уиллом и Майком не напряжен из-за вещей, о которых они отказываются говорить. Только вот Макс была на грани того, чтобы запереть их вместе в спальне Уилла. Но никто не должен об этом знать. Майк снова садится на пол рядом с Уиллом. Он шутит с Дастином, толкается плечами с Лукасом слева и препирается с Макс, как будто она его сестра. Уилл наблюдает за этим. Наблюдает, как Майк возвращается к тому образу, который он оставил. В какой-то момент Дастин поднимает свой кусок пиццы, как тост. — За то, что мы умерли от голода! Они чокаются банками, стаканчиками и пиццами, звук яркий и глухой. Майк снова ловит взгляд Уилла справа. На этот раз ни один из них не отводит взгляд сразу. Майк действует первым. Он улыбается Уиллу. Уилл на секунду застыл, но попытался улыбнуться в ответ. Затем Лукас говорит что-то острое. Дастин слишком громко смеётся, и момент сменяется гулом. На мгновение всё становится хорошо.

* * *

Позже, когда все разлеглись: Дастин полусонно развалился на диване, Лукас и Макс тихо спорили о том, кому суждено спать на полу, Майк ушел обратно в свою квартиру, он рассчитывал вернуться утром — Уилл лежит без сна в своей спальне, глядя в темноту. Город шумит за окном, далекий и постоянный. Пальцы Уилла обхватывают замочек на его груди. Он прижимает его к коже и говорит себе, что это означает обязательство. Что это выбор, который он уже сделал. Что сегодняшний вечер доказал, что все в порядке и что Майк вписывается в его жизнь так же, как и всегда. Что-то стабильное и безобидное. Но вместо этого его разум постоянно прокручивает в голове все маленькие мгновения. Как Майк улыбнулся, когда вернулся с пиццей, словно он был рад, что делает что-то. Рад, что в нем нуждаются.  Как он сел чуть дальше, чем до того, как ушел за едой. Как он откинулся назад.  Уилл хмурится, глядя в потолок. Майк вернулся другим. Более тихим. Словно он сжался, сам того не желая. Это у него всегда хорошо получалось. Он говорит себе, что Майк просто устал. Что все устали. Что вот так выглядит взросление: учиться сохранять вещи, не разрушая их. Подавление. Он поворачивается на бок, лицом к окну, лунный свет падает ему на лицо. Как Майк до сих пор держит его жизнь под контролем, несмотря на все эти годы? Он чувствует усталость. Абсолютную усталость. Он закрывает глаза и позволяет ночи унести его. Потому что, как бы далеко он ни убегал, Майк Уилер все еще живет в той части его самого, от которой он так и не научился отпускать.