"Пятнадцать лет ожидания"

Каё и Хироми застыли как вкопанные, не в силах поверить своим глазам. Сатору — их друг, с которым они прошли через столько испытаний, — спокойно направлялся к блестящему чёрному автомобилю. Рядом с машиной стоял Яширо — человек, чьё имя они привыкли произносить с опаской и неприязнью. — Сатору! — выкрикнула Каё, делая шаг вперёд. Голос её дрожал от недоумения и боли. — Подожди! Что ты делаешь? Сатору даже не обернулся. Медленно, но уверенно он подошёл к машине, оперся на трость и распахнул дверцу. Хироми бросился следом и схватил его за плечо: — Ты с ума сошёл? Это же Яширо! Ты забыл, что он сделал? Сатору наконец остановился. Он медленно повернул голову — в его взгляде не было ни гнева, ни раздражения, лишь холодная, почти пугающая отстранённость. — Я всё помню, — произнёс он тихо, но так, что оба друга невольно отступили на шаг. — И это моё решение. Каё почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела сказать что‑то ещё, возразить, напомнить о прошлом, но не успела. Яширо, до этого молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал тихо, но в нём была такая ледяная угроза, что у всех внутри всё сжалось: — Ещё шаг — и вы пожалеете о том, что вообще родились. Слова повисли в воздухе, словно лезвие, готовое обрушиться в любой момент. Каё и Хироми замерли, глядя на него широко раскрытыми глазами. В этом человеке не было ни тени сомнения, ни капли милосердия — только холодная, расчётливая сила. Сатору сел в машину, захлопнул дверцу, и автомобиль плавно тронулся с места. Каё бросилась вперёд, но Хироми удержал её за руку. — Пусть идёт, — прошептал он, глядя вслед удаляющемуся авто. — Мы больше не можем его остановить. Каё сжала кулаки — слёзы катились по её щекам. — Но почему? Почему он выбрал его? Хироми молчал. Он знал: ответа на этот вопрос нет. Или, быть может, ответ был слишком страшным, чтобы произносить его вслух. Машина скрылась за поворотом, оставив двоих друзей стоять посреди улицы — одиноких, растерянных, с осознанием, что их мир только что необратимо изменился. Яширо прикурил сигарету, не отрывая взгляда от дороги. Сизый дым медленно поплыл по салону, размывая контуры предметов. Сатору удивлённо приподнял бровь, наблюдая, как бывший учитель делает глубокий вдох, а затем выпускает струю дыма в приоткрытое окно. — Ты куришь? — наконец произнёс Сатору, слегка нахмурившись. — Как давно? Яширо чуть сильнее сжал руль — на мгновение пальцы побелели от напряжения. Затем он коротко выдохнул и ответил, не глядя на Сатору: — Через год после того, как ты впал в кому. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и редким шелестом шин по асфальту. Сатору уставился в окно, переваривая услышанное. Он пытался представить тот момент — год спустя после его падения во тьму, когда Яширо впервые поднёс к губам сигарету. Что это было? Попытка заглушить тревогу? Способ справиться с одиночеством? Или просто ещё один штрих к портрету человека, который никогда не показывал слабости? — Почему? — спросил Сатору тихо, всё ещё глядя в окно. Яширо пожал плечами. В закатном свете его профиль выглядел резче, чем обычно. — Не знаю. Просто однажды понял, что это… помогает. — Помогает в чём? — Сатору наконец повернулся к нему, пытаясь поймать взгляд. Яширо затянулся, задержал дым в лёгких, а потом медленно выпустил его, наблюдая, как он растворяется в воздухе. — В том, чтобы не сойти с ума, — произнёс он почти без эмоций. — В том, чтобы помнить, что я всё ещё здесь. Что я дышу. Что я… существую. Сатору молчал. Эти слова, простые и в то же время пугающе откровенные, ударили его сильнее, чем он ожидал. Он никогда не думал о Яширо как о человеке, который может испытывать одиночество или страх. Для него бывший учитель всегда был монолитом — холодным, расчётливым, неуязвимым. Но сейчас, в этом автомобиле, окутанном дымной пеленой, он увидел нечто иное. — Ты… — Сатору запнулся, подбирая слова. — Ты мог бы поговорить с кем‑то. Яширо усмехнулся — коротко. — Ты был не в состоянии. И потом… — он сделал паузу, затем продолжил: — Я не привык делиться. Это не про меня. Они снова замолчали. Дорога тянулась вперёд, уводя их всё дальше от больницы, от прошлого, от того, что осталось позади. Сатору смотрел на профиль Яширо, на его напряжённую линию плеч, на дым, вьющийся между ними, и понимал: за этой внешней холодностью скрывается что‑то большее. Что‑то, что он пока не может до конца осознать. Но он знал: это только начало. Яширо затянулся сигаретой — сизый дым вновь поплыл по салону, размывая очертания предметов. Его пальцы крепко сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге — холодному потоку асфальта, уходящему в сумеречную даль. — Я всё ещё собираюсь тебя убить, — произнёс он буднично, почти равнодушно. — Не обольщайся. Ты жив до сих пор лишь по моей прихоти. Сатору замер. Слова ударили точно в цель, но он не дрогнул. Медленно повернул голову, вглядываясь в профиль Яширо: в резкие черты лица, в тень, лёгшую на скулы, в неподвижный, словно остекленевший взгляд. В этих словах не было ни шутки, ни угрозы — только голая, беспощадная правда. И Сатору осознал это с леденящей ясностью: Яширо не играл. Не пытался напугать или проверить его реакцию. Он говорил то, что думал. — Почему? — спросил Сатору тихо, почти шёпотом. Яширо усмехнулся — без тени тепла. — Потому что так должно быть. Потому что ты… — он сделал паузу, подбирая слова, — слишком много знаешь. Слишком много видел. И слишком сильно мешаешь. Сатору сжал кулаки, но не отвёл взгляда. — Тогда зачем? Зачем ты ждал меня из комы? Зачем лечил? Заботился? Чтобы потом… это? Яширо затянулся, выпустил дым в окно. На мгновение его лицо скрылось за серой завесой, а когда снова появилось, в глазах читалась странная смесь усталости и решимости. — Потому что я хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты понял, что твоя жизнь — это моя игра. И я могу закончить её в любой момент. — Ты думаешь, я боюсь? — спросил он наконец. В его голосе не было вызова — лишь усталая твёрдость. Яширо повернул голову. Их взгляды встретились — и в этот миг Сатору увидел то, чего раньше не замечал: в глубине глаз Яширо таилось что‑то ещё. Не просто жестокость. Не только расчёт. А что‑то… почти человеческое. — Нет, — ответил Яширо после долгой паузы. — Я думаю, ты понимаешь. И это делает тебя ещё опаснее. Машина продолжала двигаться вперёд, унося их всё дальше, от прошлого, от иллюзий. Сатору смотрел на дорогу, на огни, мелькающие вдали, и осознавал: он больше не жертва. И не игрушка. Он — соперник. И если Яширо действительно намерен довести игру до конца, то и он, Сатору, готов сыграть свою роль.