"Ateez... зарисоки."

***

Вип-ложа клуба «Edem» была воплощением обособленной роскоши. За тяжелой бархатной портьерой царил полумрак, нарушаемый лишь приглушенной золотистой подсветкой вдоль пола и мягким светом небольшой люстры из дымчатого хрусталя. Воздух был прохладен, пропитан ароматом дорогого виски, кожи и едва уловимой нотой дорогого мужского парфюма — Santal 33, который всегда носил Сан. Бархатный диван цвета спелой сливы, низкий стол из черного мрамора, стереосистема, заглушающая бит из зала до приятного фонового гула. Здесь царила приватность, которую мог купить только очень состоятельный человек. Чхве Сан, 28 лет. Наследник и совладелец крупного холдинга. Его статус был виден во всем: в безупречном, словно вторая кожа, черном костюме от Brioni, в тяжелых, но изящных часах на запястье, в уверенной, почти ленивой позе. У него были широкие плечи, острый, выразительный профиль и темные глаза, которые в этом полумраке казались бездонными. Обычно его взгляд был холодновато-оценивающим, но только не здесь, не когда он смотрел на Уёна. Чон Уён, 23 года. Его тело было изящной, тонкой работой природы: узкие плечи, тонкая талия, плавные, грациозные линии. На сцене он двигался с гибкостью и силой одновременно. Его лицо с большими, выразительными глазами и пухлыми губами могло выглядеть то невинно-детским, то порочно-притягательным. Он не занимался сексом с клиентами, его искусство было в эротике танца, в контроле. Его самая интимная зона всегда оставалась скрытой за плотными, но подчеркивающими формы стрингами, это его личное правило и щит. Сан наблюдал, как всегда, не отрываясь. Сегодня Уён был в образе соблазнительного фантома: полупрозрачная рубашка, открывающая плоский живот, и кожаные брюки, которые медленно, в такт музыке, сползали по его бедрам. Движения у шеста были не просто танцем, а повествованием — томным, полным скрытой силы. Когда брюки упали, остались только те самые черные стринги, плотная ткань которых лишь намекала на форму, но ничего не показывала. Обычно Сан просто смотрел, оставляя после выступления щедрые чаевые — пачку купюр, которую Уён даже не считал при нем. Но сегодня тишина в ложе стала слишком громкой. Голос Сана, низкий и бархатный, разрезал воздух, когда Уён, закончив танец, стоял перед ним, тяжело дыша. - Сними их. Уён замер. Улыбка, игривая и профессиональная, не сошла с его лица, но в глазах промелькнула тревога. - Сан-ши… я не могу. Правила. Но… Он повернулся, демонстративно наклонился, оттянув ткань стрингов в сторону, открыв взгляду Сана упругую округлость ягодиц и розовое, подрагивающее от напряжения мышечное колечко. - Я могу показать больше. Могу даже… поиграть с ней. Для вас. Или… Он медленно развернулся, его взгляд упал на ширинку дорогих брюк Сана, где уже угадывалась внушительная выпуклость. - Я могу сделать вам минет. Вы мой любимый клиент. Сан кивнул, откинувшись на спинку дивана, соглашаясь. То, как Уён приблизился, было похоже на движение крупной кошки. Он не прошел, а пополз на коленях, плавно, волнообразно покачивая бедрами, его большие глаза не отрывались от лица Сана. Он был воплощением соблазна. Его тонкие пальцы с нежным маникюром ловко расстегнули ширинку, высвободив мощный, уже полностью готовый член. Уён не стал медлить. Он обхватил основание губами, скользнул языком по напряженной уздечке, а затем принялся за работу с таким усердием и сладострастием, будто это было единственное, чего он жаждал. Его рот был горячим, влажным, невероятно умелым. Он то поглощал длину почти целиком, то играл лишь головкой, обливая ее, посасывая, глядя снизу вверх на Сана своими огромными, будто бы невинными глазами. Звуки были откровенно мокрыми, чувственными. Сан, обычно столь сдержанный, закинул голову на бархат, позволив низкому стону вырваться из груди. Его пальцы вцепились в мягкие волосы Уёна, просто ощущая. Контроль ускользал. Когда волна накатила, он резче втолкнул себя в принимающее горло, и тот, без тени протеста, проглотил всё, лишь слегка кашлянув, а затем, с игривым блеском в глазах, показал чистый язык. - Молодец, — хрипло произнес Сан, наливая в чистый бокал виски. — Выпей. Уён, все еще на коленях, сделал глоток, капля янтарной жидкости скатилась по его подбородку. Сан мягко поднял его, усадил рядом на диван. Бархат был прохладным под его обнаженной кожей. И тогда Сан наклонился. Его губы почти коснулись уха Уёна, а слова, шепотом, прозвучали как разряд: - Милый. Я знаю. Знаю, что у тебя под трусиками… розовая, красивая дырочка. Вагина. А членик не сформировался, и у тебя там… милый, большой клитор. Покажи мне, детка. Хочу отлизать твою писечку. Уён отпрянул, как ошпаренный. Его глаза стали круглыми от смущения. - Сан-ши… как вы… Но Сан уже обхватил его за талию, притянул обратно, а другую ладонь положил ему на промежность, прямо на влажную от возбуждения и пота ткань стрингов, и начал нежно мять. - Я давно интересуюсь тобой. По-настоящему. Сопротивление Уёна было театральным. Он упирался ладошками в широкие плечи Сана, но его собственное тело предавало его: тонкие бёдра сами раздвинулись шире, он начал мелко тереться о тяжелую ладонь. - Такой отзывчивый мальчик, — похвалил Сан, и от этих слов Уён вздрогнул всем телом. — Твоя писечка уже течёт для меня, все трусики мокрые. Давай снимем. Уён, закусив свою пухлую нижнюю губу, лишь кивнул, закрыв глаза. Сан, не спеша, стянул с него последний барьер. И опустился на колени между его разведенных ног. Его взору открылась совершенная картина. Чистый, гладкий лобок. Ниже — действительно крупный, выраженный клитор, розовый и набухший. Еще ниже — аккуратные, пухлые половые губы, блестящие от обильной, прозрачной смазки. Он был прекрасен. - Какой розовенький… хороший, — пробормотал Сан. Он провел указательным пальцем между половых губ, почувствовав, как всё тело Уёна под ним вздрогнуло. Затем осторожно погрузил кончик пальца внутрь — влагалище было узким, горячим, невероятно тугим. Сан не стал торопиться. Он размазывал его смазку, лаская и анус, и клитор, играя, но не проникая глубже. Уён скреб ногтями по бархатной обивке, его дыхание стало сбивчивым. - Пожалуйста…Сан-ши… сделай что-нибудь… Первый же широкий, плоский мазок языка заставил Уёна выгнуться дугой. Сан погрузился в него. Он играл языком с его входом, затем губами обхватил клитор и начал нежно посасывать, введя два пальца внутрь. Уён почти плакал от переизбытка ощущений, одной рукой бессознательно вцепившись в волосы Сана, бормоча обрывки фраз: - Так хорошо… пожалуйста, не останавливайся… - Сан… войди в меня. Я хочу твой член, — выдохнул он наконец. Сан поднял голову, его губы блестели. Он улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, тепло. - Детка. И зачем ты всё это время стеснялся? Мне твоя дырочка очень нравится. Он быстро разделся, и его тело предстало во всей мощи: рельефные мышцы, сильные бедра, и внушительный, готовый член. Уён, словно в трансе, повернулся спиной, упираясь локтями в изголовье дивана, подставив себя. Сан не стал томить. Он встал на колени сзади, раздвинул пальцами его половые губы, обнажив розовый, трепещущий вход, и, направляя себя, медленно, с бесконечной нежностью, вошел. Ощущение было сокрушительным для обоих. Сан замер, давая Уёну привыкнуть, любуясь тем, как невероятно тугие, роховые губки обхватывают его. Затем он начал двигаться медленно, глубоко, каждый толчок выверенный и аккуратный. Он ласкал его грудь, щипал маленькие, чувствительные соски, затем опустил руку ниже, к животу, будто желая прочувствовать, как глубоко он внутри. Его другая рука мяла упругие ягодицы, а большой палец, нашел анальное отверстие и начал нежно втискиваться внутрь, создавая двойную стимуляцию. Уён стонал высоко, мелодично, почти пел. Его рука опустилась вниз, к своему клитору, и начала быстрые, отчаянные круговые движения. Он был на грани, его тело тряслось, каждое движение Сана отзывалось в нем яркой вспышкой. - Вот так, моя девочка, вот так… — приговаривал Сан, его дыхание стало хриплым. Чувствуя, что Уён вот-вот сорвется, Сан охватил его за живот, прижал к себе и участил толчки, одновременно сильнее надавливая пальцем внутри ануса. Это стало последней каплей. Уён взвыл, его тело сжалось в мощном, судорожном оргазме. Из него, брызнула струя прозрачной жидкости, орошая бархат дивана — сквирт, интенсивный и неконтролируемый. В этот же момент Сан вынул член и, с низким рыком, облил его ягодицы и спину спермой. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание. Уён лежал, безвольно опустив голову, всё его тело мелко дрожало. Сан мягко перевернул его, притянул к себе и поцеловал в губы — долго, глубоко, с нежностью, которую раньше никогда не позволял. - Теперь ты моя девочка, — сказал он, и в его голосе не было собственничества, только принятие и обещание. — Моя прекрасная, уникальная девочка. Никакого больше «Eden». Через неделю у подъезда скромного дома Уёна стояла новенькая, матовая Audi A5. В салоне на пассажирском сиденье лежала ключ-карта и записка с фирменным, угловатым почерком Сана: «Для моей девочки. Чтобы ты всегда добирался до меня быстро. И чтобы больше никогда не танцевал ни для кого, кроме себя и меня. Твой Сан.» Их отношения не стали историей «спасителя» и «спасенного». Они стали партнерством. Уён больше не стриптизер. Он изучает хореографию и иногда, только для Сана, в их просторной спальне с видом на город, танцует у шеста, установленного по личной просьбе Сана. Но теперь он раздевается полностью, без стеснения, потому что его уникальное тело больше не предмет тайны или продажного показа, а источник бесконечного восхищения и обожания одного-единственного человека. А Сан, этот холодный бизнесмен, научился улыбаться по-настоящему. Его самый ценный актив теперь не в портфеле, а дома, ждет его, пахнет его духами и сияет счастьем, которое нельзя купить ни за какие деньги в мире.