***
24 января 2026 г., 21:37
Речь в данной статье пойдет о главном страдальце всея фэндома, глубоком, интересном, трагичном, благородном рыцаре печального образа, который просто не может оставить равнодушным того, кто всего лишь слышал его историю или прочел ее на сайте Википалантир, не говоря о тех, кто ознакомился с произведениями Толкина, где фигурирует этот прекрасный персонаж. Да, вы, конечно, догадались — наш герой сегодня Маэдрос Высокий, он же Нельяфинвэ (Нельо) Майтимо Руссандол, названный Профессором на древнеанглийском Doegred Winsterhand.
Holy war alla russa
Прежде чем начать разбирать образ и характер Маэдроса, каким он представлен у Толкина, пару слов хотела бы сказать о нашем фэндоме. Это один из самых токсичных и холиваристых фэндомов среди всех фэндомов вообще, не только среди фэнтези, поэтому у ветеранов толкинизма за годы словесных перепалок и баталий формируется слоновья кожа, выдержка удава и невозмутимость медоеда. Это также достаточно пожилой фэндом. Фанаты у творчества Толкина появились с середины пятидесятых годов прошлого века, после публикации в 1955 году издательством Allen & Unwin третьей части романа «Властелин колец» под названием «Возвращение короля».
Тот факт, что Профессор не завершил «Сильмариллион», оставил сразу несколько черновых версий легендариума, а также то, что данное произведение представляет собой эпос, а не бульварный романчик или детективчик (pulp fiction), дает фикрайтерам необъятный простор для фантазии и трактовок характеров персонажей. Ну а где есть простор для трактовок, там и начинаются расхождения в восприятии каноничных образов.
Кроме того, ни для кого из фанатов не секрет, что наш фэндом традиционно привлекает психологически проблемных (мягко скажем) индивидов, которые привносят в него основной пласт токсичных, агрессивных и разлагающих движений, негативно влияя как на сообщество в целом, так и на отдельных его участников.
Особенно ядовитой токсичностью и «сложной» репутацией отличается русскоязычная часть толкинистов, сложившаяся в 2000-е годы на русскоязычных же интернет-площадках. Здесь и «старая гвардия» (вахтеры фэндома), с их толкованием канона, снобизмом, ригидным черно-белым мышлением и неформальной иерархией авторитетов, и «новые люди», пришедшие в фэндом после выхода экранизаций Питера Джексона, зачастую плохо понимающие глубину и масштаб легендариума, его мораль, сеттинг и мифологию, и нормализация в нулевые и десятые на анонимных форумах таких моделей поведения, как троллинг, травля и холивары. Все это, в конечном итоге, привело к длящемуся по сей день затяжному кризису идентичности русскоязычного сообщества толкинистов.
К сожалению, для многих оно давно превратилось из площадки для общения и обмена мнениями и гипотезами в поле битвы за статус и «истину в последней инстанции».
О расхождениях во мнении между фанатами, границах интерпретации и уважении к первоисточнику (то есть, к созданному Толкиным канону), поговорим ниже, а сейчас попробуем определиться с каноничным Маэдросом. Кто он? Какой он в каноне? И самое интересное — почему этот герой оказывается столь притягателен для авторов, имеющих различные психологические затруднения, травмы, фиксации и т.д.?
Красавец превращается в чудовище
Признаюсь, когда впервые прочла десять лет назад «Сильмариллион», я была переполнена сочувствием к этому герою. Да и сейчас, по прошествие стольких лет, я, думая о Маэдросе, чувствую глубокую тоску и сострадание. Манвэ, Эонвэ, Маглор, Фингон, многие читатели — все жалеют этого окруженного мрачным ореолом печали благородного эльфа с невероятно трагичной судьбой. Так почему же в нас рождается жалость и сострадание?
Потому что Толкин сначала показывает нам потенциал Майтимо: безупречного сложения и стати, превосходящий ростом даже отца, с густой гривой медно-рыжих прекрасных волос, полный достоинства, спокойный внешне, но с добрым пламенем в сердце. Маэдрос миролюбив, доброжелателен, выдержан, способен на настоящую дружбу, но понимает и принимает свое особое положение рядом с Феанором и по отношению к братьям. Он — старший, это обстоятельство взращивает в нем повышенную ответственность («я сам все решу» и «я обо всех позабочусь»), которая в будущем приведет к фатальной ошибке.
Вот такого чудесного эльфа Профессор буквально приносит в жертву. Отдает на потеху Морготу, его балрогам и оркам. При этом, Маэдрос, как и остальные феаноринги, отдан создателем на моральное растерзание Клятве. Плен и пытки в Ангбанде никоим образом не освобождают его от капкана, в который себя загнали сыновья Феанора.
Толкин, прекрасно понимая, что может ощущать читатель, сначала «спасает» его. Дает нам выдохнуть, хоть с и горечью, с чувством опустошения — ведь Маэдросу пришлось столько вынести в плену, ведь он лишился правой кисти, ведь это, как писатель однозначно дает понять, отнюдь не окончание страданий героя. Такой литературный прием эмоционально анкерит читателей, привязывает к персонажу и перипетиям сюжета. Мы хотим узнать, что же там дальше, чем закончится история Маэдроса и его братьев.
Замечу, что в каноне Толкина Маэдрос, как и Маглор, довольно рано начинает полностью сознавать их ошибку — принесение ужасной Клятвы. События, последовавшие за высадкой в Лосгаре (сожжение кораблей, смерть Феанора, плен у Моргота), помогают ему понять, что Клятва — это ловушка.
Маэдрос смиренно несет свой крест, старается сделать всё возможное, чтобы минимизировать последствия той страшной ошибки: отдает корону Нолофинвэ, идет с братьями на север, держать осаду Ангбанда, подальше от синдар, старается наладить дружественные контакты с кузенами из Второго и Третьего Домов. И тем горестней читателю, полюбившему толкиновских эльфов вообще и феанорингов в особенности, раз за разом убеждаться, что все эти усилия, в конце концов, идут прахом. От рока не уйдешь. Катастрофа неминуемо настигнет. Ну а перед нею будут проигранные битвы, в которых полягут друзья и родичи, две резни (Дориат и Гавани Сириона), которые унесут братьев, гибель невинных детей (Элуреда и Элурина) и убийство стражей в шатре Эонвэ.
Как все это влияет на душу эльфа? Какую ужасную травму оно наносит морально-психическому состоянию и без того навсегда изувеченного жутким пленом Маэдроса? Какой коррозии это подвергает его личность? Больно читать и, складывая воедино ход событий, сознавать, что Клятва сделала с изначально светлым и положительным Маэдросом. Потеря правой кисти на фоне общей картины событий его судьбы, закономерно приведших в конце к безумию, может показаться досадным пустяком.
Профессор создает первые черновики к будущему легендариуму в неспокойное время. В разгаре Великая Война, его университетские друзья гибнут, сам он прикован к постели окопной лихорадкой. Толкин, к тому же, истовый католик. Разумеется, в сюжете «Сильмариллион» проглядывают отсылки к теме «божьего суда» над оступившимися, расплаты детей за грехи отцов. Валар, божественные сущности, безучастно взирают на мытарства Маэдроса и его братьев, а эльфы, хоть и совершенные Дети Илуватара (бета-версия), поддаются искажению, как и всякое существо в отравленной диссонансом Мелькора Арде. Им могут быть присущи своеволие, несговорчивость, бунтарский дух и упрямство. Это я снова о Феаноре. Маэдрос в каноне следует за отцом (из сыновней любви и долга), как и остальные братья, а также Нолофинвэ.
Перед нами величайший во всем творчестве Толкина трагический персонаж, рядом с которым по трагизму и стекольности его истории может стоять лишь Маглор (и отчасти Голлум-Смеагол).
Все вышесказанное делает фигуру Маэдроса очень притягательной для людей с различного рода психотравмами, акцентуациями и расстройствами. Маэдрос для таких личностей — идеальная проекционная поверхность, «каркас» для переноса личной драмы. На его образ проецируется и травмированная личность (либо ее фрагменты), и сама травма.
Уж сколько их упало в эту бездну…
Так и хочется вздохнуть строчкой из Цветаевой, но скажу строчками из «Сильмариллиона»:
«Сильмарилл нестерпимо жег руку Маэдроса. Понял он тогда слова Эонвэ. Не было у него больше права владеть камнем. Напрасна была клятва, и тщетны были попытки исполнить ее. Тогда в отчаянии бросился он в одну из новых трещин земли, полную огня, и Сильмарилл, что был зажат в его руке, ушел в земное лоно». © Толкин Джон «Сильмариллион»
Фанфикшн — необъятное поле для интерпретаций. С этим не поспоришь. Спектр этих интерпретаций и переосмыслений достаточно широк, от уважительного следования если не букве, то хотя бы духу канона, до радикальных метаморфоз, которые, по воле автора, претерпевает личность героя.
Думаю, будет излишним объяснять, что каноничного или близкого к каноничному Маэдроса пишут либо нормотипичные (нейротипичные) фикрайтеры, либо условные невротики (тоже разновидность нормы).
Безусловно, мы в той или иной степени все травмированы этой жизнью. Что тут скрывать? Как говорят психиатры: «Нет здоровых, есть недообследованные». Поэтому, когда мы говорим об условной «нормальности» человека и автора текста, речь идет не о том, что «у него все в порядке с башкой», а о так называемой «функциональности», способности работать, учиться, выстраивать с ближним коммуникацию без причинения окружающим страданий в реальной жизни. То есть, даже если кто-то обожает мрачные фанфики, пишет жутчайший ООС Маэдроса и/или других героев, любит описывать различные мудреные сексуальные практики, сцены жестокости и так далее, но при этом соблюдает все вышеперечисленные пункты, то его можно считать функционально здоровым или «нейротипичным». И таких фикрайтеров, к счастью, подавляющее большинство.
Но что же у нас с функционально нездоровыми? И причем здесь Маэдрос? У нейроотличных людей, знакомящихся с историей данного персонажа, есть шанс «зацепиться» за образ Руссандола, чтобы попытаться, с помощью проекции, перенести на него свои черты и травмы. Уж очень благодатная почва для такого действа была подготовлена Толкиным, создавшим этого персонажа. И то, насколько далеким от канона получится образ Маэдроса в интерпретации нейроотличных личностей, зависит от многих факторов. Прежде всего, от отличий их психики от условной нормы и направленности этих отличий.
Почему именно Маэдрос так притягателен для этих нейроотличных фикрайтеров? Сейчас разберем подробнее:
«Незаслуженное» страдание героя — это мощнейший резонанс для травмированной личности. Ведь Маэдрос в сюжете, как может показаться, страдал не из-за собственных решений (а также собственной наивности и недальновидности), а в результате предательства (братьями), а также долга (перед отцом) и всяких разных внешних обстоятельств (козни самых разнообразных врагов). Очень удобно… медленно снять с себя ответственность за собственные идеи, поступки и решения, не так ли?
Принц, наследник, красавец, лидер, старший из братьев феанорингов, Маэдрос одновременно и «особенный», «великий», «грандиозный», «непогрешимый», и «жертва обстоятельств» в лице ужасных родственников и жестоких врагов. Все они были несправедливы к нему, не оценили его величия и обидели, причинили боль.
Амбивалентность Маэдроса также, поразительным образом, играет на руку авторам с травмой. Герой с одной стороны чуть ли не святой мученик (хочет со всеми договориться, терпит жуткие пытки в плену, отдает корону дяде, стремится к миру во всем мире, стоит за свободу и свет), а с другой — преступник, активнейший участник Резни в Альквалондэ, еще в Амане запятнавший руки кровью сородичей. Таким образом, травмированному автору, ухватившись за многострадального Маэдроса, легко списать «темные», неприглядные стороны собственной личности на внешние обстоятельства из серии «меня довели», «я был вынужден», сохраняя при этом образ «благородного страдальца», которому поголовно завидуют, строят козни, чинят препоны и так далее.
Благодаря контролю над нарративом, автор, становясь «богом» для своего героя, может «излечить» травму Маэдроса, дав ему любовь (отношения), неограниченную власть, позволив насладиться изощренной местью всем неугодным (от Моргота, до родичей и Валар). В общем, додать герою все то, чего так не хватает в реальной жизни самому автору. Образ Маэдроса становится марионеткой, дергая за ниточки которой, сочинитель отыгрывает свои внутренние неразрешенные конфликты.
Fix-it: треш, угар и содомия
Терапия и психологическая самопомощь через писательство — это нормально (и вовсе не ново). За десять лет в фанфикшне я повидала многое. Не у всех есть желание и возможность пойти к специалисту. Немногие осознают серьезность того, что происходит в их головах.
Для внесения пущей ясности замечу, что и в каноне Толкин в финале приводит своего героя к безумию. Но это безумие вызвано отчаянием, грузом вины и стыда за содеянное, несовместимое с душевной организацией высшего эльфа. Для достижения этого состояния (впадение в аффект отчаяния) Маэдросу требуется триггер, которым служат Сильмариллы (и связанная с ними Клятва, разумеется).
Важно отметить, что в самом начале своей истории каноничный Нельо никакими жесткими патологиями сознания и личности не страдал. Совсем другая картина в фанфиках. Там, как я писала выше, патологические черты характера присущи герою изначально, как часть его идентичности (а на самом деле, идентичности автора фика, натягивающего на себя удобную личину Маэдроса, что ту сову на глобус).
Люди из кластеров А и С (параноики, шизоиды, шизотипические, избегающие, тревожные, обсессивно-компульсивные) редко обосабливают персонаж Маэдроса из сонма остальных героев легендариума. Хорошо, если они вообще способны к сочинению и написанию сложных текстов, какими являются фанфики по Вселенной Толкина.
Тем не менее, можно выделить некоторые черты и особенности фанфиков про Маэдроса или с его участием, которые характерны для людей с подобными нейроотличиями.
Главная черта шизоидов — эксцентричность персонажа, странность/нелогичность его поведения, а также его дистанцированность, автономия от прочих. «Один в поле воин», Маэдрос описывается переживающим долгую (на множество страниц) изоляцию от остального мира на Тангородриме или в башне Химринга. Эта башня в неприступной крепости становится герметичным аквариумом, наблюдательным пунктом, куда не проникают чужие эмоции. Он словно бы следит за миром со стороны, не вовлекаясь в событийный ряд. Маэдроса у шизоида характеризуют длинные внутренние монологи, детально прописанное самокопание, интеллектуальные выкладки и концепции, осознание своей инаковости, холодность, закрытость, недоступность.
У параноиков Маэдрос будет подозревать всех в измене и предательстве, мучиться этими подозрениями, проводить долгие, изматывающие его самого (а не только его жертву) допросы и постоянно искать шпионов Моргота, Валар и прочих врагов. Мания преследования и подозрительность превратят каждый совет с верными и братьями в зашифрованное послание врага, а союзников — в потенциальных предателей, которых необходимо разоблачить любой ценой. Кстати, нечто похожее в каноне происходит с Феанором — после гибели Финвэ он впадает в состояние, напоминающее параноидальный психоз со всеми вытекающими — бредом преследования, потерей связи с реальностью, искаженным восприятием действительности, вспышками агрессии и ярости, мстительностью.
«Сильмариллион» у фикрайтеров с тревожными нотками, боязливых и избегающих — это про контроль, принятие и безопасность. Метки Slow Burn и Hurt/Comfort это про их интерпретации Майтимо. У такого Маэдроса забота выльется в ГИПЕРзаботу, а контроль — в ГИПЕРконтроль. Гиперконтроль проявляется не только в стратегиях, но и в ритуалах, как ежеминутная проверка меча и кинжалов у пояса, пересчёт воинов крепостной охраны, её постов и количества единиц оружия, которые должны предотвратить внезапное нападение или иную угрозу. Таков путь. Нас также ждут подробные описания пятидесяти оттенков тревоги, долгого (как у энтов) процесса принятия решений, пыток сомнениями и страхов совершить ошибку, а также детального планирования дальнейших действий, направленных на принятие персонажа другими персонажами (и читателями), исключающих возможность его отвержения.
Интроспекции, самонаблюдение, флэш-беки из прошлого, маска «вежливой холодности», за которой скрыто ощущение «тяжести ответственности за все», чувствительность к пренебрежению, страх снова оказаться в плену (загнанным в ловушку, в клетку), пристрастие к порядку и четко прослеживающейся системе во всем — вот кредо обсессивно-компульсивных фикрайтеров. Порядок в покоях Маэдросов с ОКР доведён до абсолютной, почти математически выстроенной точности. Каждая вещь занимает определенное место не просто так, а потому что её смещение может нарушить хрупкое равновесие Бдительного Мира.
Исцеление жертвы
Синдром спасателя или, выражаясь языком толкинистики, «синдром Фингона». Многие из нас страдают в той или иной степени от этого синдрома. Спасти Руссандола хочется людям эмпатичным и высокочувствительным. Шок от происходящего с героем на страницах канона, негодование на несправедливость плена, жалость и сострадание к возвышенному и прекрасному созданию, терпящему мучения, желание немедленно прекратить экзекуцию, вырвать из лап врага и исцелить его ПТСР, все это может сподвигнуть аффективного эмпата написать в подробностях историю вызволения из плена и реабилитации Маэдроса.
Часто основной поддержкой в этой реабилитации для кузена является Фингон. Он продолжает спасать его и после возвращения с Тангородрима. В каноне самоотверженность Астальдо не связана с романтикой. Любовь у эльфов может носить вполне платонический, дружеский характер, типичный для броманса.
Если Толкин, при конструировании взаимоотношений у эльфов, вдохновлялся древними и средневековыми эпосами, то там любовь (amicitia) означала высшую степень верности, духовного единства и готовности умереть за товарища. Признания в любви между мужчинами были обычным делом. В «Песне о Роланде» и других подобных памятниках европейской средневековой литературы, рыцари льют слезы над повержеными товарищами, щедро приправляя их потоком самых нежных слов (которые в наше время могли бы быть истолкованы двояко или превратно). Это не куртуазная любовь к прекрасной даме, а соратничество, признание того, что другой является частью души.
Однако и слэш, так называемые МиФы и «Руссингон», разумеется, имеет место. «Мой врач», «Моё лекарство» и тому подобные названия слэш-фанфиков говорят сами за себя. Секс в них не просто потребность любящих, приносящая удовольствие и эмоциональную разрядку. Это тоже, если можно так выразиться, элемент терапии.
В таких работах Маэдрос утрачивает каноничное волевое начало, субъектность, силу. Он становится беспомощной жертвой (тирании отца, пыток Моргота, бесчинств орков и балрогов), которую нужно только лечить, любить, холить и лелеять.
«Лечат» Майтимо (а заодно и автора, ассоциирующего себя с его образом) разными способами. Очень часто избирается экспериментальная терапия рискованным методом «повторного переживания травмы». Это означает связывания, унижения, бичевание (в буквальном смысле), подвешивание на веревках к потолку, различные пытки и множественные изнасилования. Все это делается для того, чтобы мучитель (он же «терапевт») мог в конце победно стащить повязку с заплаканных глаз обожаемого Нельо и сказать: «Это я, твой Финьо! Я тебя люблю!».
Катарсис достигается через экстремальную эмпатию. Lovermut (от слов lover + mutilate) или по-простому стекло — нередкое явление в фэндомной среде. Такая психологическая сублимация, по мнению многих специалистов, является механизмом защиты, при котором внутреннее напряжение, агрессия или пережитые травмы переводятся в социально приемлемое русло, проживаясь через творчество.
Мелодрама вместо трагедии
Самую сложную для восприятия и самую токсичную для сообщества толкинистов группу составляют интерпретации, исходящие от авторов из кластера В. К нему относятся личности, характеризующиеся драматичным, эмоциональным или неустойчивым поведением. Это люди с антисоциальным (в простонародье психопаты), пограничным, истеричным и нарциссическим расстройством. Зачастую речь идет о неспособности к экологичной коммуникации с социумом, то есть, с другими участниками сообщества и фанатами Вселенной Арды и Средиземья.
Каноничная трагедия Маэдроса может подменяться такими индивидами культом «сильной», но обиженной на сей бренный мир личности, получившей, благодаря этой обиде, право на жестокость по отношению к окружающим. Жестокость становится чертой характера героя и его «фирменным стилем», страдание — драматической позой, а трагическая вина — «справедливой обидой» на несправедливый мир и всех живущих в нем.
Авторы проецируют на Маэдроса собственные черты, такие как высокомерие, ненасытная потребность в поклонении и повышенном внимании к своей персоне, преувеличение и раздувание собственных достоинств (Толкин объявляется так себе писателем по сравнению с ними, а их пописы — улучшенной версией канона), агрессивность, конфликтность, лживость, манипулятивность, отсутствие эмпатии и многое другое, самоидентифицируясь (в тяжких случаях до полного слияния) с образом персонажа.
Авторские «Маэдросы» у таких — «голые короли» (с крайне неустойчивой самооценкой, полные комплексов, неуверенности и сомнений в себе), которых делает свита летучих обезьян. Выглядят они (и персонажи, и авторы), как полные посмешища. Внутри у этих самопровозглашенных гениев вечная, невыносимо жгучая пустота и позор, перекидываемый, словно горячий картофельный клубень, на других (Это вы порочны! Это вы лузеры!), поскольку их разум не в силах принять реальное положение вещей. Такие тексты часто производят тягостное удручающее впечатление на читателя, сочетающее неприятие содержания (вплоть до тошноты) с чувством искренней жалости к автору.
Нюанс: описанные выше состояния и проистекающие из них образы Маэдроса могут встречаться в комбо. Например, паранойя обладает высокой коморбидностью, прекрасно сочетаясь с другими нарушениями, вроде нарциссизма или психопатии (диссоциального расстройства). Такая «зловещая триада» (симбиоз антисоциального, нарциссического и параноидального расстройства в одном человеке) чрезвычайно интересна для наблюдения. Встречается она, надо сказать, довольно редко. Но прецеденты имели место, предоставив всем нам неплохой материал для наблюдения…
Ядром «литературной бомбы» у пишущего (формально — про Маэдроса) является нарциссическая грандиозность — убежденность в своей исключительности, праве на «особые правила», потребность в постоянном восхищении и восхвалении. Любой фэндом («Сильмариллион» здесь лишь подвернувшаяся под левую пятку мизансцена) — подмостки для демонстрации собственного величия. Антисоциальная составляющая (психопатия) — главный инструмент художественной выразительности. Именно она, проявляясь в тексте в виде ошеломляюще отвратительных, подаваемых с особым торжествующим апломбом, «на кураже», поступков и слов благородных и светлых в каноне героев (в частности, Маэдроса и его братьев), вызывает у читателей специфическую дурноту, которую сложно с чем-либо спутать. Мораль — для слабаков и ничтожеств, правила — чтобы их нарушать, эльфы, люди, гномы и прочие — объекты для использования.
Маэдрос здесь — ширма, за его внешностью скрывается self-insert (самовставка автора), ломающий канон, подстраивающий все события и характеры в угоду извращенной трактовке образа лишенного слабостей и сомнений «совершенного» эльфа. У него изначально напрочь отсутсвует эмпатия и совесть, что может приводить в восторг кучку верных поклонников, очарованных мнимыми «крутостью» и «силой слова» автора, и отвращает всех остальных. Еще бы, ведь положительные герои подаются слабыми, мелкими и подлыми, а отрицательные — восхваляются и возводятся в культ. Постоянное стремление к манипуляциям, провоцирующему демонстративному поведению, откровенное вранье и эксплуатация других для поддержания своей грандиозности — еще одна знаковая черта для этой своеобразной смеси бульдога с носорогом (то есть, грандиозного нарцисса, психопата и параноика).
«Защитным куполом», венчающим эту конструкцию, становится параноидальная проекция. Любая критика, неудача или просто отсутствие восторженной реакции у читателей будет истолковано как намеренное унижение и атака. А как же иначе? Ведь кругом завистники и враги, которые только и делают, что изобретают все новые способы навредить великому гению, плетут интриги и строят козни. Отношения у таких авторов с миром и фэндомом напоминают поле битвы, где есть только полезные союзники (которыми до поры можно пользоваться) и коварные враги (которых надо уничтожать). Да и в целом полная дешевого пафоса риторика в стиле: «хочешь мира — готовься к войне», «если назревает драка (которую ты же сам и спровоцировал) — бей первым», «победителей не судят» (не дай Эру такому горе-вояке осознать себя в стане проигравших), «историю пишет победитель» и бла-бла-бла-бла, во-первых, идеально ложится на нарратив Толкина о Непокое и Исходе нолдор из-за камешков сильмарилов, а во-вторых, является для этой когорты авторов фактически perpetuum mobile, бесконечно подпитывающим их грандиозность и сомнительные литературные потуги.
В чем сила, брат?
«Не брат ты мне…» — дальше вы наверняка помните…
К сожалению, некоторые из нас, толкинистов (или просто тех, кто пробегал мимо и что-то слышал о Феаноре, сильмарилах и сыновьях), наряду с мечтательностью, отлично развитой фантазией и креативным мышлением, обладают изрядной долей инфантильности, виктимностью (позиция жертвы), а также не брезгуют выученной беспомощностью с привкусом паразитизма.
Такие авторы и читатели отказываются брать на себя ответственность за созданные ими и с их участием ситуации, искренне полагая, что где-то в мире есть персона/персоны, которые, на основе принципа долженствования, обязаны вытаскивать их из различных передряг, спасать, поддерживать, а иначе они — гады и твари.
Для Маэдроса такими персонами традиционно являются братья. Многие из тех, кого я опрашивала, на полном серьезе заявляли, что братья обязаны были спасти Маэдроса из плена любой ценой на том основании, что они его братья и должны помогать. Разумеется, Маэдрос, по их мнению, не должен был держать совет с братьями перед одинокой отправкой в ловушку Моргота (это другое!). Пиздеж и провокации из серии: «Вот я бы, если бы моего брата похитил Моргот, сразу бы галопом поскакал в Ангамандо, спасать родную кровь! А все, кто так не сделал — отвратительные предатели и трусы!» — частенько звучат из уст недалеких провокаторов, лицемерных морализаторов и откровенных ханжей. Доходит до того, что братьев Маэдроса обвиняют в желании погубить его и захватить власть над напуганной и деморализованной кучкой пришедших с Феанором нолдор. Ну да, «логично» звучит… Ведь других забот в Эндорэ, кроме дележа власти и грызни, у выросших вместе родных братьев, только что потерявших отца, светлых эльфов, рожденных в Благословенном Амане, просто не было.
Понимаю, может оказаться сложным принять тот факт, что даже Нэрданель (мама родная!) не обязана была (не говоря уже о братьях) спасать Маэдроса из плена. Ведь принятие этого факта означало бы принятие на себя ответственности за произошедшее, становление в позицию взрослого, принимающего решения. А это страшно и трудно, особенно, если до этого все важные и судьбоносные для твоей жизни решения за тебя принимал другой взрослый — папа Феанор, например. И пока Маэдросы инфантилы и любители утверждать, что «родственники всегда ссорятся», упиваются своей обидой на братьев, фокус внимания очень технично и органично смещается с истинного виновника и ответственного за произошедшую с нолдор, в частности, с Маэдросом, его братьями и Феанором, трагедию. Я стесняюсь спросить, а где в этой семейной драме Моргот? Странным образом, его имя не упоминается, когда у обиженных Маэдросов начинаются отвратительные разборки с Маглором и другими феанорингами. Проклятие Намо в действии…
Парадоксальным образом, не менее сложным оказывается свыкнуться и с тем, что кто-то из любви мог рискнуть жизнью ради твоего спасения, ничего не потребовать за это взамен и просто радоваться твоему существованию. Для некоторых (не любящих себя и уверенных, что их нельзя любить) личностей такое просто непереносимо. Это триггер, больная мозоль, антитеза тому, что они утверждают по жизни: мир — это грязь и боль, а все в нем — циничные, подлые, гнилые и мерзкие. Они с разбегу кидаются очернять Фингона, обвинять в корыстных интересах, тайных заговорах против Нолофинвэ и остальных феанорингов, гнусной содомии, каких-то низменных побуждениях, которые стояли за подвигом Астальдо. Якобы им двигало что угодно, но только не возвышенная дружба и братская любовь, как в каноничном сюжете у Толкина. Ведь «этого не может быть, потому что не может быть никогда» — выражаясь словами великого драматурга Чехова.
Подводя итог
История Маэдроса у Профессора — трагедия в чистом виде. История Маэдроса в фаноне и хэдканонах — нескончаемая драма разнообразнейших интерпретаций. Как красивых, любопытных и даже полезных для их создателей и читателей, так и крайне вредоносных для читательского сознания.
Маэдрос Высокий, пройдя через пытки Ангбанда и ад Клятвы, проходит и через «последнее испытание», непредусмотренное Толкиным — зачастую становясь полем для проекции наших собственных демонов. Фанфикшн показывает, что этого персонажа можно заласкать до свойственной жертве беспомощности, извратить до отталкивающей нарциссической карикатуры или использовать как тренажёр для отыгрыша собственных травм и подсознательных поведенческих паттернов. Но ровно до того момента, пока в основе лежит узнаваемый толкиновский каркас трагедии благородства. Как только этот каркас заменяется авторской «правдой жизни» и «реализмом», исправляющим созданное «неумехой Толкиным», Маэдрос перестаёт быть Маэдросом. Он становится зеркалом, отражающим глубинные травмы, психологические потребности, триггеры, внутренние боль и стыд того, кто в него смотрится.
Этот текст — не обвинение и не приговор, а приглашение читателей к рефлексии. Понимая, почему мы видим в Руссандоле то жертву, то тирана, то безвольную куклу для само-терапии, мы лучше понимаем не только текст Профессора, но и самих себя. В конечном счёте, диалог с великим произведением ценен тогда, когда мы, меняя угол зрения, не подменяем собой автора, а вступаем с ним в честный и трудный разговор. Именно такого разговора, без масок, начистоту, откровенно о наболевшем и неприятном, заслуживает один из самых трагических его героев.
