Топ-4 существ, которые бесили его

      Атсуму чувствовал, как нервы его трещат по всем швам, готовые рассыпаться в прах от одного неловкого движения. Он собирал их по крупицам — аккуратно, трепетно, словно хрупкую вазу, склеенную суперклеем. Старался не трясти, не вдыхать слишком глубоко. А теперь…        Теперь его левый глаз предательски дёргался уже целый час, выбивая нервную дробь, сводящую с ума.       Мия знал, что вокруг Хинаты всегда вьётся кто-то. Но почему никто не предупредил, что у его солнышка — целая чёртова магнетическая аномалия для связующих?!       Это сводило с ума похлеще вырванной зубами победе на соревнованиях, когда кровь кипела в жилах и мозг работал на все сто двадцать процентов. А Кагеяма в основном составе на Олимпиаде… Это было уже за гранью.       Атсуму вымотался. Выгорел дотла, наблюдая, как весь мир смотрит на ЕГО Хинату, как на редкое, ослепительное чудо.       В его вселенной только ОДИН человек имел право называться Главным Связующим — тот, кто поклялся быть с ним в одной связке до конца. Клялся отдавать пасы, что будут ждать его в воздухе, даже если мир перевернётся. А вместо этого — целый квартет претендентов! И один из них, самый наглый, обосновался в Аргентине. В ЧЁРТОВОЙ АРГЕНТИНЕ! Как можно излучать такое раздражение через полпланеты? Как?       От этой несправедливости дёрнулась не только бровь, но и уголок губы, складываясь в невольную, язвительную гримасу.       Итогом нервного вечера стал составленный в уме чёрный список. Топ-4 существ, которые бесили его сильнее, чем проваленная подача в матч-пойнт. Сильнее, чем весь этот безумный, претендующий на Шоё мир.       Топ-1: Кагеяма Тобио. Он же «Король».       Этот парень был воплощением тихого, уверенного безумия. Он знал о Хинате ВСЁ. Каждую родинку на спине, каждый смешной провал на первой тренировке, каждый вздох после удачного удара. Он обладал архивом воспоминаний, к которому у Атсуму не было доступа, и этим пользовался с леденящим спокойствием.       Но самое пекло начиналось, когда они оказывались рядом. Расстояние между ними сокращалось до неприличного, до сантиметров, наполненных общими шутками, понятными только им двоим взглядами и той самой, чёртовой синхронностью. Атсуму не ревновал к прошлому. Он сходил с ума от их настоящего. От того, что Тобио по-прежнему смотрел на Шоё как на своего доигровщика, свою вечную грозу в небе.       Этого он не признает никогда. Готов был плеваться ядом и правдой в лицо любому, кто озвучит эту ересь. Да, он видел эти пасы на Олимпиаде — штучные, выверенные, идеальные. Видел, как Шоё взмывал к ним, как к единственному источнику света. И яростно гнал эти мысли прочь, заминая их под очередной тренировкой или нарочито громким поцелуем в раздевалке.       А эти их «дружеские ужины»! Кагеяма отвоёвывал у него целые вечера, уводя Шоё в те самые пафосные рестораны, где меню пишут на непонятном языке, а счёт вызывает лёгкую панику. И его Шоё… Его Шоё просто сиял, возвращаясь, и болтал о «вкуснейшем стейке» и «прикольных коктейлях», а потом, словно чувствуя грозовую тучу над головой Мии, обвивал его шею руками, прижимался щекой и оставлял лёгкий, смывающий обиду поцелуй в уголок губ. «Мы же просто друзья, Атсуму-сан. Мы всегда так делали».       Разница между «так делали» и «делают сейчас» была колоссальна. Раньше это была лапша из пакетика на скамейке парка. А теперь — белые скатерти и свечи. Кагеяма явно играл в другую игру. «Чтоб тебе твой следующий пас отскочил в лоб», — мрачно думал Атсуму, стискивая зубы. Злиться на Хинату было бессмысленно — его верность была прозрачной, как горный родник. Он просто светился от такого внимания, наивный и открытый. Атсуму злился на ситуацию. На свою беспомощность. Поэтому он отыгрывался на финальном акте: всегда забирал Шоё лично, погружал в свой начищенный до блеска автомобиль и увозил в их общее гнёздышко. Прочь от всех этих «королей» и их замков.       Там, в тишине их спальни, под мягким светом ночника, он отвоёвывал своё. Медленно, тщательно, с собственнической нежностью стирая с кожи Шоё все следы чужого дня, чужих разговоров, чужих взглядов. Целовал так, чтобы в голове не осталось места ни для чего, кроме него. И мысленно посылал Кагеяме в подарок все воображаемые кости от того самого стейка. Пусть подавится. Это была мелкая, детская месть, но она грела душу.       При каждом удобном случае он старался напомнить Кагеяме, чей Хината. Что это не с ним Шоё делит постель, кухню и всю свою жизнь. Что Тобио — просто друг, временная замена, с которой весело поболтать. Не более того.       И это успокаивало. Успокаивало то, как Тобио смотрел на них с другой стороны сетки, пока Хината взлетал под его, Атсуму, пасы. Когда он отдавал Шоё всё лучшее, что у него было, и использовал его талант на всю катушку. Особое удовольствие доставляло лицо Кагеямы в тот миг, когда после очередной победной точки Шоё с разбегу врезался в своего парня и крепко целовал его, не скрываясь.       Мия навсегда запомнил этот взгляд, который противник кидал на него сквозь сетку. Эта тихая злость и горькое разочарование в глазах поднимали ему настроение лучше любого трофея. Ухмылка сама расползалась по его губам, а всё его лицо кричало без слов: «Я выиграл».       В главном — в том, что касалось Хинаты, — он выигрывал всегда.