Шоколадный торт

      День выдался паршивым, и Себастьян, чтобы сгладить непростой характер господина, принес ему любимый десерт, оставив поднос в спальне.       Сиэль запер дверь, и, убедившись, что никто его не услышит, взял торт двумя руками. Чувствовалось, как маслянистый крем проступает между пальцами. Крошка осыпалась на простыню, но кого это волнует, не ему же это убирать?       Холодная глазурь таяла от тепла ладоней. Торт был мягким и влажным, Себастьян всегда хорошо пропитывал бисквит. Стоило только сжать его чуть сильнее, как из него тут же выступила тёмная, густая жидкость: смесь растопленного шоколада и сиропа, пропитавшего коржи. Она потекла по его пальцам, капая на голые бёдра.       Сиэль посмотрел на эту раскрошенную и оскверненную поверхность и осознал, что хочет большего. Какое удовольствие просто пачкаться в шоколаде? Когда ты владеешь магазином сладостей, делать это можно хоть каждый день. То ли дело совсем другое…       Он хотел почувствовать его иначе. Эта мысль была грязной, постыдной и неправильной, возможно, именно поэтому она так сильно заводила.       Положив тарелку с тортом на край кровати и встав рядом, он навис над ним. Дворецкий графа всегда отлично взбивал перину, из-за чего кровать была очень высокая: это было кстати. Член уже был твёрдым и пульсировал, головка его блестела от влаги, которая выступила сама собой, даже без всякого прикосновения.       Сиэль закусил губу, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он был один. Никто не увидит и не узнает. Он может позволить себе эту слабость, этот позор, эту грязную, сладкую тайну.       Он опустился ниже, и головка члена коснулась холодного, скользкого крема. Сиэль вздрогнул, когда влажная глазурь обхватила его, смазывая и облегчая скольжение. Он надавил сильнее, и член медленно вошёл в торт, раздвигая мягкие, влажные коржи, которые сжимались вокруг него, как живая плоть.       Это было странное, невероятное ощущение: тепло его тела нагревало шоколад, отчего тот начинал таять. Он чувствовал каждую крошку и слои крема, который обволакивал его член.       Сиэль застонал, не в силах сдержаться, и тут же прикрыл рот рукой: не хватало ещё, чтобы кто-то услышал! Он начал медленно двигаться, входя и выходя из торта, чувствуя, как коржи крошатся и крем вытекает, пачкая его бёдра и простыни. Тарелка на кровати совсем не помогала.       Запах шоколада стал невыносимым, он был таким приторным, что возбуждал ещё больше. Сиэль смотрел, как член скользит в торте и тёмная масса облепляет ствол. Головка показывается из крема и снова исчезает. Он чувствовал себя грязным, падшим и испорченным, но ему было так хорошо…       — Себастьян, — выдохнул он внезапно, и сам не понял, зачем произнёс это имя.       Может быть, потому, что дворецкий всегда был рядом, когда он делал что-то постыдное. Возможно, в его воображении это был не просто торт, а чьи-то холодные, длинные пальцы или влажный, тёплый рот. Он закрыл глаза и представил, что это Себастьян принимает его в себя, как покорный слуга.       Ох и картина: он смотрит на него снизу вверх своими красными глазами, его губы сжимаются вокруг члена, язык обводит головку и он глотает, не давясь и не отстраняясь…       Только от мыслей об этом Сиэль неожиданно кончил. Член пульсировал, смешивая сперму с кремом. Он замер, тяжело дыша, и прикрыл глаза.       Торт перед ним был разрушенный, растерзанный и испачканный его собственным семенем. Сиэль смотрел на это, чувствуя, как к горлу подступает стыд и странное удовлетворение.       Он не знал, зачем сделал это. Может быть, чтобы почувствовать что-то, кроме одиночества. Может быть, чтобы наказать себя за то, что он живой, хотя давно должен был умереть. Может быть, потому, что этот торт был последним подарком дьявола, который ждал его смерти, и он хотел испортить его, сделать таким же грязным, каким был сам.       Он отодвинулся, и член вышел из торта с влажным, чавкающим звуком. Весь ствол был покрыт кремом и шоколадом, смешанными с его собственной спермой, и он смотрел на это, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам. В этот момент он чувствовал себя самым грязным существом на свете.       Он пошёл в ванную, не став убирать следы преступления, торт остался на кровати осквернённый и никому не нужный. Как он напоминал ему самого себя! Несчастный бедолага.       Сиэль даже не взглянул на него. Он знал, что скоро Себастьян зайдёт в его комнату, увидит это, и ничего не скажет. Уберёт, сменит простыни, поставит новую тарелку с тортом, и они оба сделают вид, что ничего не случилось. Сиэль ошибался…       Себастьян зашёл в спальню, когда Сиэль натягивал чистую пижаму. Дворецкий замер на пороге, и его взгляд, полный недоумения, пал сначала на пустой поднос (торта на нем не было, только жалкие крошки), потом на кровать, где на простынях красовались огромные тёмные разводы. В центре всего этого великолепия был его недавний шоколадный шедевр.       — Милорд, — произнёс Себастьян, не скрывая искреннего удивления, — торт… вам не понравился?       Как такое возможно, чтобы господин отказался от сладкого, да ещё и от шоколада?       Сиэль сидел на противоположном краю кровати, стараясь не смотреть на последствия своего безумия. Он только пожал плечами, стараясь изобразить равнодушие.       — Не особо, — ответил он, глядя в стену. — Нет аппетита.       — Но как вы его раздавили? Вы случайно сели на него? — Себастьян сделал шаг вперёд, и его голос стал ещё более озадаченным.       Он подошёл ближе, и эти красные всевидящие глаза скользнули по кровати, простыням и остаткам крема. Потом он увидел это. Зрение у демонов отличное, что иногда было совсем не на руку.       Себастьян замер. Брови медленно поползли вверх, лицо вытянулось, и он уставился на Сиэля с доселе невиданным выражением, которое заставило графа стать пунцовым, как садовые розы.       — Мой лорд, — голос оставался спокойным, будто он обсуждал погоду на светском приёме, — при всём моём уважении к вам, как к главе дома Фантомхайв, как к тому, кому я присягал на верность и кому, как мне казалось, я служу верой и правдой… не могли бы вы объяснить мне, почему вы трахаете мой торт?       Сиэль поперхнулся воздухом. Его лицо, и без того красное, сначала побледнело, а потом покраснело ещё больше. Он открыл рот, и, не найдя слов, закрыл с каким-то нечленораздельным мычанием. «Как он узнал?!».       — Я… я не… — начал он, но Себастьян не дал ему закончить.       — Потому что я вижу, что торт не просто раздавлен. Он имеет явные следы… проникновения. Причём неоднократного. — Себастьян приподнял бровь.       Сиэль закрыл лицо руками. Он хотел провалиться сквозь землю, но, как назло, пол был каменным, и он не проваливался.       — Себастьян, — простонал он, — просто закрой рот и выйди.       — Боюсь, я не могу этого сделать, господин, — голос стал ещё более невозмутимым, — потому что я в замешательстве. Я потратил три часа на этот торт. Я отбирал лучший шоколад, взбивал крем вручную, украшал его глазурью, которая, как мне казалось, должна была вызвать у вас исключительно гастрономические, а не… эротические ассоциации. Если вы хотели использовать его как игрушку, я мог бы предложить вам более подходящие варианты. Например, у меня есть персик. Или, если вы предпочитаете твёрдые продукты, репа.       — РЕПА? — взревел Сиэль, не веря услышанному. Его пробрал нервный смех, переходящий в истерическое хихиканье: — Ты предлагаешь мне трахать репу?       — Я предлагаю вашему благородному графскому члену совокупляться с продуктами, которые не жалко, — поправил Себастьян. В его глазах мелькнул огонёк. Он явно дразнил того, но делал это с абсолютно серьёзным лицом. — Торт — это десерт, милорд. Десерт нужно есть, а вы его… использовали. Теперь у меня нет настроения печь что-либо ещё.       Сиэль схватил подушку и запустил ей в Себастьяна. Тот даже не пошевелился: подушка ударила его в грудь и упала на пол.       — Вон! — заорал Сиэль, указывая на дверь. Этот разговор зашёл слишком далеко! — Вон отсюда! И чтобы я тебя не видел до утра!       — Как пожелаете, милорд, — снова появилась дежурная вежливость, которая была его маской. — Но позвольте дать вам совет: в следующий раз, когда вам захочется удовлетворить свои… потребности, используйте подушку. Или, если хотите сохранить интригу, скажите мне заранее, я подберу что-нибудь с более подходящей текстурой.       Сиэль схватил вторую подушку, но Себастьян уже закрыл дверь, и та ударилась о дерево с глухим звуком. В комнате всё ещё пахло шоколадом. Сиэль сидел на краю кровати, обхватив голову руками, и пытался убедить себя, что этот вечер когда-нибудь закончится, а он сможет выбросить из памяти то, что только что сделал. Он уже десять раз пожалел, что осквернил это несчастное кондитерское изделие.       Снова раздался стук в дверь: ровно три удара, как и всегда. Себастьян хотел соблюсти приличия, хотя имел полное право входить без спроса.       — Мой лорд, — сказал он как-то странно довольно из-за двери, — можно?       — Нет! — заорал Сиэль, хватая халат и натягивая его на пижаму, словно пытался отгородиться от него ещё больше. — Убирайся!       Дверь всё равно открылась. Себастьян вошёл с идеально ровной спиной, с подносом в одной руке и со стопкой свежих простыней в другой. На подносе, поверх чистого льняного полотенца, лежал… кабачок. Длинный, тёмно-зелёный, с блестящей кожицей и аккуратно срезанным хвостиком. Он выглядел так, будто его только что сорвали с грядки, вымыли и начистили до зеркального блеска.       Себастьян подошёл к кровати, с невозмутимым видом смахнул остатки торта на пол, постелил новые простыни, не глядя на то, что творилось вокруг, и с поклоном положил кабачок на середину свежей простыни.       — Это что?! — воскликнул Сиэль, в ужасе раскрыв глаза.       — Кабачок, милорд, — невозмутимо ответил Себастьян, выпрямляясь и поправляя жилет. — Самый маленький, какой нашёлся в поместье.       — Я вижу, — прошипел Сиэль, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Зачем ты принёс это и положил на мою кровать?!       Себастьян выдержал паузу, чтобы Сиэль успел представить все возможные варианты ответа, каждый из которых был хуже предыдущего.       — Я подумал, раз вам понравилась текстура шоколадного бисквита, вы, возможно, предпочтёте попробовать и что-то более… твёрдое. Разнообразное. И более простое в уходе. Кабачок не крошится, не пачкает простыни и, при должном обращении, может служить долгое время…       Сиэля перекосило. Из горла вырвался какой-то сиплый звук, похожий на рычание.       — Ты… ты намекаешь на то, чтобы я… — он не смог закончить фразу, потому что язык отказывался произносить такие слова в присутствии другого человека, даже если этот человек был демоном, который только что застал его за непотребством.       — Я ни на что не намекаю, просто предлагаю альтернативу. Если вам нужно удовлетворить… физиологические потребности, зачем портить продукты, предназначенные для еды? У нас в огороде растут кабачки. Их много и их не жалко.       — Не жалко?! — повторил Сиэль, срывая голос. — Да что ты вообще себе позволяешь?!       — Я лишь говорю, что кабачок функциональнее. Он не тает, не прилипает к рукам и не оставляет пятен, которые потом приходится оттирать специальным мылом.       Сиэль схватил кабачок. Он был холодным, гладким, с едва заметными пупырышками на кожице. И большим. Не очень большим, но достаточно, чтобы Сиэль понял, что Себастьян выбрал его не случайно.       — Убери это, — сказал он, протягивая кабачок обратно. — Немедленно. И забудь, что сегодня было.       — Ох, я не могу забыть, мой лорд… — ответил Себастьян, не беря кабачок. — У меня идеальная память. Я помню каждую деталь этого вечера, включая то, как вы кричали моё имя в кульминационный момент.       Сиэль бросил кабачок в Себастьяна. Тот поймал его одной рукой, даже не моргнув, и аккуратно положил на тумбочку.       — Я оставлю его здесь, на всякий случай. Если передумаете.       — Не передумаю!       — Тогда оставлю как элемент декора. Зелень освежает интерьер.       Дворецкий и не планировал отступать. Его глаза хитро блеснули, и он сделал шаг ближе, расплывшись в ухмылке: так просто рыбка с крючка не соскользнёт!       — И знаете, раз уж вы так настойчиво звали меня, а не, скажем, кого-то из прислуги или, допустим, вашего учителя по фехтованию… я подумал, что, возможно, вы имели в виду не просто случайное совпадение имён.       — Что? — Сиэль чувствовал, как пол уходит из-под ног. — Что ты несёшь?       — Я предлагаю вам, мой лорд, — в голосе всё ещё слышалась абсурдная деловитость, — более… качественную альтернативу. Торт крошится, кабачок холодный и безразличный. А я — всегда рядом. И, как вы сами только что убедились, весьма отзывчив на ваши призывы.       Он театрально развёл руками.       — Подумайте сами: вам не придётся пачкать простыни шоколадом и потом краснеть, когда я их меняю. Вам не придётся объяснять, почему в вашей спальне поселился огородный овощ. Вы просто скажете слово — и я решу любую вашу проблему. Такова моя работа.       Сиэль смотрел на него, разинув рот. Брови его взлетели куда-то под чёлку, а руки начали дрожать.       — Ты предлагаешь мне…       — Я предлагаю вам себя, — уголки губ дрогнули в дьявольской усмешке, от которой у Сиэля подкашивались колени даже в нетрахатортевные дни. — В качестве любовника. Или, если вам так удобнее, в качестве «инструмента для удовлетворения потребностей». Я не привередлив к человеческим формулировкам.       Он сделал неопределенный жест рукой, показывая на остатки торта на полу.       — Вы уже пользовались моими услугами в этом плане, просто тогда вы делали это с тортом. А теперь я предлагаю вам делать это со мной. Разница, согласитесь, колоссальная. Я, по крайней мере, умею разогревать чай после… — в голосе определенно слышалась гордость.       Сиэль сцепил пальцы в замок и посмотрел на Себастьяна уничижительным взглядом.       — То есть, ты хочешь сказать, — начал он ледяным тоном, — что я, граф Фантомхайв, должен променять безупречный, молчаливый, не имеющий своего мнения шоколадный бисквит... на тебя? На того, кто будет комментировать процесс, давать непрошеные советы, а после финала ещё и уведомит меня о потраченных усилиях?       — Я безупречно молчалив, когда требуется. И всё это не отрицает факта, что вы кричали моё имя, и что кабачок вам не понравился, а торт вы испортили. Остаюсь только я.       Сиэль убрал руки от лица. Глаза его блестели от бешенства.       — Ты не человек, — сказал он.       — Но я и не кабачок.       С этим аргументом поспорить было нельзя. Настойчивость Себастьяна начинала добивать его.       — Ты говоришь так, будто я составил список продуктов, которые планирую осквернить до конца недели! У меня нет таких целей! Это был один раз! Один!       — О, разумеется, — в голосе зазвенело фальшивое сочувствие. — Один раз. Как и тот случай с заварным кремом, о котором вы, вероятно, забыли. И с марципановой фигуркой, которую вы, помнится, назвали «уродливой» перед тем, как...       — Это была не марципановая фигурка! — заорал Сиэль, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Это был неудачный эксперимент с глазурью, и я просто... просто...       — Просто раздавили его в порыве страсти, я помню. У меня отличная память, милорд. Я помню всё. Каждый торт, каждое пирожное, каждый эклер, который вы... употребили не по назначению. Я молчал, терпел, менял простыни и делал вид, что ничего не замечаю. Но сегодня, когда я увидел этот торт... — он театрально прижал руку к груди, — я понял, что молчать больше нельзя. Вы перешли черту, милорд. Вы трахнули мой шедевр.       Сиэль закрыл лицо руками, повалившись на кровать со страдальческим стоном. Он даже не думал, насколько много известно этой скотине. Лицо Себастьяна, тем временем, расплылось в загадочной улыбке:       — А-то думал, отчего вы всё отказываетесь от профитролей и просите готовить их исключительно в виде эклеров, — он приподнял бровь, рассуждая вслух. — Так всё дело в продолговатой форме? А я, между прочим, каждый раз надеялся, что вы оцените мой труд. Что вы посмотрите на торт и подумаете: «Он старался, вложил душу». Но нет. Вы вложили в него кое-что другое.       Сиэль уткнулся лицом в подушку от всепоглощающего абсурда. Когда закончатся эти унижения?! Из-под шёлковой материи послышались невнятные бормотания:       — Бисквит не будет каждое утро подавать мне завтрак с траурно-торжественным лицом, всем видом напоминая: «А помните, сэр, как вы в среду макали в меня свой...». А ты будешь! Ты же сдохнешь быстрее, чем тот кабачок, если не напомнишь мне о моём позоре.       Себастьян рассмеялся, не став отрицать. Разговор явно причинял ему сущее удовольствие.       — Господин преувеличивает мою склонность к рефлексии. Я бы сказал: «А помните, сэр, как вы смотрели на меня снизу вверх?». Это куда изящнее.       — Снизу вверх?! — Сиэль задохнулся от такой наглости. — Да ты в этот момент ползал в моём воображении на коленях. У тебя бедная фантазия, раз ты не можешь представить себя в проигрышной позиции.       — О, — в его красных глазах мелькнул хищный восторг. — Так вас возбуждают не столько сладости, сколько перспектива поставить меня на место? Это меняет дело.       — Я тебя ненавижу, — глухо простонал он в подушку. — Я мечтаю, чтобы ты поскользнулся на репе и упал лицом в мой торт.       — Жаль разочаровывать, — мурлыкнул Себастьян, многозначительно бросая взгляд на остатки торта внизу, — но я падаю только к вашим ногам, и только метафорически. Но могу сегодня, в качестве исключения, упасть лицом в подушку. Рядом с вами. Если вы перестанете стесняться и воспользуетесь не тортом, а тем, кто его испёк.       Сиэль оторвал лицо от подушки и посмотрел на него. Себастьян стоял у кровати, прямой, как шомпол, с непроницаемым выражением лица.       — Я выбираю, чтобы ты убрался. Немедленно. И забыл всё, что здесь было.       — Забыть не могу, память, как я уже упоминал, идеальная. А теперь, с вашего позволения, я пойду. Мне нужно... отмыть репу. На всякий случай.

***

      На следующий день Сиэль держался до последнего. Он завтракал с каменным лицом, игнорировал особо тщательную сервировку и демонстративно не смотрел на дворецкого. Себастьян, в свою очередь, был воплощением такта — ни единого лишнего жеста, ни тени вчерашней вольности. Только один раз, убирая пустую тарелку, он тихо и нежно поинтересовался:       — Кабачок с тумбочки убрать, милорд? Или оставить как напоминание о вчерашних… переговорах?       Сиэль чуть не выплюнул чай. Он метнул в дворецкого испепеляющий взгляд, но за секунду до того, как открыть рот, вдруг передумал. В его глазах мелькнуло что-то опасное… предвкушение, смешанное со злостью, которую он не мог излить просто так.       — Оставь, — отрезал он ледяным тоном. — И да, Себастьян… сегодня ночью будь в моей спальне. И без кабачков.       Себастьян замер с подносом в руках. Это было едва ли заметно, но Сиэль, знавший его вот уже много лет, увидел, как дрогнули чужие ресницы.       — Слушаюсь, мой лорд, — произнёс он с лёгким поклоном. — Могу ли я уточнить характер визита? Чтобы подготовиться.       — Можешь, — бросил Сиэль, поднимаясь из-за стола. — Но не будешь.       Он вышел, оставив Себастьяна стоять посреди столовой с ехидным выражением лица.       Ночь опустилась на поместье, как бархатная портьера. Сиэль сидел на краю кровати, в одной рубашке до колен, и смотрел на часы, будто собирался не на свидание, а на дуэль. Сердце колотилось как бешеное, но он скорее умер бы, чем показал это.       Раздался стук в дверь.       — Войди.       Себастьян переступил порог, и Сиэль тут же отметил: он без фрака и перчаток. Только белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и тёмные брюки.       — Вы хотели меня видеть, милорд, — Сиэль слышал в этом голосе какой-то новый, незнакомый тон. Неуверенность? Нет, скорее пересчёт тактики в реальном времени. — Я, признаться, не совсем понимаю формат сегодняшнего… мероприятия.       — А тут нечего понимать, — Сиэль поднялся с кровати и подошёл к нему, встав напротив. Роста он был значительно ниже, но сейчас, задрав подбородок и глядя снизу вверх с усмешкой, он выглядел пугающе уверенно. — Я принял твоё предложение.       — Ох, — это было наполнено такой сложной гаммой эмоций, что Сиэль чуть не рассмеялся. — Я… польщён. Но, возможно, нам стоит обсудить детали? Чтобы я знал, как именно…       — А что тут обсуждать? — перебил его Сиэль, делая шаг ближе. Он положил ладонь на грудь Себастьяна и медленно провёл вниз, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются мышцы. Тот даже дышать перестал. — Ты предложил себя в качестве «инструмента». Инструмент вопросов не задаёт, а лежит и принимает. Я граф, ты дворецкий. Я отдаю приказы, ты подчиняешься, всё просто.       Сиэль увидел то, о чём мечтал годами: как самоуверенная, всезнающая скотина на секунду подвисает в воздухе.       — Милорд… правильно ли я понимаю, что вы намереваетесь… как бы мне выразиться… быть в ведущей позиции?       — Именно, — отчеканил Сиэль. — Что, не ожидал?       — Признаться… — Себастьян кашлянул в кулак и отвёл глаза. — Не совсем то, на что я рассчитывал, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба…       Вот тут-то Сиэля и перемкнуло, и его щёки моментально стали пунцовыми. Да он, чёрт возьми, лучшая партия во всей Англии, что ещё за снисходительный тон! Он запнулся, не в силах выговорить слово, которое вертелось на языке, и от этого разозлился ещё больше. Себастьян же подобрался на шаг ближе, и его рука легла на чужое плечо.       — Мой лорд, — голос тёк, как горячий мёд, — я не хотел вас задеть. Я лишь отметил, что реальность оказалась несколько… иной по сравнению с моими ожиданиями. Но разве я сказал, что иная — значит плохая? Напротив. Я сгораю от любопытства. Скажите, — он наклонился ниже, и его губы почти коснулись уха Сиэля, — как именно вы хотите меня взять?       Вся кровь, которая секунду назад кипела от ярости, теперь прилила к щекам и застыла там. Сиэль почувствовал, как уши начинают гореть, и это было до ужаса заметно.       — Я… — граф внезапно потерял всю спесь. — Я об этом не думал.       — О, не лукавьте, — улыбка Себастьяна стала откровенно бесстыдной. Он провёл кончиками пальцев по чужому плечу вниз, и Сиэль сглотнул. — Вы думали об этом всё утро, весь день и весь вечер. Думали о том, как поставите меня на колени, заставите замолчать и докажете, что вы — господин не только этого дома, но и меня. Разве я не прав?       Сиэль открыл рот, но не издал ни звука. Его глаза смотрели на Себастьяна с ужасом и восхищением: чудовище прочитало его как дневник!       — Я… — начал он снова, но Себастьян приложил палец к его губам.       — Тш-ш. Не надо. Я знаю, что прав, вопрос лишь в деталях. Например… — он убрал палец и провёл костяшками по скуле Сиэля, тот вздрогнул. — В какой позе вы представляли меня, когда закрывали глаза? На спине? На животе? Или, быть может, верхом на вас, выгибающимся, как…       — Хватит! — Сиэль попытался оттолкнуть его, но Себастьян перехватил его запястья. Он поднёс одну руку к своим губам и поцеловал костяшки, не разрывая зрительного контакта. Сиэль застыл, чувствуя, как колени слабеют.       — Вы дрожите, — заметил тот с плотоядным удовлетворением. — Как очаровательно.       — Это ты довёл меня своей болтовнёй! Ты… ты специально меня злишь, чтобы вывести из равновесия.       — Конечно, — согласился Себастьян, переворачивая его руку и касаясь губами внутренней стороны запястья. Там, под тонкой кожей, бешено бился пульс. — Но согласитесь: когда вы злитесь, вы особенно хороши. И потом, если бы я просто лёг и покорился, вам было бы скучно. Вы хотите борьбы… Вы хотите, чтобы я даже в проигрыше оставался собой... Разве нет?       Этот проклятый чёрт опять всё вывернул наизнанку. Он пришёл сюда как завоеватель, и уже через пять минут стоит, прижатый к собственной кровати, с дрожащими коленями и губами, на которых всё ещё горит призрак чужого прикосновения.       — А теперь, если вы позволите, я помогу вам разобраться с деталями, которые вы «не продумали». Например, с чего вы хотите начать. С поцелуя? С прикосновения? Или, быть может, с того, чтобы расстегнуть эти пуговицы одну за другой? Выбирайте, мой лорд. Я — ваш инструмент, помните?       Сиэль мог видеть его улыбку: мягкую, покорную, полную яда и обещаний. Глядя в эти дьявольски красивые глаза, граф вдруг понял, что активен он или пассивен, сверху или снизу — эта скотина всегда будет управлять им.       Он закрыл глаза, нервно выдохнул и досчитал до пяти, прежде чем потянуться к рубашке дворецкого. Пальцы подрагивали, когда он взялся за верхнюю пуговицу. Простая вещица, маленький кружочек, а расстёгиваться не желала (или это он сам не мог заставить себя довести дело до конца).       Себастьян смотрел на него снизу вверх. Он уже лежал на спине, разметав по подушке чёрные волосы, и в полумраке спальни его красные глаза светились, как угли в камине.       — Вы слишком напряжены, мой лорд, — в голосе была странная нежность. — У вас дрожат руки. Вам помочь?       — Я сам, — отрезал Сиэль и всё-таки справился с пуговицей.       Рубашка распахнулась, открывая бледную грудь, узкую талию, линию рёбер под тонкой кожей. Сиэль сглотнул и замер. До этого момента всё было словесной войной, игрой, абсурдным спектаклем. А теперь он сидел на бёдрах собственного дворецкого и смотрел на его обнажённое тело, и происходящее вдруг стало чудовищно, головокружительно реальным…       Ему в пах упирался чужой стояк, и Сиэль, как мог, подавлял желание не ёрзать лишний раз…       — Вы покраснели, — сообщил Себастьян.       — Заткнись.       Он застенчиво провёл ладонью по груди Себастьяна. Кожа была прохладной и гладкой, а под ней перекатывались мышцы. Сиэль коснулся ключицы, провёл пальцем вниз, и Себастьян наконец вдохнул, слегка запрокидывая голову назад. Чёрные ресницы слабо подрагивали, его лицо смягчилось.       Сиэль залился краской до ушей и тут же разозлился на себя за это. Чтобы скрыть смущение, он потянулся к прикроватной тумбочке и взял небольшую склянку с маслом — Себастьян, разумеется, позаботился о ней заранее, потому что эта предусмотрительная скотина думала обо всём на свете.       Масло пахло розами: романтика! Сиэль откупорил пробку и щедро смазал пальцы, чувствуя, как масло скользит и согревается от тепла кожи.       — Я, возможно, буду неловок, — предупредил он, смущенно откашлявшись.       — Я переживу, — заверил его Себастьян. — У меня регенерация.       — Ты опять.       — Молчу.       Сиэль нерешительно положил свободную руку на бедро Себастьяна. Даже через ткань брюк чувствовалось, как напряжены его мышцы. Ему хотелось верить, что не от страха: не настолько же Сиэль плох в постели?! От какого-то сдерживаемого ожидания, должно быть.       Он стащил с него брюки и бельё, стараясь не смотреть лишний раз, но всё равно посмотрел — и тут же отвёл глаза, кусая губы. Член Себастьяна был возбуждён. Это было очевидно, это бросалось в глаза, и от осознания, что это он довёл демона до такого состояния, у Сиэля во рту всё пересохло.       — Вы смотрите на меня так, будто никогда не видели обнажённого мужчину, — не выдержал Себастьян.       — Я видел анатомические атласы.       — Ох, это другое. Там обычно не рисуют эрекцию.       — Себастьян!       — Простите. Продолжайте.       Сиэль шумно выдохнул. Он снова смочил пальцы маслом и, собрав всю свою решимость, опустил руку ниже. Когда он коснулся входа, Себастьян чуть развёл бёдра, приглашая, и Сиэль на мгновение прикрыл глаза. Это было сюрреалистично: его дворецкий, его демон, его вечный мучитель лежит под ним, раскрытый и податливый.       Он почувствовал, как тугие мышцы сжимаются вокруг фаланги, и тихо ахнул. Это было невероятно, вот так ощущать кого-то изнутри. Горячо, узко и влажно от масла. Сиэль замер, боясь причинить боль, и Себастьян, будто прочитав его мысли, едва заметно качнул бёдрами.       — Не бойтесь, мой лорд, — он издал тихий смешок. — Вы слишком нежны. Даже неловко как-то. Я ожидал, что граф Фантомхайв будет брать своё с решительностью, а вы… вы гладите меня изнутри, как котёнка.       — Ты даже здесь со своими котами!       — …Мурлыкать пока не начал, но это лишь вопрос времени.       Сиэль в отместку добавил второй палец и чуть повернул кисть. Себастьян замолчал на полуслове, и его кадык дрогнул. Сиэль увидел на этом невозмутимом лице проблеск чего-то, что не контролировалось дьявольским разумом. Секундная тень удовольствия, промелькнувшая в глазах и тут же спрятанная.       Однако Сиэль успел заметить. И понял, что хочет увидеть снова. Он набрался смелости и осторожно развёл пальцы, чувствуя, как растягиваются мышцы.       Сиэль уже действовал увереннее, осторожно проворачивая и сгибая пальцы, давая время привыкнуть. Чужая грудь тяжело вздымалась под рубашкой, Себастьян сжал одной рукой простыню. Чувствовалось, как собственный член, твёрдый и ноющий, трётся о бельё.       — Достаточно, — выдохнул он наконец, скорее самому себе. — Я… я войду.       Себастьян внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Сиэль освободил свой член от белья, смазал его остатками масла и приставил головку ко входу. Одно медленное, осторожное движение… Когда головка вошла, Сиэль задохнулся от ощущений.       Это было так горячо, в прямом и переносном смысле. Внутри Себастьян был обжигающим, и это контрастировало с его вечно прохладной кожей настолько сильно, что у Сиэля на мгновение помутилось в глазах. «Да это намного приятнее, чем с тортом!».       — Ах… — вырвалось у него, и он тут же закусил губу, стыдясь этого звука. Сиэль медленно вошёл до конца.       Тугой жар охватил его член, сжался вокруг него со всех сторон, и Сиэль замер, боясь пошевелиться и позорно кончить. Он часто дышал, вцепившись пальцами в бёдра Себастьяна, и смотрел на их соединённые тела с каким-то благоговейным ужасом. Это было странно. Неправильно и невозможно. И в то же время абсолютно закономерно, как финал долгой шахматной партии. Дворецкий под ним выгнулся, тяжело выдохнув.       — Ты… — прошептал Сиэль, сглатывая. — Ты в порядке?       Себастьян медленно моргнул.       — Вы вошли в меня по самые яйца, милорд, и спрашиваете, в порядке ли я. Вы очаровательны.       — Я серьёзно!       — Я тоже. Я в полном порядке, если не считать того, что вы не двигаетесь, и это начинает напоминать пытку… — послышался смешок, — вы мучаете меня своей нежностью. Шевелитесь уже.       Себастьян приподнялся на локтях, преодолевая расстояние между их лицами, и завлёк того в поцелуй. Его губы оказались обжигающе, невозможно горячими. Кончик языка обвёл нижнюю губу Сиэля, и тот, не успев подумать, приоткрыл рот.       Поцелуй стал глубже, и Сиэль неуверенно ответил, едва касаясь. Себастьян издал в поцелуй какой-то низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье: «О, боже…».       Сиэль забыл, где находится, когда чужая рука легла на затылок и притянула ближе. Дыхание Себастьяна обжигало щёку, оно было частым и прерывистым, совсем как у живого человека. От этого в груди сладко заныло.       Его губы всё ещё касались чужих, и он прошептал прямо в них:       — Такой нежный господин… Я думал, вы собирались меня наказать…       Губы Себастьяна двигались по его губам, выговаривая каждое слово, и по его телу прошла дрожь.       — Я… — голос сорвался в какой-то жалкий, беспомощный шёпот. — Ты сам…       — Я сам напросился, да. Но я не ожидал, что вы будете так…       Он не закончил, снова поцеловав Сиэля, на этот раз едва касаясь.       — Так трепетно, — выдохнул он в щёку.       — Так осторожно, — поцелуй в скулу.       — Так… — он отстранился и посмотрел Сиэлю прямо в глаза, — …по-человечески.       Сиэль сглотнул.       — Ты… — голос всё-таки дрогнул. — Ты целуешь меня так, будто…       — Будто люблю? — закончил за него Себастьян с мягкой улыбкой.       Сиэль выдохнул и начал неритмично двигаться. Так, как умеет только тот, кто делает это впервые в жизни и пытается сохранить остатки самообладания. Он скользил вперёд, чувствуя, как тугие стенки обхватывают его член, и отступал, чтобы снова войти, чуть глубже и быстрее. Каждое движение сопровождалось тихим, влажным звуком.       Себастьян под ним был невероятен: голова запрокинута, бледная грудь часто вздымается в тихих вздохах, длинные пальцы сжимают простыни по бокам.       — Вам нравится? — спросил Себастьян вдруг, вновь выбивая того из колеи. — Во мне?       — Заткнись, — выдохнул Сиэль, загоняя член глубже. — Заткнись, заткнись, заткнись…       — То есть да.       — Я тебя сейчас укушу.       — Обещаете?       Сиэль застонал и, потеряв остатки контроля, начал двигаться быстрее. Теперь он не думал о том, как выглядит со стороны. Волосы растрепались, щёки горели, а дыхание срывалось в жалкие, отчаянные всхлипы. Он чувствовал, как его член скользит внутри этого невозможного, инфернального существа, которое лежит под ним и принимает его. Удовольствие нарастало горячими волнами, смывающими стыд и злость, оставляя обнажённое наслаждение.       Себастьян под ним вдруг выгнулся, и Сиэль увидел, как его губы приоткрылись. Из горла вырвалось приглушенное «а-ах», и Сиэль понял, что больше не выдержит.       — Себастьян, — прошептал он, сбиваясь. — Я сейчас…       Сиэль кончил. Мир раскололся на осколки удовольствия, такого сильного, что он забыл собственное имя снова. Его член пульсировал внутри Себастьяна, изливая семя, а он сам упал вперёд, уткнувшись лбом в грудь своего дворецкого, и замер, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Он почувствовал, как сперма Себастьяна касается его живота.       Несколько секунд (или минут?) тишины. Было только рваное дыхание Сиэля, и тихий, размеренный стук сердца под ухом. Сердца Себастьяна. Оно, чёрт возьми, билось быстро и взволнованно, совсем по-человечески.       — Мой лорд, — голос звучал мягко, как шёлк. — Вы живы?       — Нет, — пробормотал Сиэль в его грудь. — Я умер. Ты довёл меня до смерти.       Сиэль поднял голову и встретился с ним взглядом. Себастьян смотрел на него сверху вниз, всё с той же дьявольской улыбкой, но теперь в его глазах было что-то новое. Что-то похожее на нежность, если бы демоны были на неё способны.