Клуб "Черная Роза"

Глаза слишком привыкли к полутьме, вечно царящей в Черной Розе, и теперь Ли Кен щурился на дневное солнце даже сквозь солнцезащитные очки. Ушам, привычным к гулким басам клубной музыки, не хватало звуков, и мозг бездумно цеплялся за любой шум. Мужчина вздохнул и нетерпеливо перекатился с носков на пятки и обратно, засунув руки в карманы. Он и не заметил, как превратился в ночное животное, которому не место в дневном мире, среди простых людей с их обычными заботами и радостями. Жаль, они не понимают, как им повезло. Ведь раз испачкавшись в грязи - по воле своей или по воле суки-судьбы - не так легко снова стать чистым. А многие и не хотят, находя своеобразную прелесть в смердящем запахе смерти и шелесте наличных. Ли Кен до недавних пор не был таким - или отчаянно верил, что не был. Что все, что он делал в тюрьме и после нее, было направлено на благую цель - отомстить, доказать свою невиновность, снова стать достойным внимания семьи. Даже когда удачные сделки приносили до того не знакомое удовлетворение, даже когда проданные дозы богачам и их беспечным деткам перестали мучить совесть, даже когда побег от полиции перестал казаться кошмаром и стал своего рода увлекательным аттракционом - даже тогда Ли Кен верил, что все это временно. Скоро семья снова примет его обратно, отец одобрительно похлопает по плечу, мама обнимет, старший брат улыбнется. Он будет работать вместе с ними, в семейной компании, и приведет ее к успеху. Все же он уже не тот застенчивый юноша, любящий рисовать. Не тот, кто слепо шел на поводу у других и тем самым разрушил себе жизнь. Ли Кен нахмурился, поглядывая на наручные часы. Хотя сейчас он мог позволить себе любые, самые дорогие модели, мужчина не расставался именно с этими - не лишенными мужественной изящности, но уже немного потрепанными. Потому что их подарила ему она. Тогда, в другой жизни, когда мир еще не сломал их окончательно, когда надежда на лучший исход наркотиком бежала по венам, отравляя ясный взгляд на положение вещей. В конце концов, Ынсу не смогла спасти своего мужа, а ее родная дочь отвернулась от нее. Он же получил что хотел, но, как говорят, бойся своих желаний. Ли Кен сжал руки в кулаки, все еще с болью вспоминая произошедшее, хотя и прошло уже больше трех лет. Как он пытался снова стать своим в семье, что отвергла его за преступление, которое он не совершал. Безуспешно старался избавиться от обиды на самых близких людей, которые были готовы поверить кому угодно, но не родному сыну. Пытался не смотреть на семейный портрет, на котором были только трое - улыбающаяся, счастливая семья, в которой не место ему, ставшему отбросом общества. И как он обнаружил в кабинете отца документы - те самые, что разделили его жизнь на до и после. Всего лишь несколько печатных строк и подпись отца внизу. Уверенная, ровная, рука не дрогнула, перечеркивая родному сыну шанс на нормальную жизнь. Ведь отец знал, что ли Кен был невиновен, знал и подписал договор о неразглашении взамен на правительственный заказ. Продал ребенка за пару миллиардов вон. Тогда он и правда чуть не сделал решающий шаг. В ту роковую ночь, стоя на крыше высотного здания, он смотрел на звезды и плакал. Позволил себе плакать, как маленький мальчик, и жалеть себя, как никчемный человек, коим он и являлся. Бездна внизу так и манила, прося растворить все свои ошибки и тщетные надежды в ветре и уйти наконец на покой. Но его отвлек ее звонок. Ее дрожащий голос. Ее слова, подарившие его жизни новый, пусть и темный смыл. Кен-а, я не думаю, что смогу. Не думаю, что смогу завязать с тем, чем мы занимались. Без этого я больше не чувствую себя живой. Ли Кен - хотя это имя теперь существовало лишь в его памяти, по документам тот парень, любящий рисование, давно умер - позволил себе небольшую улыбку. Кан Ынсу, прошедшая и через тюрьму, и через отвержение как обществом, так и собственной дочерью, теперь понимала его как никто другой. Он помнил все - ночь, когда приехал к ней, ночь, когда они оба позволили себе признаться в самых темных желаниях, наплевав на правила общества. Помнил, как сплетались их тела, как ее стоны перемешивались с шуршанием простыней и ее именем на его губах. Как они пообещали себе и друг другу, что теперь ничего не должны никому, кроме самих себя. Как решили построить что-то великое, что-то только свое. Три года - ничтожный срок в масштабах запланированного, и все же сейчас они были владельцами самого престижного, самого успешного клуба во всей стране. Клуба-призрака. Сюда стекались сливки политического и криминального мира, бизнес-акулы и смельчаки, желающий быстро разбогатеть, заключая сделки, продавая и покупая, предавая и заключая новые союзы. Неизменно ценя Черную розу за конфиденциальность. Они, невидимые никому, скрытые в тенях, были наконец властителями, теми, у кого в руках находился истинный контроль. Компромат на каждого, кто хоть что-то значил в этой стране. Оба упивались этим чувством, не заметив, как стали зависимы от контроля, власти в любом ее проявлении. И вовремя не поняли, что больше не являются хозяевами ситуации. Не поняли, что Джейк им не по зубам. А когда наконец это осознали, идти на попятную было поздно. Ведь что Ынсу, что Ли Кен были до невозможного, ужасно гордыми. И все же Ли Кен - Джеймс - чувствовал, что на этот раз они подошли опасно близко к краю пропасти. Он почувствовал это еще тогда, из тени наблюдая за встречей председателя Вавилона и бывшего протеже самого Джейка. Союз, в силах которого было полностью изменить правила игры. Они с Ынсу решили рискнуть, дав этим мужчинам допуск в их клуб, организовав их встречу, в надежде, что те найдут способ уничтожить Джейка. Зная, что Черная роза осталась единственным пристанищем, пока не подвластным американскому торговцу оружием. Пока. Как всегда говорила Ынсу, надежда - плохой мотиватор. Она толкает на необдуманные, глупые поступки, и этот раз не стал исключением. Они забыли, что Чан Хансок и Мунбэк были ничуть не лучше, а может и хуже своего противника. И, как и он, не любили быть в неведении. Не любили, когда кому-то известно больше, чем им. На них с Ынсу открылась охота. Лишь вопрос времени, когда их найдут - теперь оставалось только выбирать, кому первому лучше показаться. С кем выйдет заключить самый выгодный союз. Выбор между плохим и худшим - ничего нового. - Кён-а, все еще ждешь? - Из раздумий выдернул родной голос. Джеймс ласково улыбнулся, наклоняясь, чтобы оставить на щеке любимой женщины поцелуй. Разница в росте всегда его смешила. Миниатюрную комплекцию Ынсу всегда компенсировала острым умом и огненным характером. - Конечно жду, обижаешь, - мужчина улыбнулся, но тут же снова стал серьезным, увидев, что улыбка не нашла отражения на лице Ынсу. - Суа все по-прежнему не хочет с тобой разговаривать? Ынсу не ответила, лишь как всегда при упоминании дочери устало мотнула головой, опуская глаза в пол. Парк возле здание художественного университета враз показался неприветливым, серым и враждебным. - Пойдем, опасно задерживаться надолго, - Ли Кен бережно подтолкнул Ынсу в спину, так и не убрав руку. Она чуть прильнула к нему, немного расслабляясь. Такое безоговорочное доверие было редкостью в этом мире. Самой главной драгоценностью, ради которой Ли Кен был готов на все. На все. Он защитит то, что они построили, любой ценой. Джеймс снова повернулся к Ынсу, пытаясь приободрить ее немного нахальной улыбкой, и не заметил девушку, идущую навстречу. Она врезалась в его плечо, извинилась и побежала дальше. Что-то заставило его проводить незнакомку взглядом. Удивление, что она оказалась ростом выше его плеч? Худая, гибкая, в черной толстовке и длинными черными волосами, падающими на плечи. Нет, то было не восхищение внешностью. То был ужас. Невыносимый ужас, что с ними уже покончено, что он уже посмотрел в глаза концу, даже не ощутив его приближения.