Принцесса

      Чимин перебирает тетради на полке. Сегодня нет практики, так что день можно по праву считать удачным. С него не сойдёт семь потов, к вечеру не будет отваливаться спина и не будут гудеть ноги. Он останется чистеньким и хорошеньким. Славно.       Да. День можно было бы по праву считать удачным, если бы не…       — Мне кажется, он меня ненавидит, — Тэхён долбится кудрявым затылком об шкафчик. Вид у него мученический.       В маленьком зеркале, подвешенном на дверце, Чимин даже замечает сам за собой, насколько же глубоко у него закатываются глаза. Не нужно и оборачиваться — омега знает, чью спину Тэхён сейчас провожает щенячьим взглядом.       Хосок, в отличие от Чимина, сегодня облачён в тёмно-серое тренировочное боди — видимо, у него по расписанию репетиции. Он на год старше. Всегда такой воздушный, лучезарный и, блять, нежный, и его голубые гетры отлично сочетаются и с формой, и с цветом кожи. Его вытянутый силуэт выглядит совершенно не так крепко и приземисто, как тело Чимина. Если бы Чимин не знал, что Хосок отдаёт предпочтение современным направлениям вроде хип-хопа и спортивного танца, он был бы уверен, что этот омега — балерина.       — Я уже тоже, — равнодушно отзывается Чимин, хлопая дверцей шкафчика.       — Хоть немного сочувствия! — требует Тэхён. — Откуда в тебе, таком мелком, столько злости и яда? Ни капли добра!       — Слушай, Тэ. Бросай свой футбол. Театралка ждёт тебя с распростёртыми руками.       Тэхён ему друг детства. Заклятый друг. Шумный и оживлённый альфа. Ужасно дурашливый. Даже придурошный. Чимин правда иногда его ненавидит.       — Нет, — отмахивается он простодушно. — Мне слишком идёт этот бомбер.       Символ их университета – самые банальные на свете акулы. Чимин ничего не может с этим поделать, даже будучи активным членом студсовета. Хотя у него есть много идей, даже если ограничиваться лишь подводным миром — рыба-меч, петушки, гуппи, крабы… Тэхёну и большинству остолопых футболистов бы очень подошли ещё рыбы-клоуны.       Чимин делится этим наблюдением вслух, тыкая пальцем в нашивку на бомбере Тэхёна. Ким цыкает и шлёпает его по ладони.       — Кстати, — Чимин всё же оттаивает, неторопливо продвигаясь вдоль коридора с Тэхёном плечом к плечу. Им по пути. У обоих сейчас лекции на втором этаже. — Чего ты не хвастаешь-то? Почему я узнаю от третьих лиц, что ты всё же стал квотербеком?       Тэхён расплывается в квадратной смущённой улыбке. Неловко чешет затылок, жмёт плечами, очевидно кокетничая, мол, да что там, я не мечтал об этом с самого момента поступления и не выгрызал себе этот титул целый год всеми своими двадцатью восемью зубами.       И Чимин… Чимин в такие моменты ненавидеть его не может. Может только себя и своё болезненно вспархивающее под глотку глупое сердце. Он хихикает, поддевает Тэхёна плечом, нахваливает. Шоколадные глазки Тэхёна за кудряшками светятся гордостью.       — Мои предки уже тоже обо всём прознали. Зовут тебя на праздничный ужин к нам, — делится Чимин. — Какого чёрта вообще? Когда меня вывели в ведущие танцоры в прошлом семестре на отчётном концерте, мне никто праздничный ужин не устраивал.       — Они, наверное, всё ещё надеются, что однажды я стану их зятьком.       — Упаси боже.       — В каком это смысле? Забыл наш договор? В тридцать, если оба будем не в браке…       — Мы договаривались об этом в тринадцать. Я успел поумнеть. Лучше выйду за богатого старика. А ты будешь любовни…       Тэхёна на лестничном пролёте пихают в плечо так крепко, что он невольно толкает и Чимина. Омега спотыкается, чуть не роняя тетради и очки с носа.       — Какого хера, Чон?! — рявкает Тэхён, мгновенно ощетинившись.       Глаза Чимина вновь крайне глубоко закатываются. Наблюдать за играми во власть между альфами ему хочется в последнюю очередь, но должен же быть рядом с Тэхёном хоть кто-то с кровью в головном мозге, а не в члене.       — Прости, Тэ-Тэ, не заметил…       Вся драма ясна как белый день. Чон Чонгук титул квотербека держал в своей стальной хватке два года. До того момента, как вошёл в немилость у тренера Кима. Больно уж стал неуправляемым.       В целом-то Чон сам виноват, что так случилось. Он одарённый игрок, вроде как. Чимин в футболе не разбирается, конечно, хоть Тэхён и дёргает его на каждый свой матч, но подобную информацию ловит на уровне слухов.       Там какая-то трагично-мутная история про старшую школу и травму. Мол, звезда футбола чуть не ушла на рассвете, но нашла в себе силы вернуться и вспыхнула ещё ярче прежнего. Прямая цитата Ли Дже, омеги из группы поддержки, между прочим. Чимин бы тоже послал его в театральный кружок. И к гинекологу, полечить шебутные гормоны.       — …Не заметил, потому что пялился на эту славную юбку. Зачётные ножки, Пак.       Чимин даже сначала не понимает, что это ему сказали. Моргает, вопросительно переглядывается с не менее очумевшим Тэхёном. Тэхён даже на пару секунд забывает злиться. Но лишь на пару секунд.       — Засунь свои зыркалки себе в…       — Спасибо. Наверное, — Чимин одёргивает юбку, под которую так многозначительно заглядывают чёрные подлые глаза на пару ступенек ниже, и тянет Тэхёна за бомбер, заныв. — Пошли уже, Тэхён, сейчас позанимают всю лекционку. Не хочу сидеть на первых рядах.       Тэхён, конечно, оставляет за собой последнее слово. Наверное, что-то в духе «пиздец тебе, Чон». Чимин уже не вслушивается.       — Меня одно интересует, — бормочет Тэхён, уже подостыв и проводив Чимина до его аудитории. — Откуда он вообще знает, как тебя зовут.       — Без понятия.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      В Далласе стоит сухая жара уже неделю. Gismeteo обещает неделю дождей. Чимин не может их дождаться. Хотя, конечно, тогда на ранчо начнётся полная хрень и месиво грязи под галошами. Но он в принципе в родительском доме в пригороде бывает уже крайне редко, даже не каждые выходные. Университет расщедрился ему на комнату в кампусе полгода назад.       Терять расположение и повышенную стипендию категорически нельзя. Чимин любит свой сельский домик и мамину стряпню со свежими фруктами прямо из сада, но ещё больше любит спать, а не выбираться в университет за два с половиной часа до первой пары.       Тэхён в наушниках ругается.       — Ц, нас сейчас тут затушат.       — А я тебе сказал, чтобы ты помог мне первым делом с лучниками. У них стопроцентный крит.       — Какой смысл, если у них магическая броня на шестьсот?!       — Физическая не сильно меньше.       Бой они продувают, и приходится перезагружать сохранение. Чимин пялится на иконки персонажей. Он взял себе крутую эльфийку и красного ящера. Эльфийку любит безмерно больше.       — Ну так что, — бормочет в микрофон. — Когда к моим родителям поедешь? Ты обязан. Они мне плешь проедят.       — Ну поехали в эту субботу. Надеюсь, твоя мама испечёт свою утку… О, кстати об этом, — Тэхён мигом оживляется. — В последнюю пятницу этого месяца вечеринка в нашем кампусе. В честь открытия сезона. Ты же будешь?       — Что я там забыл? Потолкаться между потных пьяниц?       — Не будь таким скучным. Возьми с собой своего соседа, не знаю. Раздели со мной памятное для меня событие!       Чимин не очень любит ходить на вечеринки. Конечно, Тэхён — заводила. Открытый и обаятельный, умеющий уделять внимание всем и каждому, кто в этом нуждается, и при этом не разрываться. Чимин не прочь прихорошиться, выпить, потанцевать… только вот из раза в раз сиротливо наблюдать за тем, как Тэхён скрывается за дверью с какой-нибудь сладкой омежкой под ручку, а потом топать одному в разбитых чувствах домой — так ему не хочется. Так ему уже надоело.       Тэхён продолжает болтать. На фоне что-то звякает, шипит. Наверное, он опять глотает свои энергетики.       — …Я слышал, что Хосок тоже придёт, хотя конечно он придёт, как капитан группы поддержки, и я тебе клянусь, в этот раз я не буду себя вести как полный идиот…       Тэхён — полный идиот. Иначе омега не может объяснить, какого чёрта он не понимает, что Чимин ему нихрена не друг.       Они играют ещё минут сорок, даже больше не болтая, лишь изредка перекидываясь остротами. Продвигаются по индивидуальным квестам. Эльфийка как раз располосовывает последнюю нежить, завершая бой, когда Сокджин возвращается из душа и красноречиво начинает обустраивать в своей кровати гнездо из подушек и одеял. Готовится ко сну. На нём чудная шёлковая пижама в мелкую полоску. Надо будет попросить скинуть на неё ссылочку.       — Джин-хён, — зовёт Чимин, сбросив трёхчасовой звонок с Тэхёном. — Вечеринка в следующую пятницу в корпусе братства. Пойдёшь?       — Ох, солнышко, я уже крайне стар для всех этих пьянок со спортсменами.       Джин учится на последнем курсе на юридическом. Он председатель студсовета и, кажется, самый смешной человек на свете. Сначала он быстро стал Чимину хорошим другом, а потом и лучшим на свете соседом. Чимин уже готовится к тому, как сильно будет рыдать на его выпускном.       Он вздыхает.       — Ничего. У тебя течка скоро?       — Ага…       — Я буду в спальне как можно реже, обещаю.       — Как это? А как же наши лесбийские игры?       Чимин хихикает. Покрутившись на своих разворошённых одеялах, он всё же подбирается к кровати Джина и с лениво-вальяжного дозволения забирается в его гнёздышко.       — Давай-давай. Мне нравится, как ты пахнешь.       — Хён. Ты меня уже пугаешь. Не иди на вечеринку. А то ты точно разведёшь меня на секс.       — О да, маленький сладкий двадцатилетний девственник, иди сюда.       Джин оплетает его своими длинными тонкими конечностями. Причмокнув, устраивается мягкой щекой на плече.       — Хён, — зовёт его Чимин задумчиво.       — М?       — Мне идут юбки?       — Шутишь? Когда ты стал их носить, я каждый день начинал с падения перед тобой на колени и благодарности Богу за возможность моих глаз видеть эту красоту.       — Кажется, такого не было.       — Не выдумывай.       Он поднимает на какого-то смущённо-скованного Чимина внимательный взгляд.       — Ну что ты, зайчик? Опять загоняешься? Да не нравятся тебе все эти омежьи тряпки, ну не носи ты их. А коль нравятся — носи. Всё очень просто. Ты не выглядишь в них нелепо. Ты выглядишь в них как самая настоящая конфетка! — подумав, добавляет: — Да и без них тоже.       Чимин вырос на ранчо, пригород Далласа, штат Техас. Он с детства занимался лёгкой атлетикой и конным спортом. Всю младшую и половину средней школы даже обгонял Тэхёна на всех забегах. Он рубится в игрушки на компах и телефонах, может сноровить любую капризную лошадь и даже набычившуюся корову, помогает отцу отстраивать новые сараи, пару раз даже ввязывался в драки на кулаках. К тому же всю жизнь был склонен к полноте. У него пухлые ладони, крупные голени, а мелкий рост абсолютно не вытягивает взбитую фигуру, даже когда Чимин сбрасывает десяток лишних килограммов ради танцев.       Конечно, женственным и элегантным омегой его нельзя назвать. Его как-то и не особо это заботит. В его характере мало нежности, в его гардеробе до универа не бывало юбок и каблуков. Даже его природный запах мало походит на омежий. Так все говорят. Слишком терпкий и свежий.       На школьном выпускном, когда он тащил пьяного Тэхёна на собственном горбу домой, Тэхён звонко чмокнул его в макушку и сказал: «Чимин, ты реально мой лучший кент. Как альфа. Только ростом в два вершка».       Чимин задумчиво криво усмехается.       — Когда совсем-совсем без юбок, хён?       — У тебя затянулся пубертат. Отдайся уже какому-нибудь славному альфочке.       — И это ты мне говоришь про пубертат? Ты вчера копался в моих трусах!       — Я искал свои!

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Когда Чимин впервые натянул под белый свитер розовую юбку, Тэхён косо посмотрел, но ничего не сказал. Не отреагировал и на появившийся на губах блеск, а свежевыкрашенные в блонд пряди лишь подёргал задумчиво, будто проверяя, настоящие ли они. Почему-то не выдержал он только в тот день, когда рюкзак Чимина сменился на сумку, а в чёлке возникли заколки-бантики. Возможно, эти бантики окончательно его добили. Он тогда оторопело почухал Чимину макушку, улыбнулся натянуто-туповато и гаркнул что-то вроде: «Чимин, брат, ты омега что ли?»       Чимин больше эту сумку на учёбу не носил. Кошмарно неудобно. Ничего не влезает.       Родители, конечно, тоже заметили эти его перемены. Мама по сей день радуется и воркует, бате как-то чхать. Вот они, альфы во всём своём естестве, как говорит мама.       — Эмоциональный интеллект, как у зубочисток, и полная дезадаптация. Не видят красоты! Не ценят эстетики! Вот твой отец. Живёт на этом чёртовом ранчо уже двадцать лет. Я ему говорю — вон, как славно над этим полем всходит солнце. Давай облагородим беседку. Скамеечка там, столик. Будем пить по утрам кофе. И солнце чтоб в пруду блестело. А он мне — зачем.       — Так и не понял, зачем, — вставляет папа.       — Три года уже не понимает! Давно б сделал уже эту чёртову скамейку.       — Обидно, господин Пак, — возникает Тэхён, наконец отрываясь от своей по праву присуждённой праздничной утки. — Я вот очень даже в силах ценить прекрасное. Я вообще-то учусь на искусстве.       — Давай я тебе скамейку сделаю, мам, — негромко предлагает Чимин. — А лучше закажу.       — Ну вот, — мама выставляет ладонь в сторону некстати подавшего голос Чимина. Демонстративно так. — Тэхён, как тебе новый имидж нашего Чимин-и?       Чимину тут же хочется разбиться лицом о тарелку с утиной ногой. Тэхён окидывает его неуютным взглядом. Чимин смотрит на него красноречиво, мол, не подкачай, будущий зятёк, а то тут разведут.       — Ну… красиво.       — «Ну, красиво», — с недовольством повторяет мама. — Да он же наш распустившийся цветочек!       — Мам, не начинай, — Чимин мученически сводит брови. — Говорите сегодня о Тэхёне и его футболе. Пожалуйста.       — Просто это непрактично. Все ваши омежьи… штуки, — папа решает адаптироваться и целует маме руку. Улыбается Чимину неловко. — Вы и без них хороши ведь.       — Это, конечно, не совсем в его стиле, — продолжает мама, будто и не слушая. Гладит Чимина по отросшим светлым волосам. — Он всегда был нашей дикой кошечкой. Но как же ему славно!       Дикой кошечкой, блин.       — Тебе очень хорошо, Чимин-и! Скажи же, Тэхён?       — Да, — Тэхён давит смешок. — Теперь эту кошку хоть на выставку.       Чимин представляет, как натягивает утку Тэхёну на голову. Жопой. Вместо яблока.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин в принципе может понять, почему тот самый Ли Дже, а вместе с ним ещё половина потока писаются кипятком от Чон Чонгука. Откинув, конечно, все эти нарочито прилизанные образы типичных плохишей и базировано популярных спортсменов.       Чон Чонгук последние недели… цепляется к Чимину что ли. Не оскорбляя никого, кроме Тэхёна, который находится рядом с Чимином с вероятностью в девяносто девять процентов и каждый раз агрессивно реагирует на все эти подвижки к своему лучшему другу.       Чонгук просто кидает, проходя мимо, какое-нибудь «хай, Пак, как делишки?», вбрасывает случайные комплименты или молча жарит взглядом так долго, как только может у него поворачиваться его голова.       Сейчас альфа преграждает своим телом Чимину путь к крыльцу, давя окурок в траву крупной подошвой ботинок. Задний двор почти пустой после ланча, Чимин опаздывает на разогрев на поле, ещё даже не переодевшись. Он всё ещё занимается лёгкой атлетикой. Повышенная стипендия не даётся абы кому.       — Ты без этого прилипалы в кои-то веки.       Большинство в колледже думают, что Чимин с Тэхёном встречаются. Во всяком случае, Чимин так оправдывает свою непопулярность у альф. Почему Тэхён популярен у омег, он старается не думать.       Чонгук в одной чёрной футболке. Форменный спортивный бомбер небрежно висит на ближайшей ветке. Короткий рукав открывает вид на его чёрную от татуировок руку. Чимин невольно задумывается о том, как далеко идёт вязь рисунков и сколько бабла Чонгук за это добро отгрохал.       — Слушай, Чон, мне реально нет дела до ваших с Тэхёном мерок письками, — Чимин не разменивается на расшаркивания, хотя до этого момента предпочитал тактику игнорирования. Крепкое словцо у него тоже омежье-аккуратным никогда не было, цирк этот пора уже заканчивать.       Чонгук улыбается, толкая языком щеку, и зачем-то обшаривает всего Чимина цепким взглядом. Подходит, пихая руки в карманы больших джинс, и поправляет у омеги скатывающуюся с покатого плеча лямку рюкзака. Кивает куда-то вниз.       — Эти штуки миленькие. Как это зовётся?       — Гетры. Хочешь поболтать про юбочки и носочки?       — Я не против поболтать и про трусики. Какие на тебе сегодня? Позавчера были белые. Я случайно увидел снизу, когда ты поднимался на третий этаж.       — Какого, блять, хрена?       Не щадя сил, Чимин влепляет Чонгуку в крепкое плечо кулаком. Альфа хватается за него, охает, но как-то восхищённо.       — У меня даже рука отсохла.       — Ещё раз — и хер отсохнет. Придурок.       Чимин обходит его, пытаясь пройти мимо, но Чонгук очень оперативно притягивает его за локоть и вжимает в стену здания. Без грубости. Даже ладонь под затылок на мгновение подкладывает, чтобы омега башкой не стукнулся.       И да. Ли Дже, а вместе с ним ещё половина потока писаются кипятком от Чон Чонгука. Потому что когда он нависает вот так, закрывая солнце мощным силуэтом, когда кидает свои недвусмысленные фразочки, заставляя потом днями крутить их в голове, когда смотрит сверху вниз сквозь пряди выбившейся чёлки и буквально светится изнутри уверенностью и знанием того, что он необычайно хорош — это подкупает. Подкупает и почему-то заставляет взволнованно сглатывать.       Чимин краем мысли отмечает — давно не ощущал себя так… по-омежьи. Никакие юбки, топики, гольфы и хайлайтеры не заставляли его так себя чувствовать.       — Он придурок. Полный еблан, — заявляет Чонгук. Чимин растерянно хлопает глазами.       — Чего? Да я в курсе.       — Он еблан, — продолжает Чонгук. — И сам виноват, что упускает такого омегу.       Чимин аж ещё раз промаргивается.       — Да и нахер упал мне этот Тэхён. Мы друзья.       — Скажи это своим влюблённым печальным глазкам. Тэхён-то еблан, а я вот — нет.       У Чимина всё внутри замирает, а потом обрушивается карточным домиком. Лицо ощутимо морщится, в груди поднимается какой-то неуместный детский протест.       Он непроизвольно сжимает кулак и на автомате опять замахивается Чонгуку в подбитое плечо, но в этот раз его руку перехватывают на полпути.       — Не надо, омега. Моя рука тебе ещё пригодится.       Может, Чимин всё же гомосексуален? В смысле, по омегам? Иначе почему ему хочется стереть эту лукавую улыбочку напротив в мелкий порошок? Вцепиться зубами в пирсинг и вырвать с корнем?       О, иногда он ненавидит альф.       Чонгук, к слову, улыбается неожиданно по-кроличьи. Даже мило. Если бы не влажная интенсивная чернота больших хищных глаз.       Он сжимает пойманное предплечье омеги сквозь ткань голубой ветровки и крайне низкопошибно вминает в стену рядом с головой Чимина, прямо как в тех мангах про серых мышек. И вообще-то Чимин упирается этому жесту действительно изо всех сил, даже зубы от натуги сжимает.       Чонгук очень низко наклоняется. Вплотную. Нос у него большой и почти задевает кончик омежьего.       Джин сказал бы про этот нос — на такой шикарной спинке было бы славно покататься. Хён всегда был бесстыжим. К чему Чимин вообще его сейчас вспомнил.       — Он отобрал у меня квотербека, но знаешь, похер. Я отберу у него куда более важное.       — Ты ведёшь себя как баран.       — А ты очень вкусно пахнешь, когда злишься. Или волнуешься, а?       Чимин не успевает понять, как пахнет Чонгук. Тот отпускает его, забирает с ветки бомбер и идёт своей дорогой обратно в здание. Чимин, потирая запястье, в его уходящую спину рявкает:       — Вульгарный, блин. Ты что, в дораме снимаешься?!       И заслуживает искренний звонкий смех в пол-оборота.       Чонгук производит впечатление сурового крутого парня, безукоризненно сексуального, татуированного, обвешанного пирсингом. Но Чимин думает о том, какие большие у него глаза и какая всё-таки мальчишечья улыбка.       И какой он баран.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Студенческий городок находится на отшибе Далласа, но в округе есть всё, чего только может пожелать юный студент. Библиотеки, магазинчики, бары. Стоит даже гипермаркет. Только торгового центра нет, до ближайшего приходится трястись в автобусе минут двадцать.       Жилые дома тут тоже присутствуют. Чимину всегда было интересно, кто в них живёт. Чаще у подъездов он встречает почему-то старичков. Но, возможно, это потому, что старички есть везде и всюду.       В пакете шуршат упаковки печенья и пара бутылок молока. Дождь стучит по шляпе зонтика и намеревается вымочить Чимину кеды. Из-за туч стемнело и посерело гораздо раньше, чем обычно. Хочется скорее домой, в сухость и тепло. Умять дюжину овсяных кругляшей и, может быть, если будет не лень, отработать пару связок перед практикой в понедельник, чтобы максимально расчистить себе воскресенье для отдыха.       Особой популярностью у студентов Государственного Техасского Университета пользуется бар с уродским названием «Большой Джо». Уродские у него и наружность, и наполнение, и то, какие возле него иногда происходят потасовки. Чимин как раз думает, каково бедолагам-старичкам жить прямо напротив этого притона, как краем уха сквозь шум ливня улавливает одинокий писк откуда-то снизу.       Мелкий котёнок похож на комок мокрой пряжи. Он трясётся, прячется от воды на бетоне и орёт благим матом. Чимин поднимает голову. Из окна первого этажа точно таким же благим матом в щелку приоткрытого на задвижку окна орёт серая кошка. Её голова в щель не пролезает. А у непутевого детёныша, видно, пролезла.       Чимин поднимает грязного котёнка на руки и прижимает к груди, нещадно пачкая светлый свитер. Кот трясётся, цепляет нити когтями и продолжает орать. Чимин поднимает руки, но понимает, что до окна сам не дотягивается.       Хорошо, что бедолага вообще не расшибся. Чимин проверяет ему лапки и хвостик. Жмёт аккуратно на пузо. Котёнок немного волнуется, но признаков каких-то переломов и повреждений не выдаёт. Отделался лёгким испугом, видимо.       Омега беспомощно оглядывается. В округе не видно ни камней, ни чего-то такого, на что можно было бы забраться, чтобы вернуть потеряшку домой. Зато прямо на улице напротив, прячась под козырьком злосчастного бара, стоит парочка альф.       Одного Чимин узнаёт почему-то сразу. И нет, дело не в том, что последний месяц он то и дело невольно цепляет Чонгука взглядом в университете. Наблюдает за тем, как тот стоит, как двигается, как тренируется на огромном поле. Как ест. Как таскает аппаратуру в будку световика. Как с умилённо-снисходительной улыбкой поглядывает сверху вниз на омег из группы поддержки, когда они лезут к нему поболтать на перерывах.       Нет, дело в том и только в том, что у Чонгука узнаваемая рожа. И в том, что он неотрывно смотрит на Чимина в ответ сквозь толщу проливного дождя.       Кажется, альфы рядом с ним тоже из футбольной команды. Никто, кроме Чонгука, не курит. А он стоит, вальяжно привалившись к дощатой стене бара, и, кажется, даже не слушает то, что ему активно начёсывает под ухо какой-то лопоухий высокий блондин.       Чон откидывает окурок на мокрый асфальт, кивает остальным на дверь в бар, а сам нахохливается в свою кожанку и движется прямиком к Чимину.       Омега уставляется на альфу требовательно. Как будто было само собой разумеющимся то, что тот вообще уловил его невербальные сигналы и мгновенно явился на помощь, как конёк-горбунок, блин.       — Поможешь? — как-то даже не спрашивает, а уточняет Чимин. И подтягивает всё ещё орущего котёнка к высокому окну.       Чонгук смотрит на серьёзно настроенного омегу. На котёнка, крутящегося в его руках клещом. На высокое окно, до щели в котором он сам тоже вряд ли дотянется.       Молча отходит на пару шагов, оглядевшись на закрытую дверь в подъезд. Кажется, считает в уме окна. Пытается брякнуть в домофон по номеру вычисленной квартиры, но их встречают лишь гудки. Чимин всё это время бегает за альфой на пару с зонтом и писклёй, забирающейся уже за ворот его свитера.       — Ладно, — вздыхает Чон. И присаживается перед Чимином, хлопнув себя по широким плечам. — Забирайся, крошка.       Чимин сомнительно косится на свои голые ноги.       — А как-то по-другому не получится?       — Я, конечно, могу попытаться усадить тебя на одно плечо, если хочешь маленько акробатики, но во мне сейчас слишком много текилы для подобных экспериментов.       Чимин мнется пару секунд, оставляет пакет с зонтиком сиротливо мокнуть на земле и начинает неловко забираться на Чонгука. Голой заднице мокро и неприятно на влажном материале кожанки, промежность с выбритым затылком альфы разделяет лишь тонкий трикотаж белья и юбки. Единственной свободной рукой омега панически вцепляется Чонгуку в чёлку — тот шипит, хохочет. Накрывает покрытые мурашками плотные бёдра своими большими загорелыми ладонями и поднимается. Как-то излишне уверенно и легко для выпившего человека.       Кошка-мать за окном начинает орать ещё тревожнее, увидев своё чадо в непосредственной близости за стеклом. Упирается в окно передними лапами, беспокоится. Чимин беспощадно отдирает кота от своего свитера, оставив цапки на пушистой ткани, поднапрягается, вытягивается и запихивает руку в оконную щель. Котёнка получается отпустить на подоконник почти безболезненно, с наименьшего расстояния. Чимин выдыхает облегчённо и оседает обратно на плечи Чонгука, только сейчас понимая, что в моменте почти заставил того нырнуть головой под юбку. И наверняка стиснул ляжками уши до глухоты.       — Сегодня голубые, — бормочет Чонгук. Его ладони будто бы между делом переминают мякоть ног по обеим сторонам от его чернявой макушки.       — Я тебя сейчас придушу, — ласково обещает ему Чимин, пытаясь поправить юбку, хотя поздняк уже метаться.       — Этими ножками? Честь для меня.       — Завали хавальник, — Чимин звонко хряпает Чонгука по лбу, отказываясь верить, что серьёзно покраснел из-за этих малодушных похабств.       Чонгук аккуратно опускает его на землю. Помогает оправить юбку, улыбаясь как-то нежно почти.       — Ты в кампус? — он поднимает пакет и зонтик Чимина.       — Не нужно меня…       — Пошли давай, не мяукай. Нам по пути.       И они идут вместе в сторону кампусов, оставив за спиной шумный бар и вылизывающую своё дитя маму-кошку.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин покусывает кончик пластиковой трубочки, внимательно наблюдая.       Тэхён зубоскалит, мечется, будто у него пропеллер в жопе. Кружит над скромно сидящим в кресле Хосоком почти как ястреб — то ли лёд омеги оттаял, то ли Тэхён, наконец, смог связать больше трёх слов в его присутствии. По Тэхёну видно — пьянеющий уже в хлам. Небось, для храбрости налакался.       Довольный, как обожравшийся сметаны кот.       Коктейль в стакане Чимина отдаёт чем-то горьким. Зачем он припёрся сюда? Знал же, что так будет.       Он отходит от дверного косяка, двигаясь сквозь толпу нетрезвых жарких тел на кухню. Из колонок бьёт какой-то дерьмово заремиксованный Эд Ширан, всюду цветные стаканчики из-под пива, душный горький запах сигарет.       Чимин наливает себе ещё немного пунша и добавляет туда водку из принесённой с собой миниатюрной фляжки. Он не дурак, чтобы пить что-то из местного общака.       Возвращаться домой пьяным, одиноким и разочарованным не хочется. Но как будто выбора особо нет?.. Ему здесь совершенно точно не весело.       Чимин проходит мимо прикрытой двери балкона и ловит взглядом знакомую чернявую макушку. Аккуратно выглядывает. На нём лишь тонкий топ на бретелях и юбка — кожу, покрытую глиттером, мгновенно обдаёт ночной прохладой.       — Эй, — говорит он негромко, мусоля во рту изрядно измятую трубочку.       Чонгук к нему не оборачивается. Сидит на стуле, широко расставив ноги в драных джинсах, в его татуированных пальцах уже привычно дымится сигарета.       — Эй, — в голосе его слышится улыбка.       Чимин полностью выходит на балкон, прикрывая за собой дверь. Прислоняется к ней лопатками.       Вид с балкона открывается не на внутренний двор кампуса, где сейчас тоже шумно, цветасто и людно, а на центральную улицу.       На ней тихо. Темно. Пустынно.       Чонгук тушит окурок в пепельницу. Его чёрный маслянистый взгляд медленно проскальзывает по омеге снизу вверх — белые кеды с фукси шнурками, высоко натянутые капроновые гетры, круглые колени. Крутые бёдра. Голая полоска кожи над поясом юбки. Вставшие от прохлады соски под шёлковой тканью. Наконец, и лицо.       Чимин знает, в каких случаях на омег так смотрят.       — Где твои очки?       — Я сегодня надел линзы.       — Жаль. Тебе они идут.       В животе у Чимина четыре стакана пунша с водкой, а в груди безответная тупая влюблённость в лучшего друга, так что когда Чонгук медленно поднимается со стула и проводит тыльной стороной костяшек по его ключице, он просто позволяет этому произойти.       Приятное волнение. Затихшее дыхание. Мурашки по пояснице.       Чимин поднимает на Чонгука взгляд, привстаёт на носочках — и ощущает тёплый, влажный, сходу развязный и глубокий поцелуй на своих губах.       Нос забивается запахом терпкого одеколона и табака. Чимин морщится, бурча Чонгуку в рот:       — На вкус как пепельница.       И Чонгук усмехается, отбирает у Чимина стакан с остатками пунша, допивает одним глотком, прополаскивая рот, обнимает большими ладонями за щёки — и они целуются вновь.       Ещё. Ещё.       Чимин нежится. Чонгук целуется хорошо.       Затылок Чимина окончательно вжимается в дверной косяк, за окнами мелькают фигуры, стекло дребезжит от музыки за стенами.       Чонгук слитно скользит руками — от шеи по маленькой груди, беспардонно сжимая окружности, по втянутым рёбрам, по оттопыренной заднице.       — А ты очень вкусный, — шепчет Чонгук. Его ладони уже забираются под юбку, чтобы изучить пальцами нежную кожу ягодиц. — И мягкий.       Чимин видит, как красиво мерцают чужие чёрные глаза. Как Чонгук сквозь улыбку прикусывает колечко пирсинга в губе. Тянется навстречу, прикусывает его сам. Зализывает.       Чонгук ворчит что-то нечленораздельное и низкое и подсаживает омегу на руку, уходя с балкона внутрь. Чимин, уже поплывший и румяный, вцепляется ему в плечо.       — Куда?       — В мою спальню.       — Я не соглашался на это.       — Ну, я и не спрашивал.       Они поднимаются по ступенькам. На их парочку, кажется, и не обращают никакого внимания. У Чимина возбуждённо сводит внизу живота лишь от ощущения того, что его буквально держат одной рукой, прижав к мощному боку. Осталось лишь ножками поболтать, как принцессе.       Он не против. Он не против… чего бы то ни было, что сейчас может случиться.       — Я не сделаю ничего, чего бы ты не захотел, — Чонгук аккуратно ставит омегу на пол спальни, прикрыв за ними дверь и частично отрезав от внешнего шума.       Чимин с заалевшими щеками и наверняка пьяным взглядом тянется к нему за новой порцией пошлых глубоких поцелуев. Мельком отмечает обрывки чужой сумрачной спальни — футбольная форма, аккуратно разглаженная на плечиках, явно нехилый такой комп с двумя мониторами (Чон задротит в игрушки?), трогательная коллекция статуэток, кубков и плакатов с музыкальными группами.       — Погоди, что?.. Там One Direction?       — Не отвлекайся.       Чимина мягко подталкивают к заправленной кровати. Чонгук медленно забирается на неё, как большой хищный кот, и тут же бархатно напевает под нос сквозь смешок:       — Waking up beside you I'm my loaded gun…       Чимин смеётся, пуская альфу между своих ног и в кольцо протянутых рук. Чонгук полон неожиданностей.       Его ладони всюду. Большие и шероховатые, они трогают так бесстыдно, так чувственно. Заявляют свои права. А Чимину впервые, наверное, от другого альфы, кроме Тэхёна, совсем не противно. Ему хочется.       Хочется изучить, забраться под ткань футболки, требовательно её срывая, хочется сжать крепкие ягодицы и большой, твёрдый член сквозь грубую ткань джинс.       Чонгук отзывается на этот жест мягким мелодичным стоном. Воодушевлённые омежьи пальчики уже лезут за пояс, чтобы выдавить из альфы ещё один подобный вкусный звук, но Чонгук вдруг их отталкивает, мотнув головой.       — Сначала — принцессы, — и уж принцессой этого омегу ещё точно никто не звал.       Уже спустя пару минут Чимин находит себя на грани разрушения. Разогретым и размягчённым до состояния сладкого теста, с задранным топом, оголяющим зацелованные соски, со смятой юбкой, подвёрнутой под пояс, с абсолютно мокрым беспорядком между ног. Чонгук с удовлетворённым порыкиванием стискивает его плотные ляжки, зарывшись носом в полоску тонкой ткани гетр. Целует гладкий лобок сквозь сетку розовых трусиков — и стягивает их одним махом, пряча себе в карман.       — Куда ты их…       — Куплю тебе новые.       — Типа трофей?       — Типа сувенир.       — И что ты собрался…       — Помолчи, принцесса.       — Ох!..       Что Чон конкретно творит там, внизу, своими руками и языком — одному лишь Богу известно. Чимин извивается от его ласк настоящей змеёй, пытаясь себя бестолково заглушить собственной ладонью. Нет, конечно, он множество раз себя трогал. У него есть маленькая коллекция вибраторов, и омега даже считает себя капризным и прихотливым в плане достижения оргазма. Его вряд ли смог бы кто-то удовлетворить, кроме него самого, но Чонгука… его словно бы и направлять не надо.       Там, внизу, он хлюпает шумно, глотает бесстыдно, вминается всем лицом между половых губ. Чимин лишь на миг опускает взгляд, натыкается на неотрывно наблюдающие за ним большие мерцающие глаза и тонет в сладком жгучем смущении.       Крупные фаланги проскальзывают внутрь, как по маслу, Чимин сто лет не был таким влажным, и он даже не может осознать, сколько в нём сейчас пальцев. Стонет и стонет одобрительно, подтягивает Чонгука к себе наверх за волосы, чтобы целоваться-целоваться-целоваться. Альфа подключает вторую руку, надрачивая вкруговую клитор, Чимин своей ладонью меняет траекторию его движений вправо-влево, потому что ему так больше нравится, напрягает бёдра, капризно хныкает:       — У меня так, наверное, не получится…       — Расслабься, — Чонгук качает головой, смахивая со лба влажную чёлку. Взгляд у него жадный, голодный, руки продолжают настырно ласкать. — Такой красивый, такой ласковый, хороший… отзывчивый омега…       Чимин давно уже не кончал от пальцев, а от чужих — вообще никогда, но он чувствует недоверчиво, как живот поджимается, как внутри накатывают щекотные волны. Чонгук мурчит и мурчит ему под челюстью, вылизывая шею:       — Вцепился бы и не отпускал…       Когда его губы опять захватывают в рот уже опухший сосок, Чимин кончает, вцепившись альфе в плечи и длинно всхлипывая.       — Да, вот так, Чимин-а, умница-умница… Давай…       Он ложится рядом, только когда омегу окончательно отпускают мелкие судороги. Чимин тут же уязвимо прячется Чонгуку под шею, сдвинув ноги. Альфа гладит его по загривку, крепко целуя в волосы.       — А говорил, что не получится, — гордо шепчет он. — Для меня не существует такого слова.       Чимин хихикает, устало прикрыв глаза. Ему стыдно, но хорошо.       — Это… вау. Ты реально хорош, Чон Чонгук.       Когда он неуверенно тянется к чужой всё ещё вздыбленной ширинке, Чонгук качает головой, накрывая его руку.       — Всё в порядке. Не надо, если устал. Я был рад просто… о тебе позаботиться. Мне этого хватает.       Чимин поднимает на него взгляд.       — Но я хочу! Просто… я не очень умею.       — Я в курсе.       — Откуда?       — Просто… в курсе.       — Хочешь сказать, сразу понятно, что я неумелый девственник?       — Хочу сказать, что просто знаю.       — Что знаешь?       — Всё.       Чимин садится — взъерошенный, на такой же взъерошенной постели. Непонятливо смотрит через плечо.       Чонгук очень красивый. Чимин замечал это и раньше, конечно, но…       — Чимин. Неужто думаешь, что я не навёл справки о понравившемся мне омеге?       — Я тебе нравлюсь?       — Нет, блин, я просто так тебя в свою постель утащил и метнулся отлизывать, как в последний раз. И щенком вокруг тебя вьюсь с начала учебного года тоже просто так.       Чимин надувает губы.       — Чон, за понравившимися омегами обычно ухаживают или типа того. На свидания там зовут, цветы дарят, с бумбоксом под окнами стоят и так далее. А ты просто шутки-подколы пускал, пару раз к стенкам позажимал и вот в постель утянул на тусовке. Это не «нравишься». Это «хочу тебя трахнуть».       Чонгук с тяжёлым вздохом садится следом за ним.       — Да у меня горячка белая начинается, как я тебя рядом с ебучим Кимом вижу. Зачем мне дарить тебе цветы, которые тут же в урне окажутся?       — С чего ты взял!       — Потому что ты нихрена никого, кроме него, не видишь! А я если б хотел просто трахнуть — поверь, ты б уже был на меня насаженным! — Чимин глотает встрявшую комком в горле ярость и замолкает. Чонгук, оборвав себя, вздыхает, прикрыв глаза. — Прости, я…       — Трусы верни.       — Не, нихрена.       — Да пошёл ты.       Омега подрывается с постели. Чонгук ловит его уже на втором шаге, обхватывает как-то так… словно прячет. Прижимается лицом к темечку.       — Чимин. У меня на тебя слюни текут уже пятый месяц. Ты недоступный, колючий, но я хочу тебя себе. В твоём сердце свободно для меня хоть немного местечка? Так много отдал бы, лишь бы ты хоть раз на меня хотя б взгляд с трибун во время матчей направил.       Затылок обжигает горячий смешок.       — Но лучше бы вообще плакат с моей рожей держал в руках. И в футболке с моей рожей был. И…       — Притормози, — посмеивается Чимин, сдавшись. Оглядывается на альфу, поворачиваясь в его руках. Задумчиво разглядывает крупный нос, пирсинг в брови, аккуратные губы.       Чонгук смотрит на него сквозь опущенные длинные ресницы, даёт себя разглядеть, хмурится отчего-то и тянется за мелким, но крепким поцелуем. Как медом намазано ему, липнет, его ладони опять сгребают голые ягодицы под юбкой.       — Останься со мной, — просит негромко. — Просто пообниматься. Хочу с тобой проснуться.       И Чимин, посомневавшись лишь пару секунд, даёт утянуть себя обратно в постель.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      — Так-так-так… — Сокджин встречает Чимина в их комнате, как мать блудную дочь. Руки в боки — поза сахарницы — и нарочито хмурый лукавый взгляд. — И где это мы гуляли аж до утра и почему выглядим так, будто только что выбрались из чьей-то тёплой постельки? — Джин бросается обнюхивать отпихивающего его Чимина. — Ну скажи, скажи! Неужто кто-то всё же твою ягодку сорвал?! Да не поверю!       Чимин хнычет протестующе, прячась от омеги в ванной и запирая дверь прямо перед его носом.       Чонгук с утра дёрнулся сразу же, стоило Чимину лишь вдох сделать. «Куда», — пробурчал, трогательно пригрёб руками ближе. А Чимин в туалет просто хотел…       Потом они долго лениво целовались, альфа опять хотел забраться лапами ему между ног, но омега, как храброй воды глотнув, сам вылез ему на бёдра и отласкал руками.       Ему понравилось. То, как от Чонгука пахло, то, какой крепкой, чувствительной и горячей была в ладонях его плоть, то, как он хмурился, постанывал и кусал губы. Настолько понравилось, что когда Чонгук кончил, Чимину очень захотелось в следующий раз… попробовать его на вкус.       Отпускать его не хотели. Угостили вкусным кофе и проводили почти до самой общаги, пока Чимин не вытолкнул его куда подальше. А то вокруг и без того много глазастых и языкастых. Стать главным действующим лицом университетских слухов Чимин не желает.       Вечером, когда он, оставшись в комнате один, досматривает серию «Чёрного зеркала», свив в постели гнездо из одеял и сделав маску на ножки, его телефон бзынькает.       На фотографии от неизвестного аккаунта — его кружевные трусы, подвешенные на палец с татуированной костяшкой.

От: Неизвестно

20:57

Принесут мне удачу на следующей игре😜

      Чимин ответить ничего не успевает. В зашторенное окно прилетает мелкий камушек, потом ещё один. Уже зная, кто там ему так долбится, он со вздохом вылезает из постели, открывая форточку.       За край окна цепляются смуглые руки. Показывается кудрявая макушка, и Тэхён взбирается ему на подоконник.       — Чё такое, — Чимин плотнее запахивает полы халата, прикрывая просвечивающую сквозь майку грудь.       — У меня один вопрос, — Тэхён грузно спускается на пол, сходу нападая. — Какого хера, Чимин?       — Э, обувь сними!       От чужих кроссовок по паркету тут же плывут грязные лужицы. Снаружи льёт как из ведра.       Тэхён его возмущения игнорирует. Чимин никогда его таким злым, кажется, не видел. По крайней мере, на себя. А злится Тэхён явно на него. Смотрит, как будто Чимин на его глазах котёнка задушил или вроде того.       — Серьёзно? Шашни с Чоном?       — А в чём проблема?       — Да в том! Он хуйло, гадит и гадит мне, а ты и рад подыграть, что ли? Купился на подкаты его дешёвые? Не много тебе, получается, надо.       Чимин нехорошо улыбается.       — В смысле, Тэ?       — Не понимаешь что ли — ему охренеть как сподручно с моим лучшим другом зацацкаться! Какого хера тебе надо было конкретно на этого-то повестись? У тебя думалка отключилась резко? Не понимаешь, для чего он всё это прогоняет? Это предательство, Чимин, самое настоящее-       Чимин, не дробя, со всей дури заряжает ему кулаком в скулу. Руку тут же обжигает дикой болью, и омега шипит, растирая хрустнувшие костяшки. Тэ пошатывается, хватаясь за лицо. Знал же, на кого орать припёрся.       — Ты совсем рехнулся, что ли? — Чимин пихает альфу в грудь, смаргивая вставшие в глазах слёзы обиды. — Меня вообще не колышет, какие у вас там разборки, а тебя колыхать не должно, с кем и что я там делаю! Устроил тут ясельки! Такую погань в свою сторону слушать от тебя — последнее дело! Или че ты думаешь, земля тут только вокруг тебя крутится, а? Просто так я понравиться никому не могу? Это ты у нас пуп звезды, а я так, нпсишка на затворках?       — Да как ты не срастаешь!       — Это ты, — Чимин ещё сильнее пихает его в грудь. Ещё, ещё и ещё, осознавая, что слёзы уже не остановить. — Ты не срастаешь нихрена, Тэхён! Я всю жизнь за твоей спиной стою! Всю жизнь тебе в рот заглядываю! Не смей, не смей так со мной поступать, когда я хочу тебя, наконец, отпустить!       Тэхён заторможенно затихает, прижатый к подоконнику, под обрушенными на него тычками. Даже сопротивляться перестаёт.       — Что, меня просто так хотеть никто не может? Омега я дурацкий, нелепый, да? Чертило в два вершка ростом? Юбку зачем-то ещё натянуло! Вот и думай, думай так дальше! Я, если захочу, хоть со всей твоей футбольной командой переебусь, и ты нихрена, нихрена, Тэхён, не будешь иметь права это хоть как-то комментировать, ясно тебе?!       Комната погружается в молчание — плотное, неуютное, разрезаемое только поверхностными вдохами и всхлипами омеги.       — Дело не в том, что ты омега какой-то не такой, — опять пытается начать Тэхён, уже куда как мягче, но Чимин на него вновь замахивается. Альфа перехватывает его за запястье, Чимин бьётся, сопротивляясь. — Да прекрати ты кулаками махать! Я говорю сейчас о нас, не о тебе!       — Иди в жопу, Тэхён! Пошёл вон! Какие мы?! Ты только о себе, вечно лишь о себе!       Тэхён разозлённо откидывает Чимина от себя, потому что драться тот всё никак не перестаёт. Чимин, запнувшись об ковёр, падает на кровать Джина, тут же хватает с его тумбы торшер.       С губ рвётся гораздо большее. Чимин так зол, так разочарован, так обижен, что ему начинает казаться, будто терять уже нечего. Тэхён, возможно, и так уже понял, о чём омега кричал ему в лицо и что таилось в его оборванных фразах и мокрых глазах, потому что злости у него убавляется. И желания выяснять отношения, видимо, тоже.       — Всё-всё-всё, — он выставляет перед собой ладонь, защищаясь от нависшего в воздухе торшера. — Всё! Я ухожу! Толку с тобой говорить, бешеный!       — Вали! Придурок!       Крупная фигура Тэ исчезает за шторой. Чимин медленно опускает торшер, кажется, и не жалея ни о чём.       В голове тихо. Пустынно даже. Тэхён точно всё понял. Иначе, уходя, обязательно тявкнул бы что-то типа «совсем уже, блять», оставил бы привычно за собой последнее слово.       Но Тэхён уходит молча. Чимину страшно об этом думать, но ему кажется, что они вообще никогда больше не заговорят.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин понял, что влюблён в своего лучшего друга лет в пятнадцать, наверное. Пугающее такое чувство, неконтролируемое, нежеланное.       От него было так сложно. От него было так сладко.       Чимину всегда доставалось мало мужского внимания, но вниманием Тэхёна он никогда не был обделён. Омега и альфа были не разлей вода — жили по соседству, вместе ходили в школу, сидели за одной партой, бродили после уроков допоздна. Вместе проводили выходные, встречаясь ранним утром и расходясь лишь ночью. Гоняли на великах, ездили верхом, помогали родителям по хозяйству, пинали мяч, играли в компьютер, читали комиксы, покупали пополам диски со всей сагой «Звездных войн». Делили первую бутылку пива и первую сигарету, доверяли друг другу самое затаённое, обменивались ключами от всех своих замочков, лечили взаимно синяки, ссадины, сердца.       А потом — это. Терзающее душу, пекущее губы, неуместное, уродливое желание стать ближе, коснуться дольше, прижаться сильнее.       Чувства Чимина осквернили их дружбу, его тупая омежья голова начала обманывать сама себя, искать в словах, жестах, взглядах Тэхёна что-то большее.       Правда была в том, что Тэхён никогда не смотрел на Чимина так, как альфы смотрят на омег. Даже когда Чимин начал выглядеть как омега, даже когда запоздало наконец-таки вырос и раскрылся, когда его стали интересовать совершенно непонятные Тэхёну вещи.       Может, Тэхёну тоже хотелось обманываться. Не видеть, что к нему чувствует Чимин, не замечать, что тот уже не тот, что раньше, что их дружба тоже уже не та.       Нормально — взрослеть и отдаляться, когда дружишь с пелёнок. Жизнь разводит дороги, расставляет всё по своим местам.       Чимину давно пора было перестать мучить и себя, и Тэхёна. Так будет лучше. Тэхён продолжит дуться на предательство, начнёт бояться в Чимине того, на что раньше предпочитал смотреть сквозь пальцы, и…       Страшно. Оставаться одному не хочется. Чимину всегда казалось, что лучше на лёгком расстоянии, но рядом, что лучше терпеть боль, чем одиночество. Тэхён — он был родным, он стал семьёй.       Но, может, Чимину пора окончательно повзрослеть, попробовать двинуться дальше. И дело не в Чонгуке, даже не в Тэхёне. Только в нём самом.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин правда не хотел подслушивать, знать уж и подавно, но их с Хосоком группы пересекаются в раздевалке. Чимин только идёт на репетицию, Хосок уже уходит. Стоя за шторкой и переодеваясь, омега ловит брошенное Хосоком кому-то: «Иди один, меня уже ждут».       — Кто-о ждет? Тот кудрявый альфочка с вечеринки? — доносится лукавое от его дружка. Чимин даже не узнает голоса. Он вообще мало кого в универе знает, но наверняка это кто-то из группы поддержки. — Наш капитан и квотербек — парочка? Как в сериалах, а?       Хосок смущённо мычит, явно улыбаясь.       — Может быть…       Может быть.       Может быть, Чимину стоит выйти сейчас из-за шторки и отодрать этого Хосока за его лощёную чёлку?       Он замирает, прекратив тщетные попытки натянуть на своё тело тесный купальник. В носу начинает противно свербеть. Ещё нюни распустить не хватало, и так этим все выходные занимался…       Редкость в их время, но у Чимина есть отец. И он замечательный. Его мама как-то налакался настойки и рассказывал с блестящими глазами об их молодости. Как папа пешком ходил из города до лагеря, где мама вожатым работал, сквозь проливной ливень, чтобы принести конфет и помятый букет ромашек. Как он обивал пороги его дома, пытаясь заслужить расположение сурового деда Чимина, как защитил от целой своры бродячих собак ценой двух рваных шрамов на предплечье. Мама всё в город рвался, хотел там карьеру сделать, и папа был готов бросить всё, звезду с неба достать, вкалывал за десятерых на стройке, лишь бы это обеспечить.       Маме город надоел быстро. Счастье своё он нашёл в пригороде. С ранчо, с фермой, с папой.       Мужики в наше время обмельчали, как говорит Джин-хен. Чимин с ним согласен. Как согласен и с тем, что Тэхён нихрена для него не сделал, чтобы у омеги так по нему скулило в душе. Никто не сделал.       Надо было задрать нос, выпрямить спину, собраться с силами. Сначала хорошенько прореветься в туалете, конечно, утирая с щёк раздражающие потёки туши и карандаша для глаз. А потом выплясать из себя весь дух на репетиции и свалиться без задних ног в постель, чтобы не думать.       На сообщения Чонгука Чимин ничего не отвечал всё это время. Тот и писал-то пару раз. Сначала та недвусмысленная фотка с трусами, потом пара будничных вопросов. Сейчас Чимин почти жалеет, что устроил то… непонятное нечто на свою нетрезвую голову. Ему было хорошо, конечно, очень даже, и с утра тоже, но…       — Мне даже немного обидно.       Чимин вздрагивает, поднимая голову.       Чонгук стоит, прислонившись плечом к косяку входных дверей в общежитие. На улице зябко. Осень незаметно схлынула, но Даллас снегом и не думал баловать, температура так и стоит плюсовой.       — Мне казалось, наши с тобой отношения вышли на новый уровень.       Чимин отводит взгляд, раздражённо двигая челюстью. Настроение ни к черту, он не чувствует ног и устраивать очередные разборки с альфами не хочется. Тем более он немного винит Чонгука… в целом, в его существовании, наверное. Тот стал яблоком раздора и камнем преткновения между двумя лучшими друзьями и ничуть, мать его, не жалеет. Судя по роже.       — Тебе казалось, — омега поправляет сползающую с плеча спортивную сумку. — Отойди, Чонгук.       — Что ж. Теперь хотя бы имя, а не «Чон».       Их упрямые взгляды сталкиваются. На лице Чонгука не читается ни раздражения, ни уж тем более злости. В нём есть что-то… мягкое. Это немного обезоруживает.       — Что случилось, Чимин? — он склоняет к плечу голову. — Я тебя обидел? Мне казалось, нам было хорошо.       — Было. И что дальше?       — Нам и дальше будет хорошо.       Чимин усмехается, неверяще мотая головой. Вряд ли папа так когда-либо говорил маме.       — Вы… все абсолютно дурацкие, — выдыхает он, потирая замерзший нос. — Нихрена не понимаете.       Он оттесняет Чонгука в сторону, заходя в общагу. Тот хватает его за локоть, пытаясь что-то ещё сказать, но Чимин отбрасывает его руку в сторону с такой резкой грубостью, что альфа оторопевает, отступая.       Уже когда омега, помытый и переодетый, лежит в комнате и рассеянно скроллит ленту в твиттере, ему приходит одно единственное сообщение:

От: Прилипала Чон

21:36

Я всё равно тебя добьюсь и одолею твоего дракона, принцесса.

      Надо бы кинуть его в блок, но Чимин замечает, что просто глуповато улыбается, глядя в экран.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимину было херовасто. Ещё и сессия нагрянула, нисколько не помогая его моральному состоянию. Они с Тэхёном не говорили уже пару недель, и это было впервые на памяти омеги, чтобы их ссора длилась так долго.       Да, гавкались бывало. Дрались даже — ну, как, Чимин дрался, Тэхён привычно держал оборону. А потом всё забывалось естественным образом на следующий же день.       Сейчас Тэхён провожал его долгими хмурыми взглядами в коридорах, немного напоминая своим видом побитого щенка, но не подходил.       Кажется, они с Хосоком всё же начали встречаться. За ручки даже слащаво держались по углам.       — Однажды, — говорит Сокджин, ковыряясь в своём овощном салате. Перерыв уже заканчивается, но омеги не торопятся, наблюдая за завываниями ветра в витражном окне столовой. — Лет в четырнадцать мне чухнуло в голову, что мне нравится мой одноклассник, с которым мы учились вместе с начальной школы. Влюбился я вдребезги, конечно. Весь исстрадался. А потом мы, наконец, поцеловались в выпускной.       Чимин стреляет в Джина взглядом. Хён, конечно, в курсе всего. Он единственный друг-омега Чимина, довериться больше некому.       — И что?       — Я на следующее же утро ощутил, что мне странно. Типа, гештальт закрыт и всё такое, и… не очень-то и понравилось мне, оказывается. Он загасился. А мы, знаешь, хорошо дружили и общались. Я его к стенке — говорю, че за мужик ты такой, слился молча, честно б сказал всё. Говорю, я не целуюсь с теми, кто мне не нравится. Он сказал: «Я тоже».       Чимин выжидающе уставился на Джина, подняв брови.       — И мораль?       — Мораль в том, что симпатия была взаимна, но любовь… я её к тому моменту уже перерос. Все годы я был влюблён в какой-то образ что ли, в привычку его любить. Он стал моей идеей фикс, и я сам за собой не заметил, что перестал на деле что-либо к нему чувствовать. Мы были слишком близки не в романтическом формате, слишком давно знали друг друга… Я к тому, может, тоже засосёшься уже со своим?       — Ага, — невесело усмехается Чимин. — Вот этого для полного счастья не хватало. И так меня десятой дорогой обходит.       — Да шучу, — отмахивается Джин, брезгливо скидывая оливку из своей тарелки в порцию Чимина. — А если серьёзно. Ты хотя бы… ну, типа представляешь его, когда мечтаешь?       — Мечтаю о чём? О будущем?       — Да не тупи. Когда трогаешь себя и всё такое.       Чимин давится. Джин заботливо похлопывает его по загривку, отчего кусок огурца чуть не вываливается изо рта.       — Нахрена мне его представлять, когда есть айдолы, Йен Сомерхолдер и всё такое?       — Ну как тебе сказать… Ты хоть раз вообще думал о том, что хочешь его в сексуальном плане? Или твои размышления о нём начинались и заканчивались сладкими картинками дома, полного детишек?       Чимин пожимает плечами.       — Я… не особо что ли в этом плане…       — Да ну тебя. Честно говори.       — У меня скорее образы в голове в такие моменты!       Джин задумчиво постукивает пальцами по своему точёному подбородку.       — Ты его не хочешь, Чимин?       — Да я вообще никого никогда из реально знакомых…       Чимин сбивается, осознав, что и вправду врёт. Есть всё же человек, от воспоминаний о котором в животе каждый раз становится горячо и щекотно.       В его понимании, подобные чувства стоит разделять с любовью. Это страсть, это желание, но не то всеобъемлющее, жгучее, тоскливое…       Джин игриво улыбается. Его глаза зажигаются нездоровым азартом.       — Это случайно не этот «никто и никогда» на твоём шкафчике уже третий раз букет оставляет?       Чимин закусывает невольно сорвавшуюся маленькую улыбку с губ.       — Он придурок, хён.       — Да кто ж обратное говорит. Но горячий, да?       Хотелось поспорить, хотелось потрясти головой, чтобы выкинуть из неё стыдливые картинки, хотелось потрясти Джин-хёна, чтобы перестал в душу лезть и наталкивать на дурные мысли, когда сосредоточиться стоит совершенно на другом.       Но…       — Да. Да, горячий.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин про себя называет это сепарацией. Ну, то, что они с Тэ взяли паузу. Да, безусловно, всё это временно. Обоим нужно утрясти свои мысли, Тэхёну — найти в себе силы извиниться, Чимину — успокоиться… И, да, Тэхёну следовало бы извиниться, чёрт его побери.       Он всегда был гордецом. Чимину не хочется думать, что Тэ так спугнуло его недо-признание. Он просто упирается рогами и не может примириться с тем, что Чимин якобы подкладывается под его заклятого врага.       Сессия проходит, а с нею и мысли о том, что их дружба навсегда разрушена его собственными руками. Во-первых, не только его, а во-вторых, хрень это всё собачья.       Чимин ощущает, что неправильные чувства к Тэхёну медленно, нехотя, но покидают его голову. Он наступает на горло своей первой любви, и способствует этому один конкретный настырный альфа.       Комната в общаге перестаёт вмещать букеты, заканчиваются все вазы и банки. Когда Чимин жалуется на это в своём первом сообщении Чонгуку, на следующий день в его шкафчике оказывается кактус в горшке. С розовыми колючками и пририсованной пухлогубой рожицей.       Чонгук ухаживает. Не пристаёт, не пишет без повода, даже с разговорами почти не лезет, только ловит долгие взгляды, лукаво улыбаясь. И выглядит в такие моменты… очаровательно. И от него такого внутри Чимина словно бы постепенно просыпаются давно забитые бабочки, щекоча внутренности нежными крылышками.       Бывает ещё паршиво, душа всё ещё тянется не к тому, но становится легче. Жизнь наполняется чем-то иным. Ранее наглухо закрытые двери приоткрываются, и Чимин начинает ощущать, как его лицо ласкает ветер грядущих перемен.       На рождественские каникулы он возвращается в родительский дом. Странно находиться с Тэхёном буквально на соседних участках и полностью игнорировать существование друг друга. Родители кажутся обеспокоенными их недомолвками, и Чимин опасается, как бы они не замутили примирительный ужин двух семей насильственным образом. Он просто этого не перенесёт. И их непрекращающегося сватанья тоже.       После долгого дня с отцом на ранчо отнимается поясница, даже за компьютером больно сидеть, но Чимин упрямо пыхтит перед монитором, зарабатывая себе новый рейтинг в Валоранте. К счастью, он успевает забрать клатч в раунде, когда с его головы вероломно сдергивают наушники.       — Чимин, — мама не даёт даже разозлиться своим странным выражением лица и интонацией. — Мне кажется, там к тебе.       Он кивает в сторону окна. Чимин рассеянно прислушивается, снимая с шеи провода и поднимаясь со стула.       «…You know I'll be Your life, your voice, Your reason to be My love, my heart Is breathing for this Moment in time I'll find the words to say Before you leave me today…»       Чимин неверяще приближается к подоконнику, резко раздвигая шторы.       Внизу, за забором их участка, тихо порыкивает, мигая фарами, мотоцикл. Чонгук стоит возле него с двумя большими букетами лилий. Его взгляд направлен прямо на очумелое лицо высунувшегося из окна Чимина, а колонка, стоящая рядом на сиденье, продолжает разрываться душещипательными One Direction.       — Прости, принцесса! — громко говорит Чонгук, перекрикивая музыку. — Не уверен, что такое бумбокс! Надеюсь, колонка считается!       Чимин хохочет, прикрывая горящее от смущения лицо.       — Чонгук, ты всех собак в округе передраконишь сейчас!       — Да я уже! Спускайся скорее, а то страшновато!       Чимин задергивает шторы, панически оборачиваясь к маме.       — Как я выгляжу? — взволнованно подходит он к зеркалу, пытаясь сделать из хвоста на макушке хоть что-то вразумительное.       Мама вздыхает за его спиной с тихой улыбкой. Он, кажется, готов разреветься. Всегда был очень чувствительным…       — Прекрасно, Чимин, — ожидаемо всхлипывает мама. — Ты выглядишь прекрасно, сыночек, господи, такой уже взрослый у меня…       — Мам, не сейчас, — ноет Чимин, натягивая на себя толстовку. — Не плачь! Это просто мой однокурсник!       — Пригласи его к нам на ужин! Обязательно!       Но Чимин его уже почти не слышит. Он бежит торопливо по ступенькам вниз, пытаясь не выплюнуть прямо сейчас вспорхнувшее куда-то под шею сердце.       Чонгук улыбается. За его спиной краснеет закатное солнце, и Чимин замирает у калитки, откладывая эту красивую картину куда-то глубоко-глубоко в своё сердце.       — Это тебе и твоей маме, — Чонгук протягивает Чимину букеты. Наклоняется, целуя в щеку.       — Ты как их пригнал на… — Чимин скользит взглядом по мотоциклу. — Как ты вообще узнал мой адрес?       — Не бывает ничего невозможного, если чего-то сильно хочешь.       Чимин прикусывает губы, опуская голову и обнимая душисто пахнущие лилии в шелестящей обёртке. Чонгук мягко поднимает его голову за подбородок.       — Прости меня, Чимин, — он гладит омегу по щеке мозолистым пальцем. — Я не с того с тобой начал. Но исправлюсь. Ты мне очень нравишься.       Чимину, как и маме, тоже почему-то хочется разреветься. Он всхлипывает. Рефлекс на собственные слёзы у этого омеги один, и в плечо Чонгуку тут же ожидаемо прилетает кулак. Дурацкий альфа.       — Ну что такое, — воркует Чонгук, не обращая внимания на тычок. Его руки накрывают подрагивающие плечи. — Почему плачешь?       — Я драчливый, — хнычет Чимин. — Я не хрупкий и не нежный, я не опытный, переменчивый и взрывной, чуть что ору. Я деревенщина, выросший на ранчо, я много ругаюсь…       — Ты чудесный, — шепчет Чонгук, вжимаясь губами в его наморщенный лоб. — Прекрасный омега, ласковый, чуткий, талантливый, умный и сексуальный. Я тащусь от твоего характера и твоей бойкости. Ты сильный, Чимин, но я буду сильнее.       Чимин совсем расхлюпывается. Он мечтал, чтобы его добивались, мечтал, чтобы за ним ухаживали, как за мамой, но теперь не считал, что достоин этого. Потому что…       — И я… я всё ещё… я…       — Я знаю. Это ничего.       Чонгук вжимается ближе, букеты между ними хрустят обёртками.       — Я знаю, этот козёл тебе близок и всегда будет, но возлюбленным твоим буду иметь право называться только я. Заполню собой всё твоё сердце, а он пусть ютится, где придётся.       Чимин улыбается, сюрпая носом.       — Победишь дракона?       — Ага.       — Всех драконов?       — Да.       — Познакомишься с родителями?       — Да.       — Оседлаешь белого жеребца?       — Э…       За ужином Чимин успевает вдоволь нахохотаться. Чонгук, видать, вознамерился завоевать не только его сердце, но и сердце его мамы. Ну, или овощи прямо с грядок, хлеб прямиком из печи и свежее мясо, не прошедшее химических обработок, и впрямь вызывают в нём неподдельный восторг.       Свои намерения ухаживать за Чимином он обозначает с самого порога и целый час кряду успешно отбивается от каверзных отцовских вопросов и проверок на прочность и «мужицкость».       — Пап, ну ты его ещё прям щас загон пни строить и кур рубить.       — А вот и пну. Жених раз нарисовался, рукастый должен быть.       Чонгук становится чуть испуганным.       — Про куриц не обещаю, но забор построить и машину починить только в путь.       Чимин с отцом переглядываются смешливо.       — Ладно тебе, — папа добродушно хлопает себя по набитому пузу, поправляет на носу очки. — Хороший ты, видно, пацан. Уж и жену мою зарумянил комплиментами своими.       — Я от чистого сердца!       — А что такого? — тут же встрепенувшись, возмущённо говорит мама. — От тебя, старого, слова доброго не дождешься! Избаловал я тебя, видно!       — Ну что ты такое говоришь, лебедь мой, — бухтит папа. — Я ж вообще мужик не слова, а дела.       — Поглядите на него, дела он мужик! Скамейка моя где, а?       — Так я уж доски приготовил!       — Ага, две недели лежат, готовые, хоть б кто в руки взял их!       — Ну, любовь моя…       Под шумок Чимин, качая головой, тянет залипшего на перебранку Чонгука из-за стола.       — Я пойду, покажу Чонгуку ранчо! — предупреждает он, уходя в коридор, но его уже никто и не слышит.       — Я понял, в кого ты, — чуть растерянно бормочет Чонгук.       — Не обращай внимания, — омега отмахивается, прыгая в галоши. — Они вечно так.       — Идеальные отношения, — серьёзно кивает альфа. — Примерно так нас и представляю через двадцать лет.       — Как? Я кричу, ты терпишь?       — Ты кричишь, я терплю, — Чонгук мечтательно улыбается. — И потом в спальне ты опять кричишь…       — Фу! — Чимин возмущённо шлёпает его по животу. — Это косвенно и о моих родителях тоже!       — Ладно-ладно. Ну так что… ранчо? Я увижу лошадок?       Чимин окидывает Чонгука взглядом с головы до ног. Чистенького, отглаженного, в брендовых вещах и явно дорогущих берцах.       — Так собрался лошадок смотреть? Ты вообще чем думал, когда в таком виде в пригород летел?       — Головой. А что?       Чимин вздыхает.       — Головкой ты думал. Снимай кожанку свою. И ботинки. Уляпаешь в грязи и дерьме. Тут настоящий Техас, модник.       Этот альфа в отцовской рабочей рубахе и подраных ковбойских сапогах умудряется выглядеть одновременно потешно и сексуально. Чимин, не упуская случая, наводит на него телефон, фоткая.       — Насмехаешься надо мной, омега, — Чонгук с улыбкой склоняет к плечу голову. Обиженным он нисколько не выглядит.       Чимин опускает телефон, прикусывая губы в улыбке. Качает головой.       — Идёт тебе. Подлецу всё к лицу.       У его семьи четыре лошади. Была ещё пятая, отцовская старушка, но она умерла пару лет назад. Ревели всей семьёй, конечно. Тяжёлая была утрата.       Чимин подходит к деревянной ограде, прицокивая и подзывая к себе белую кобылу с серыми пятнами-кляксами по бокам и тонкими ногами.       — Её зовут Буря, — омега с лаской ловит лошадь за морду и гладит по мощной шее. Оборачивается к Чонгуку. Тот стоит в метрах трёх, расширив свои и так огромные чёрные глаза в опасливом восхищении. Чимин смеется. — Да не бойся ты её. Возьми там на ящике яблоко. Покорми.       — Никогда не видел лошадей вживую, — Чонгук берет с ящика пару кусков яблока. — Это твоя? Она кусается?       — Ну, подойди и проверь.       Чонгук немного нервно вздыхает и протягивает к лошади руку. Яблоко из его пальцев тут же оказывается слизано. В ладонь альфы утыкается большой, горячий и фыркающий нос.       Чимин, улыбаясь, поднимается на перекладину забора и начинает одобряюще хлопать Бурю по боку.       — Она ласковая девочка. С характером, но альф любит.       Чонгук улыбается очарованно, гладя лошадь между глаз и по лбу. Его лицо выражает почти детский восторг.       — Очень красивая.       — Прокатиться хочешь?       — Не, я к такому ещё не готов.       — Что ж ты за принц тогда.       — А я не принц. Я шут.       — То-то и видно.       — Моя принцесса сама кого хочешь порешает и оседлает.       — Это правда.       — Впервые эта фраза слетит из моего рта в буквальном значении, но покажешь, как ты ездишь верхом?..

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Как родители ни заманивали Чонгука остаться с ночёвкой, он всё же послушался мрачно качающего за маминой спиной Чимина и уехал на мотоцикле до полуночи. Дом Тэхёна прямо напротив дома Паков, и когда Чимин гасит в комнате свет на ночь, он замечает силуэт в окне, задергивающий шторы.       Небось, видел всё. Стоял и пыхтел от злости у запотевшего стекла. Как ещё не настрочил тучу гневных сообщений, не понятно.       Дрёму омеги всё же прерывают, но не уведомления, а тихие звонкие стуки. Со вздохом он садится на постели, кутаясь в плед, и открывает окно нараспашку.       Внизу стоит Тэхён, засунув ладони в карманы спортивных штанов. Чимин склоняет голову, свесившись с подоконника.       От вида этого альфы сжимает где-то под горлом — болезненно, но уже привычно.       — Спустишься?       — Тэ, я же уже в пижаме.       — Тогда я поднимусь?       — Только кроссовки сними.       Забравшись на перила веранды, Тэхён, кряхтя, подтягивается на руках и тяжело плюхается на подоконник. Досадливо шипит, глядя на занозу в ладони.       — Раньше это было легче.       — Ты раньше и весил в два раза меньше.       Они молчат некоторое время. Тэхён так и зависает на подоконнике, свесив наружу длинные ноги, Чимин прислоняется к стене рядом с окном, отводя взгляд.       — Что он у тебя делал?       — Мм… с родителями знакомился.       Тэхён стреляет взглядом в сторону букета на письменном столе.       — Какова галантность.       — Он и маме такой же подарил.       — Ну охренеть. Удавиться можно.       Чимин, не выдержав, пропускает смешок.       — Тэхён. Зачем ты пришёл? В очередной раз обложить меня руганью?       — Нет. Нет, я просто… — он заминается, опуская взгляд на носки кроссовок. — Извиниться хотел. Я тебе лишнего наговорил тогда. Ты был прав. Я не должен осуждать тебя за твой выбор, каким бы он ни был.       — Даже если я захочу встречаться с твоим батей?       — Да фу, Чимин.       Они смеются. Чимин тоже садится на подоконник со своей стороны.       — Так вы… теперь с Хосоком?       — Ну… типа того.       — Что значит «типа того»?       — Мы общаемся.       — Вы целуетесь по углам, как подростки. Ты что, встречаться ему до сих пор не предложил?       — Зачем торопиться с ярлыками. Нам и так хорошо.       — Господи, Тэ, ты серьёзно? Ты такой ребёнок. Ты год по нему слюни пускал, чтобы теперь голову морочить?       — Да где я морочу-то?       — Кошмар. Ты редфлаг.       — Да предложу я. Надо просто немного времени.       — Ред. Флаг.       Тэхён пихает Чимина в плечо. Чимин оборачивается к нему. Раскосые карие глаза, созвездия родинок, шоколадные кудри — Тэ был красивым, Тэ был родным, Тэ был его первой любовью.       — У меня есть в нычке бутылка текилы и разговор, который я не потяну трезвым, — Чимин решительно спрыгивает на ковёр и принимается искать толстовку. — Давай, спускайся пока обратно.       — А через дверь никак?       — Через двери входят и выходят только приглашённые гости. А ты вечно незваный.       Дорога до оврага занимает минут пятнадцать пешком. Раньше, подростками, они вдвоём постоянно здесь тусовались, когда хотели скрыться от родительских глаз и победокурить — чаще покурить втихушку или, как сейчас, разделить бутылочку спиртного. Тэхён соорудил ещё лет в четырнадцать деревянную мишень, вознамерившись научиться швырять ножички. Навык оказался заброшенным через пару месяцев, а мишень так и осталась висеть на покосившемся дереве. Тэхён, проходя мимо, пытается попасть в её центр камушком и, как всегда, промазывает.       — Боже. Как ты мячом в ворота попадаешь?       — Получше, чем твой Чон, раз уж теперь я на его месте.       Чимин усмехается. Усаживается на булыжник и раскручивает крышку бутылки.       — Играем в игру. Делаем два глотка и раскрываем друг другу по одному секрету. И никакой лжи.       — Ты, вообще-то, знаешь все мои секреты.       — Никакой лжи, Тэ-Тэ.       Тэхён опускается рядом на камень. Задумавшись на пару секунд, простодушно кивает.       — Окей. Погнали.       Чимин начинает игру первым. Текила обжигает язык и горло.       — В десятом классе у меня был петтинг с Ли Донуком.       — Ты же сказал тогда, что вы просто целовались!       — Да, мы целовались, а потом эта пьянь полезла ко мне в трусы, и это было так ужасно, что мне даже было стыдно рассказывать. Чувак явно нихрена не вдуплял и на биологии проспал тему анатомии омежьих поло…       — Господи, ладно-ладно, я понял.       Тэхён перенимает бутылку. Делает два глотка.       — Я дрочил у тебя дома.       — Фу, чё?!       — Мне было четырнадцать, вся эта тема настигала меня внезапно и неудобно, и мне пришлось прямо посреди ужина с твоей семьёй отлучиться в туалет.       — Скажи мне, что у тебя реально просто так встал, а не на моего маму или типа того…       Тэхён с улыбкой передаёт бутылку обратно.       — Это уже второй секрет. Твоя очередь.       Чимин задумчиво трогает языком нёбо, вскидывает голову. Ночное небо чистое, звёздное, и дышится очень легко. Он делает ещё два больших глотка.       — Помнишь, когда нам было восемь, у тебя пропала фигурка Дарта Вейдера, а потом вернулась при загадочных обстоятельствах?       — Так и знал, что это ты!       — Это было дико смешно, ты насмотрелся «Истории игрушек» и верил, что он реально ожил.       — Ничего я не верил!       — Верил-верил.       Тэхён, хохоча, забирает у Чимина бутылку.       — Мм… тыквенный пирог твоего папы всегда мне ужасно не нравился. Я ненавижу тыкву.       — Это дурацкий секрет.       — Но секрет же.       — Обидно… папа печёт его ради тебя.       — Я знаю, поэтому и молчал.       Чимин глотает текилу. Сердце глухо подпрыгивает под горлом от волнения, но сквозь пелену опьянения он ощущает это как сквозь вату.       — Я словил на тебя краш в пятнадцать лет.       Между ними повисает молчание. Чимин не может посмотреть на Тэхёна. Пялится в глубину тёмного оврага перед носом: раз камушек, два, груда сухих поленьев, костровище…       Тэхён забирает у него бутылку. Два глотка.       — У меня был на тебя краш в четырнадцать.       — Это из-за меня у тебя во время ужина?..       — Кажется, да.       Чимин смеётся, опустив взгляд. Душу накрывает какое-то облегчение. И одновременно становится немного обидно.       — И как быстро у тебя прошёл твой краш? — уточняет он просто из любопытства.       — Лет в шестнадцать. Я познал мир других омег, стал разграничивать дружбу и все эти… романтические дела. Понял, что ты мне важнее похоти и всякого такого. Я до сих пор вижу, что ты привлекательный и чудесный, но слишком родной. Понимаешь?       Омега кивает, по старой привычке ковыряясь в ногтях и царапая кутикулу. Они были взаимно влюблены друг в друга больше года, и оба упустили этот шанс.       Что ж, Чимин, оказывается, был не одинок в своих неразделённых чувствах. Пусть и не так долго.       — А у тебя когда прошёл?       — Не знаю. Наверное, он всё ещё проходит.       Тэхён затихает. От его взгляда ощутимо горит щека.       — Я знаю, что ты всё понял, Тэ. Ещё тогда, в комнате в общаге. Я так долго носил это в себе, холил, лелеял, боялся… И только сейчас начинаю понимать, что ты совсем не тот, кто мне всё это время был нужен. Ты прекрасный друг, но, прости, бойфренд из тебя отстойный.       — Ауч…       — Тебе никто не скажет правды, кроме меня. Ты клоуноподобный бабник. Я тебя побью, если ты разобьёшь Хосоку сердце, а потом всё равно продолжишь по нему страдать.       — Погоди… клоуноподобный?       — Ты совершенно не серьёзен. Хоть один букетик Хосоку подарил за всё это время, что вы обжимаетесь?       — Я водил его в кино.       — И всё?       — И провожал до кампуса.       — Мда.       Тэхён смеётся, обречённо накрывая ладонями лицо.       — Тебя послушать, так я правда какой-то ужасный.       — Не ужасный, но точно не герой моего романа. И слава Богу, что я это понял хотя бы сейчас.       Чимин забирает у Тэхёна бутылку. Они молчат некоторое время, каждый думая о своём. Чимин прикрывает глаза, делясь сокровенным:       — Господи. Мне так хорошо сейчас на душе. Как кандалы упали.       — Мне тоже, — признаётся Тэхён. Поддевает Чимина локтем робко. — Прости меня, ладно?       — Да за что… за то, что не любишь меня до потери памяти?       — Люблю, — квадратно улыбается Тэхён. — Правда люблю. Мне стыдно, что тебе пришлось нести это всё в одиночку. И стыдно, что ты думал, что не такой какой-то омега. Всё ты такой. А я слепой козёл.       — Да, ты козёл.       Чимин ложится ему виском на плечо, прерывисто вздыхая. Луна скрывается за тучей, пряча его рассеянную улыбку.       — Я тоже тебя люблю, Тэхён.       Он думает о том, как поскорее хочется увидеть Чонгука вновь. И как следует его поцеловать.

♡❀ೋ❀❀ೋ═══ ♛︎ ═══ೋ❀❀ೋ❀︎♡︎

      Чимин прислоняется лопатками к прохладной стене коридора. Форменный бомбер настолько длинный, что со спины кажется, будто омега вовсе без юбки.       — Зачётные ножки, Пак, — раздаётся за спиной усталый голос. Улыбка в нём чувствуется так явственно, что сердце тут же окутывает мягким теплом.       — Отличная игра, Чон, — отзывается он игриво, оборачиваясь.       Чонгук выходит из раздевалки, вяло перебирая конечностями. Явно мылся после матча — шея и волосы влажные, и альфа выглядит чертовски привлекательно.       Чонгук только из душа, весь ароматный, распаренный и чистый — это самый вкусный Чонгук. Инстинктивно на него хочется мгновенно забраться.       — Детка, это уже третья моя игра, на которую ты приходишь без плаката с моей рожей.       — Окстись уже. Я и так как фанючка последняя в твоём бомбере.       — Ты первая. Первая и последняя моя фанючка.       Они звонко чмокаются, ластясь друг к другу. Проходящий мимо Тэхён состраивает гримасу.       — Выколите мне глаза и оторвите уши.       — Легко устрою, Ким.       — Настолько же легко, насколько ты сегодня хер клал на мои стратегии и почти матч нам заруинил?       — Ты что-то путаешь. Я нам его выиграл.       Альфы застывают, скрещиваясь взглядами в молчаливом поединке. Чимин утомлённо вздыхает.       — Когда вы прекратите гавкаться? Можете уже просто поблагодарить друг друга за отличную работу и разойтись по домам?       Парни заговаривают наперебой:       — Цыпа, ну если он критику не воспринимает?!       — Чимин-а, твой хахаль не в том положении, чтобы так много выпендриваться!       — Я опытнее тебя раз в десять!       — А че не в сто сразу?!       — Да хоть в сто, уязвлять тебя сильно не хотелось!       Чимин хряпает кулаком сначала в грудь Чонгуку, а потом и Тэхёну, пока они не сцепились в очередной раз. Реагируют они совершенно одинаковым обиженным шипением. Щенки…       — Брейк, блин. Оба хороши. Тэ-я, давай бороздуй уже к своей омежке новой. Он тебя минут пятнадцать на крыльце ждёт. И ни слова больше.       Тэхён цыкает, но покорно утопывает, волоча за собой спортивную сумку почти по полу.       С Хосоком они разбежались быстро. Тэхён… такое ощущение, что не нагулялся ещё. Или суть у него такая непостоянная. Так он и протупил с тем, чтобы официально обозначить их отношения. Хосоку подобный формат не подходил, пусть он уже и влюбиться, кажется, успел.       В общем, Хоби, кажется, страдал недолго. За ним ухлёстнул друг Сокджина, один альфочка с курса айти-технологий. Тихий и смурной до забавного. Ходячая тучка рядом с лучистым омегой.       Они подходили друг другу. Чимин, кажется, сейчас даже рад за Хосока. Волосы выдрать ему больше не мечтает.       А вот двум конкретным альфам иногда…       — Прости, малышка, — Чонгук, встретив хмурый взгляд Чимина, строит виноватую гримасу. — Я не хотел портить тебе настроение.       — Мне вообще кажется, что вы тайно друг друга хотите, и я третий лишний. В следующий раз номер снимите отдельный для ваших ссор.       Чонгук гонится за Чимином по коридору, вертясь вокруг почти что скулящим волчонком.       — Ну детка. Принцесса.       — Заткнись лучше, Чонгук.       — Солнце.       — Солнце уходит в закат.       — Любимый.       Мощная рука перехватывает Чимина за пояс и мягко вжимает в лестничные перила. Омеге тут же хочется растаять в этой хватке, под этим мерцающим взглядом на лукавой морде. Гнев схлывает такой же стремительной волной, которой изначально накатил.       Чонгук странно на него влияет. Слишком сильно.       — Я больше так не буду, — Чонгук, поняв, что боевой настрой Чимина дал трещину, тут же начинает подлизываться, тереться душистой щекой о щеку, поддевать носом подбородок, греть шею тёплыми губами. — Не серчай.       Из вредности Чимин всё же кусает Чонгука в бицепс сквозь ткань тонкой рубахи. Альфа рычит, подхватывает омегу под задницу и несёт к выходу на парковку, галантно придерживая юбку, чтобы та слишком не задиралась.       — Кусачая маленькая вредность. Голодный что ли?       — Голодный.       — И чем мне покормить моего омегу?       — Членом.       Чонгук запинается на ровном месте. Молчит, заново осознавая себя в пространстве и времени.       — Я сегодня на машине.       — Отлично. Потому что я без трусов.       — Так. Боже, так. Я в раю?       — Нет, но близко к его вратам. Ну же, Чонгук, быстрее топай до своей машины и по газам.       Они не доезжают совершенно никуда — ни до общаги, ни до кампуса, ни до квартиры Чонгука в городе уж тем более. Пикап тормозит под ближайшим же мостом, не очень эффективно прячась в высоких сухих кустарниках.       Пока альфа педантично, но поспешно вытирает руки влажными салфетками и глушит двигатель, Чимин уже взбирается на задние сиденья, скидывая со ступней кроссовки. У Чонгука ужасная слабость на все его чулки, высокие носки и гетры, и когда он открывает пассажирскую дверь, намереваясь забраться к своему омеге снаружи, маленькая ножка тыкает его прямо во вздыбленную ширинку. Чонгук ловит её, крепко сжимая и вдавливая в стояк ещё сильнее, надламывает брови.       — Альфа, — ласково зовёт Чимин, глядя на него исподлобья и как бы случайно спуская с покатого плеча тонкую лямку топика.       Ещё никогда и ни с кем Чимин не ощущал себя таким свободным, желанным, красивым. Во взгляде парня напротив — все звёзды и галактики, слепое восхищение, нежная исповедь.       — Альфа здесь.       Оглушительно хлопает дверь, закрываясь. Крупное тело умещается между его раздвинутых ног, без лишней робости залезая под юбку и растирая уже выделившуюся влагу по гладким половым губкам.       — Куда мою омегу сегодня взять?       Правильно говорят, поздние цветочки оказываются крайне извращёнными личностями в итоге. За три месяца отношений Чимин успел лишиться всех видов девственности, получить больше десятка наказаний за своё дрянное поведение в самых различных вариациях и быть оттраханным в самых изощрённых позах.       — Сюда, — тяжело выдыхает Чимин, раздвигая ноги шире и надавливая на татуированную ладонь Чонгука сильнее, так чтобы его крупные, умелые пальцы вошли туда, где их очень ждут.       Чонгук целует его, глубоко и мокро, и Чимину кажется, что он не весит ничего, что взлетает над кожаными сиденьями, что за спиной у него большие крылья, и в любую секунду он может сорваться далеко-далеко наверх, но внизу его всегда будут ждать эти тёплые руки и эти нежные глаза.       Университетский плохиш в кожанке?       Хамоватый спортсмен с сигаретой в зубах?       Нет.       Нет, талантливый, чувственный, внимательный мужчина, мужчина, который слушает бойз-бэнды, который пугливо ахает, играя в хорроры, который делает вид, что не плачет во время просмотра «Головоломки» и «Корпорации монстров», который готовит самое вкусное мясо на свете и умеет, кажется, всё, который знает, чего хочет, и хочет он только Чимина.       А Чимин… хочет только его.       Тэхён был его первой любовью, и Чимин сделает очень многое, чтобы Чонгук стал последней.       Чонгук входит в него, мокрого и горячего, стонет, закусывая кольцо в губе и хмуря брови, берёт медленно, размеренно, глубоко и приятно. Поднимает за бёдра выше, откидывает со лба влажную чёлку, стреляет глазами в место соединения их тел, наслаждаясь видом мокрой растянутой на члене киски.       — Ласкай себя. Ну же. Дай мне посмотреть на тебя.       И Чимин ласкает, нисколько не стесняясь. Он знает — они не закончат, пока окна пикапа не запотеют, пока сиденья не станут мокрыми от его соков и пока он не кончит. Лучше, если два раза.       Для Чонгука ничего невозможного нет.

От: Тэ-тэ

17:21

Чимин-а, твоего соседа-хёна же Джин зовут, да?

От: Тэ-тэ

17:23

можешь скинуть его номерок или типа того? ;)

От: Тэ-тэ

17:24

он меня только что отчитал и пиздец он красивый.