Кровные узы

Утро в лофте наступило беззвучно. Чимин проснулся от того, что его тело всё ныло — последствия адреналина, падения и сведённых в спазме мышц. Серый свет пробивался в щели шторы. Он лежал, слушая тишину, и она казалась громче любого шума. Первым нарушил тишину запах — горьковатый, крепкий кофе. Потом послышались шаги внизу. Не тяжёлые, а чёткие, размеренные. Юнги. Чимин выбрался из ниши. Чонгук уже сидел на краю своей кровати, осторожно разминая запястье. Синяк расцвёл во всей красе — фиолетовый с жёлтой окантовкой. — Живописно, — заметил Чимин. — Научно говоря, это подкожная гематома, результат разрыва капилляров, — поправил Чонгук, вставая. — Но да, живописно. Пойдём вниз? Чувствую, лекция скоро начнётся. Внизу за кухонной стойкой стоял Сокджин. Он был одет в безупречные брюки и свитер, будто собирался не на совещание по выживанию, а на ланч в клуб. На плите шипела сковорода. — Яйца? — спросил он, не оборачиваясь. — Не откажусь, — сказал Чонгук. — Чимин? — Не голоден. — Станешь, — раздался голос из угла. Юнги сидел на том же табурете у двери, поза почти не изменилась с ночи. Он пил кофе из обычной керамической кружки. Его глаза, казалось, никогда не закрывались. Рядом на полу стояла чёрная спортивная сумка. — После завтрака — первый урок, — заявил он, отпивая. — Физическое состояние определяет скорость реакции. Голодный человек тупеет и медлит. — Какой урок? — насторожился Чимин. — Тот, о котором мы говорили. Урок о том, как не быть расходным биологическим материалом. А теперь ешьте. Чимин неохотно съел яичницу. Еда казалась безвкусной. Пока он ел, Юнги встал, подошёл к сумке и выложил на пол несколько предметов: две резиновые тренировочные кобуры, набор пластиковых дисков, похожих на хоккейные шайбы, и несколько коротких палок из плотной резины. — Что это? — спросил Чонгук с искренним интересом. — Инвентарь для детского сада, — ответил Юнги. — В котором вы оба находитесь. С точки зрения выживания в условиях целевого преследования. Сегодня — азы. Работа с периферическим зрением, реакция на движение, базовые манёвры уклонения. Без контактных спаррингов. Вы пока к этому не готовы. Он бросил один резиновый диск Чонгуку, тот поймал его рефлекторно. — Хорошо. Теперь встаньте спиной друг к другу в центре комнаты. Чимин, вот ваш диск. Чимин взял скользкую резину. Она была тяжёлой. — И что теперь? — Теперь вы смотрите прямо перед собой. Не поворачивая головы. На периферии зрения вы видите меня. Я буду двигаться по окружности вокруг вас. Когда я бросаю в вас диск — уклоняйтесь. Не ловите. Уклоняйтесь. — А зачем мы стоим спиной друг к другу? — поинтересовался Чонгук. — Потому что в реальности угроза редко приходит с одной стороны. Вы должны чувствовать пространство за спиной. Доверять, что ваш напарник контролирует свой сектор. И не сталкиваться лбами, когда начнёте двигаться. Начали. Юнги начал медленно обходить их. Чимин смотрел в стену, пытаясь краем глаза уловить движение. Это было невероятно сложно. Мозг требовал повернуть голову. Резиновый диск прилетел внезапно, с тихим свистом. Он ударил Чимина по плечу. — Айщ, — проворчал он, потирая ушиб. — Вы смотрели на меня внутренним взглядом, ожидая броска. Вы не следили за пространством. Вы следили за мной. Ошибка. Вы должны видеть комнату. Весь объём. Я — часть фона. Начали. Прошло полчаса. Они оба были в синяках от летающих дисков. Юнги был безжалостен. Бросал то быстро, то медленно, менял траектории. Иногда имитировал бросок, заставляя дёрнуться, а потом бил с другой стороны. — Недостаточно, — сказал он наконец, останавливаясь. — Ваше внимание зажато, как в тисках. Нужно его ослабить. Чонгук, садись. Чимин, иди сюда. Чимин, весь в поту и с горящим от раздражения щекой, подошёл. — Что? — Поговорим. — О чём? — О чём угодно. О музыке. О том, что ты ел на ужин три дня назад. Говори. Но не прекращай следить за мной краем глаза. И уклоняться. Юнги снова начал двигаться. Чимин, сбитый с толку, начал бормотать. — Я… я играл Дебюсси. «Лунный свет». Это… Диск просвистел у самого уха. Чимин отпрыгнул. — …это сложная пьеса. Много педалей. И эмоциональная нагрузка… Ещё один бросок. На этот раз Чимин успел пригнуться. — …она как будто о потерянном времени. О чём-то, что нельзя вернуть. — Громче и увереннее, — приказал Юнги, не сбавляя темпа. — Ты не на исповеди. Ты занимаешь пространство. Голос — часть присутствия. Чимин заставил себя говорить громче, почти выкрикивать отрывки знаний о композиторе, о технике, о том, как звук отражается в пустой комнате. И странное дело — чем больше он говорил, тем легче ему было отслеживать движение Юнги. Мозг, занятый речью, переставал гиперконтролировать зрение, позволяя работать подсознательным рефлексам. — Лучше, — наконец признал Юнги, ловя собственный диск на лету. — Примитивно, но лучше. Ты научился распределять внимание. Не сосредотачиваться на угрозе, а включать её в общую картину. Это основа. Садись. Пей воду. Чимин опустился на пол, тяжело дыша. Он был измотан, но в голове прояснилось. Чонгук подал ему бутылку. — Интересная методика, — заметил Чонгук. — Заставить сознание работать на отвлечённую задачу, чтобы обострить подсознательные реакции. Как в химии — иногда для ускорения основной реакции нужно добавить катализатор, который в ней не участвует. — Не знаю про химию, — сказал Юнги, убирая инвентарь в сумку. — Знаю, что перепуганный человек цепенеет. Занятый человек — действует. Теперь вы оба знаете это на собственном опыте. В этот момент раздался особый, тройной стук в дверь. Сокджин, сидевший всё это время с ноутбуком, поднял голову. — Наш тренер по физподготовке. Это был Чон Хосок. Он влетел в комнату, как порыв свежего ветра, одетый в яркую спортивную куртку. Его улыбка была ослепительной. — Привет всем! О, новые лица. Значит, вы и есть те, кого я должен научить не попадать под пули? Здорово! Он пожал руки Чимину и Чонгуку, его хватка была железной. Потом его взгляд упал на Юнги, и улыбка на его лице стала чуть менее яркой, но более осмысленной. — Мин. Давно не виделись. — Хосок, — кивнул Юнги. — Они твои. Базовые манёвры, падения, освобождение от захватов. Без фанатизма. — Без фанатизма — это не про мои тренировки, — засмеялся Хосок, но в его глазах промелькнула та же холодная оценка, что и у Юнги. — Ладно, малыши, разминаемся! Покажу, как падать, чтобы не сломать ничего важного, когда вас будут вышвыривать из движущейся машины. Хосок оказался невероятно энергичным и умелым инструктором. Он совмещал шутки с чёткими, жёсткими указаниями. За следующие два часа Чимин и Чонгук научились правильно группироваться при падении, выскальзывать из самых простых захватов и бить в действительно уязвимые точки — но только по резиновым манекенам, которые Хосок приволок в огромном чехле. — Не геройствуйте! — кричал Хосок, когда Чимин пытался применить сложный, увиденный в кино приём. — Ваша задача — выиграть секунды, чтобы убежать или чтобы ваш угрюмый ангел-хранитель, — он кивнул на Юнги, наблюдающего из угла, — успел вмешаться. Сила — в простоте и скорости. И в готовности сделать больно. Вы готовы сделать больно? Чимин, вытирая пот со лба, встретился взглядом с Юнги. Тот смотрел на него неотрывно, и в его взгляде был вопрос. Тот же самый. После тренировки, когда Хосок уже собирался уходить, он отвел Сокджина в сторону. Чимин, потягивая воду, оказался достаточно близко, чтобы слышать. — Новости нерадостные, — тихо сказал Хосок, вся его весёлость куда-то испарилась. — На улицах говорят, что за голову наследника Паков объявлен неформальный тендер. Цена растёт. И есть слух, что заказ идёт не от конкурентов, а изнутри семьи. Чтобы спровоцировать старого Пака на войну со всеми сразу. — Провокация, — кивнул Сокджин. — Как мы и думали. — Да. И, Джин, будь осторожен. Если они вышли на тебя, значит, знают о твоей связи. Ты следующий в списке. — Я уже там, — спокойно сказал Сокджин. — Спасибо, Хосок. Держи ухо востро. Хосок ушёл, снова надев маску беззаботного улыбчивого парня. Лофт погрузился в тишину. Вечер приближался. Чимин подошёл к Юнги, который снова сидел на своём посту, разбирая и чистя пистолет с протиркой. Движения были автоматическими, медитативными. — «Изнутри семьи», — повторил Чимин. — Это может означать кого угодно. Даже отца. — Может, — не отрываясь от работы, согласился Юнги. — Но вы так не думаете. — Я не думаю. Я анализирую. Отец мог бы инсценировать нападение, чтобы усилить охрану и заставить тебя быть осторожнее. Но не таким грязным методом. Слишком много свидетелей. Слишком высок шанс, что тебя действительно убьют. Он тебя хочет живым. Пока что. — Утешительно. — Правда редко бывает утешительной. Ты сегодня хорошо справился. На тренировке. — Спасибо, — удивился сам Чимин. — Это не комплимент. Констатация. Ты начал чувствовать пространство. Это первый шаг. Завтра будет сложнее. — Что будет завтра? — Завтра, — Юнги собрал пистолет, ловко вщёлкнув затвор, — мы поговорим о твоей матери. И о письмах. Если, конечно, ты готов перестать быть мальчиком, который тайком копается в прошлом, и стать человеком, который смотрит опасности в лицо. Он поднял глаза на Чимина. В них не было вызова. Был простой, безэмоциональный вопрос. Чимин почувствовал, как в груди что-то сжимается — страх и решимость одновременно. — Я готов. — Тогда иди спать. Тебе понадобятся силы. Для разговоров иногда нужно больше сил, чем для драки. Чимин пошёл наверх. По пути он услышал, как Сокджин говорит Юнги у входной двери: — Ты собираешься давить на него, раскрывая правду? Разве это не слишком для начала? — Не всю правду. Но достаточно, чтобы он перестал видеть в этом детективную игру. Чтобы он понял цену вопросов. — Будь осторожен. Он не сломлен, но хрупок. — Хрупкость лечится только огнём, Сокджин-сси. Или она разбивается. Третьего не дано. Чимин закрыл дверь ниши. Он взял пресс-папье. Хрусталь был холодным, но в его руке он уже не казался инородным телом. Он был инструментом. Первым из многих.

***

День в убежище начался с неприятной ясности. Боли в мышцах напоминали о вчерашней тренировке с Хосоком, а тишина — о том, что они в ловушке, пусть и с дорогой отделкой. Чимин спустился вниз первым. Юнги, как и предполагалось, уже сидел на своем посту. Перед ним на табурете стоял ноутбук с затемнённым экраном и лежала пачка распечаток в жёсткой папке. — Доброе утро, — хрипло сказал Чимин. — Утро, — кивнул Юнги, даже не глядя на него. — Сокджин уехал на пару часов. Решать логистические вопросы. Чонгук ещё спит. — А вы? Спите когда-нибудь? — Когда это необходимо. Сейчас — нет. Садитесь. Чимин сел на диван напротив. Юнги закрыл ноутбук, отодвинул его и положил перед собой папку. — Сегодня мы поговорим. Без дисков и уклонений. Прямо. — О чём? — Чимин насторожился. — О вас. О ваших действиях последних трёх лет. А именно — о вашем личном, тайном от всех, расследовании смерти Пак Миён. Воздух будто выкачали из комнаты. Чимин почувствовал, как холодеют кончики пальцев. — Откуда вы… — Я прочитал ваше досье. Полное. Включая отчёты о ваших «несчастных случаях» в Лондоне и Париже. Включая запросы, которые вы делали через сомнительные онлайн-сервисы. Включая список лиц, с которыми вы пытались связаться под вымышленными предлогами. Это была не детективная игра, Пак Чимин. Это была петля, которую вы с любовью накидывали себе на шею. Голос Юнги был ровным, без обвинений, но каждое слово било точно в цель. — Я имел право знать. — вырвалось у Чимина, и он тут же пожалел о горячности. — Имели, — неожиданно согласился Юнги. — Но не имели права делать это так бездарно. Ваши запросы — как сигнальные ракеты в ночи. Любой, кто следил за вами или за вашим отцом, увидел бы их. И сделал выводы. — Какие выводы? — Что вы — слабое звено. Уязвимое. Что через вас можно выйти на Хисона. Или что вы знаете что-то, чего знать не должны. В любом случае, вы стали мишенью. И не со вчерашнего дня. Юнги открыл папку. Там были не распечатки писем, а скриншоты, выписки из баз данных, фотографии. — Вот человек, которого вы пытались найти через частного сыщика в Сеуле. Ли Санъу, бывший охранник завода. Вы хотели с ним поговорить. — Да. Он был одним из двух, кто давал показания. — Ли Санъу исчез через неделю после вашего запроса. Официально — уехал на заработки в Малайзию. Неофициально — его тело нашли в реке Хан через месяц. Утопленник. Случайность, да? Чимин сглотнул. Фотография мужчины средних лет улыбался с экрана паспорта. — Вот запросы в архив городской полиции Сеула через взломанный аккаунт. Их отследили. Флаг подняли. Кто-то начал копать в обратную сторону — и вышел на IP-адрес, арендованный через подставную фирму, связанную с Сокджином. Цепочка, Пак Чимин. Вы тянете за ниточку, а на другом конце может оказаться бомба. Юнги перевернул ещё один лист. — Письма. Три штуки. На грубой серой бумаге, принтер старой модели, почтовые штемпели из разных районов Лондона. Без ДНК, без отпечатков. Профессионально. Кто бы это ни был, он не хотел, чтобы его нашли. Но он хотел, чтобы вы копали. Он вас направлял. И вы пошли, как послушный щенок. — Я не щенок! — Чимин вскочил. Гнев, смешанный со стыдом и страхом, закипел в нём. — Я пытался найти правду о своей матери! Её убили, а все делают вид, что это был несчастный случай! Мой отец… он что-то скрывает! Я чувствую это! — Чувствуете? — Юнги тоже поднялся. Он был выше, массивнее, и его тихий голос вдруг приобрёл стальную хватку. — Вы чувствуете? Поздравляю. А я вижу. Вижу глупого, избалованного мальчика, который, играя в Шерлока Холмса, привёл волков прямо к порогу своего дома. Вы думаете, вчерашнее нападение — это начало? Нет. Это кульминация. Развязка вашего трёхлетнего самоубийственного расследования. Кто-то наблюдал за вашими копошениями, ждал, пока вы повзрослеете и ваш интерес станет ещё опаснее, и нажал на курок. Не в переносном смысле. Ваши чувства почти стоили вам жизни. И поставили под удар всех, кто рядом с вами. Сокджина. Вашего друга наверху. Меня. Он сделал шаг вперёд, и Чимин инстинктивно отступил. — Вы хотите правды? Хорошо. Давайте начнём с правды о вас. Вы — эгоистичный, слепой дилетант. Вы воображаете, что ваше благородное стремление к справедливости оправдывает любую глупость. Это не так. В реальном мире за глупость платят кровью. Чаще всего — чужой. Как того охранника. Как, возможно, тех наёмников вчера. Вы запустили маховик, Пак Чимин. И теперь вам придётся научиться им управлять. Или быть раздавленным. Чимин стоял, сжав кулаки. Унижение жгло щёки. Каждая фраза была ударом, и самое страшное — он чувствовал их правоту. Глухая, детская ярость кипела в нём. — А вы? — выдохнул он, глядя Юнги в глаза. — Вы так всё прекрасно знаете. Так всё просчитали. Почему вы здесь? Почему вы? Что такого особенного в вас, что мой отец нанял именно вас? Не очередного охранника-болвана, а вас, с вашим… вашим взглядом мёртвого человека? Что он держит над вами? Кто этот «залог»? Он видел, как изменилось лицо Юнги. Не дрогнул ни один мускул, но что-то в глубине глаз погасло, стало абсолютно пустым и бездонным. Опасным. — Это, — произнёс Юнги ледяным тоном, в котором не осталось ничего, кроме угрозы, — не ваше дело. Это моя плата за ошибку. А ваша плата за ваши ошибки начинается сейчас. Вы хотите играть со взрослыми? Хотите знать правду? Начнём с азов. Он схватил со стола первую попавшуюся распечатку — карту какого-то промышленного района. — Это завод «Сонгъён». Тот самый. Ваша мать погибла в его административном корпусе, в кабинете управляющего, поздно вечером. По официальной версии — пришла без предупреждения для внезапной проверки, произошла утечка технического газа из неисправной системы кондиционирования, она потеряла сознание и задохнулась. Управляющий и охранники «чудом» выжили, потому что были в других частях здания. — Я всё это читал, — сквозь зубы сказал Чимин. — Читали, но не поняли. Почему она поехала одна, ночью, без водителя? Почему на завод, который даже не фигурировал в её портфеле? Кто её вызвал? Или кто ей сообщил, что там происходит нечто, что требует её немедленного присутствия? Юнги ткнул пальцем в точку на карте. — Завод принадлежал через цепочку офшоров компании «Сигма-Холдинг». За неделю до смерти вашей матери «Сигма» провела крупную сделку по продаже токсичных отходов фармацевтического производства малоизвестной фирме из Восточной Европы. Сделка была теневой, суммы прошли мимо основного учёта. Ваша мать, судя по всему, вышла на этот след. Она была не просто светской львицей. У неё было экономическое образование, и она имела доступ к некоторым отчётам вашего отца. Она что-то поняла. И решила действовать в одиночку. Возможно, не доверяя никому. Возможно, думая, что сможет всё уладить. Ошибка. Последняя. Чимин слушал, и гнев понемногу уступал место леденящему пониманию. — Отец… он знал об этой сделке? — «Сигма-Холдинг» была одним из инструментов в его… диверсифицированном портфеле. Конечно, знал. Вопрос в другом: отдавал ли он приказ об её ликвидации? Или кто-то, действуя в его интересах или прикрываясь ими, убрал угрозу самостоятельно? Юнги откинул карту. — Это — уровень вопросов, на которые вам нужно искать ответы. Не «кто охранник», а «чьи интересы он охранял». Не «где письма», а «кому выгодно, чтобы вы их получили». Вы копали не там, Пак Чимин. Вы искали винтики, когда нужно было искать архитектора. В этот момент наверху послышались шаги. Чонгук спускался. Он замер, увидев их стоящих друг напротив друга, ощутив напряжённость в воздухе. — Я помешал? — Нет, — Юнги отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Первый урок окончен. Усвоили? Чимин молчал, переваривая. Потом кивнул. Однократно, резко. — Хорошо. Теперь второй пункт. Вы больше не ведёте расследование в одиночку. Вы — часть системы. Моей системы. Каждый ваш шаг, каждый запрос согласовывается. Сначала со мной. Поняли? — А если я откажусь? — бросил Чимин вызов. — Тогда я сообщу вашему отцу, что вы — неконтролируемый элемент, и рекомендую изолировать вас в месте, куда не дойдут даже ваши письма. Например, в частную клинику в Швейцарии с очень толстыми стенами. Или вы полагаете, у него не хватит на это решимости? Их взгляды скрестились. Чимин видел в глазах Юнги не злость, а холодную, железную уверенность. Это не была угроза ради устрашения. Это была констатация факта. — Понял, — тихо сказал он. — Громче. — Понял! — Отлично. Теперь завтракайте. Через час приедет Намджун. Цифровой следопыт. Вы расскажете ему всё, что знаете. Всё. Без утайки. Он поможет найти безопасные пути для поисков. И, — он добавил, уже поворачиваясь к своему посту, — перестаньте носить это с собой. Чимин посмотрел вниз. Он машинально засунул руку в карман и сжал пресс-папье. — Оно… напоминает. — Оно тянет вас назад. К тому моменту, когда вы были жертвой, действующей от страха и ярости. Вам нужно другое оружие. И другая память. Выбросьте его. Или отдайте мне. Чимин вынул хрусталь. Он блестел в тусклом свете, на одной грани всё ещё виднелся тёмный след. Он посмотрел на Юнги, потом на тяжёлую фигурку. И сделал шаг не к мусорному ведру, а к столу. Положил пресс-папье рядом с папкой Юнги. — Это не память о страхе. Это память о том, что я могу ударить. Когда это необходимо. Я оставлю его здесь. Юнги посмотрел на хрусталь, потом на Чимина. В его взгляде промелькнуло нечто, что можно было с натяжкой принять за одобрение. — Как знаете. Но если вы будете размахивать им вместо того, чтобы думать, я отниму. Физически. Чимин кивнул. Он подошёл к кухне, где Чонгук уже молча делал тосты. Его друг посмотрел на него. — Жесткий разговор? — Необходимый, — ответил Чимин, и понял, что это правда. Его детская игра кончилась. Началось что-то другое. Страшное, взрослое, настоящее. И его новая тень, этот раздражающий, невыносимый, всевидящий Юнги, был его проводником в этот ад. Добровольным или нет — это уже не имело значения.