Пока смерть не разлучит нас

«...любовь крепка, как смерть... большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее»

(Песнь песней Соломона, глава 8)

Конец света. Какие образы рождаются в сознании при этих словах? И как бы вы поступили, если бы он начался? Хуа Чэн точно знал как он поступит. Сейчас он стоял на краю холма и наблюдал, как меняется небо. Он глубоко вдохнул воздух и просто смотрел. На улице было тепло, хотя шёл только январь. Снега не было совсем — он весь растаял. Скоро всё закончится... Большинство людей не поддержало бы его решения. Стоять снаружи и ждать, когда солнце сожжёт тебя? Многие, наверное, пытались бы спастись бегством, другие — спрятаться. Более набожные, пожалуй, молились бы, взывая к богу о спасении. Хуа Чэн невольно улыбнулся своим мыслям. Идиоты... Какой смысл пытаться спастись, если все они всё равно умрут. Или... что-то в этом роде. Хуа Чэн всегда был во всём уверен, но в этот раз — нет. В том, как всё произойдёт, чем завершится. Их сожжёт? Или они взорвутся? Будет ли больно? Он полагал, что скоро они это узнают, но это уже не имело значения. Ведь в живых не останется никого, кто мог бы это помнить. Он снова глубоко вдохнул свежий воздух. Его руки дрожали — возможно, от волнения или страха. Если это и был страх, его можно было понять. В такой ситуации запаниковал бы любой, даже такой человек, как Хуа Чэн. Вполне естественно, что приближающаяся смерть вызывает панику и ужас. А может, даже лёгкое облегчение. Он повернул голову, почувствовав, как чья-то рука нежно легла ему на плечо. Его губы сами собой тронула улыбка. — Гэгэ очень напугал этого Сан Лана, — усмехнулся Хуа Чэн, поворачиваясь к мужу и обнимая его. — Мог бы хотя бы предупредить, — в шутку упрекнул он. Тот лишь виновато улыбнулся в ответ, обнажив идеальные зубы. — Прости, Сан-Лань! Я не хотел! Щёки Се Ляня залились румянцем, словно спелый помидор, от чего Хуа Чэн рассмеялся и, почти мурлыкая, нежно уткнулся носом в его шею. Старший лишь улыбнулся и мягко потянул его за руку. — Пойдём. Всё готово, — сказал он, щурясь от слишком яркого солнца. В этот момент он выглядел как бог, спустившийся с небес, чтобы спасти человечество. Он знал, что они умрут — они оба это знали. И всё же Се Лянь выглядел таким… безмятежно счастливым. Счастливым просто от того, что он рядом с Хуа Чэном. Словно они отправились не навстречу концу, а на обычную прогулку, какие так часто совершали вдвоём раньше. Хуа Чэна всегда мучило, как мало времени им было отпущено, несмотря на то, что они вместе уже больше десяти лет. Этого было недостаточно. Этого не хватило бы и за сотню лет. Он мечтал о целой вечности с Се Лянем, а получил лишь горсть жалких лет. Оставалось лишь надеяться, что в раю им удастся наверстать упущенное. Если, конечно, его туда пустят... Но это были лучшие годы его жизни. Он надеялся, что Се Лянь чувствовал то же самое. Надеялся, что сумел дать ему всё, о чём тот мог мечтать. Он позволил Се Ляню увести себя подальше от обрыва и усадить на грубую деревянную скамью. Сильные руки обняли его. Солнце пробивалось сквозь листву, обжигая кожу, а их ладони, липкие от пота, сцепились в мертвой хватке. Становилось невыносимо жарко. Кажется, это начиналось. Се Лянь понимал, что Хуа Чэн напуган. Просто никогда не показывал этого. Он хотел казаться для своего гэгэ опорой, скалой, которую не сломить. Се Лянь прильнул к его шее, вдыхая знакомый запах. Каким бы ни был страх его Сан Лана, в этот момент он был самым отважным человеком на свете. Му Цин и Фэн Синь предлагали Се Ляню спрятаться, искать спасения. Но он отказался. Лучше встретить последние мгновения здесь, в объятиях любимого, давая тому чувство, что он в безопасности. Се Лянь заметил, как по бледной щеке Хуа Чэна скатилась первая серебристая слеза. Они сидели, прижавшись друг к другу, пока Хуа Чэн не заговорил. Слёзы текли по его лицу уже не скрываясь. — Гэгэ, — голос его дрогнул, а сам он задрожал, как осиновый лист, положив голову на плечо Се Ляня. — Мы ведь умрём. Если это случится… ты будешь ждать меня? Он знал, что это эгоизм. Се Лянь и так прошёл с ним через столько, и просить ещё большего было неправильно. Но в свои последние минуты он позволил себе быть эгоистом, прижимаясь к единственному человеку, который имел значение. — Конечно, — тихо, но твёрдо ответил Се Лянь. Он повернулся, и его прекрасные глаза, цвета тёплой карамели с золотыми искорками, смотрели на Хуа Чэна с бездонной нежностью. — Но мы же уходим вместе, Сан Лан. А значит, мы обязательно встретимся. Я обещаю. Мы будем вместе вечно. И я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Ты ведь веришь мне? Хуа Чэну ничего не оставалось, кроме как кивнуть, сжимая веки в тщетной попытке остановить слезы. В ответ Се Лянь мягко обхватил его лицо ладонью и прикоснулся лбом к его лбу, создав между ними маленький, хрупкий мир. Он сквозь собственные слёзы слышал тихие всхлипывания Се Ляня, чувствовал, как его рука нежно водит по его затылку. И от мысли, что Се Лянь тоже боится, на сердце стало невыносимо тяжело. Они оба были сломлены тем, что всё кончено. Воздух густел с каждой секундой, становясь вязким и обжигающим. Хуа Чэн, превозмогая странную слабость, заставил себя поднять голову. Он должен был увидеть его в последний раз. Дрожащими ладонями он обхватил лицо Се Ляня. Едва успев поднять взгляд, он тут же вынужден был прищуриться — всё вокруг залилось ослепительной, безжалостной белизной. Слишком ярко. Мир растворялся в болезненном сиянии. Но даже в этом слепящем свете черты любимого лица казались ему прекрасными. — Закрой глаза, Сан Лан. Иначе ослепнешь, — пробормотал Се Лянь сквозь слёзы. Хуа Чэн заметил, что на его губах всё ещё играет та самая, безмятежная улыбка. Влажные золотисто-карие глаза приковали к себе его единственный чёрный взгляд. — Я люблю тебя, — прошептал Се Лянь, и эти слова стали последним якорем в тонущей реальности. Он наклонился, и их губы встретились в поцелуе. Хуа Чэн отвечал ему с отчаянной жаждой, стараясь вобрать в это мгновение всё: тепло, вкус, саму душу любимого. Это был их последний поцелуй, и он должен был стать вечностью. Они оба надеялись, что встретяться на другой стороне.