Путешествие одного рыцаря.

Когда-то давно жил рыцарь, которого звали Виктор Анпас. Он всю жизнь свою был спокойным, добрым человеком. Никогда никому не желал зла, даже если ему его причиняли. Заботился о своей ферме, животных. Каждую курочку, каждую корову любил безмерно, заботясь о них. Делал корм настолько хорошим, насколько доход позволял, а продавать или резать на мясо своих собственных животных он отказывался. Не мог он убить своего собственного друга. Для этого он просил своих друзей ему помочь, отплачивая небольшой частью от убитого животного. Тогда, когда он почти достиг совершеннолетия, когда мама ещё была жива, когда были планы на будущую жизнь, его забрали в рыцари. В тот момент был сильный недобор у местного феодала, поэтому пришлось ездить по деревням и собирать из домов юношей, мужчин до сорока лет. Без болезней и инвалидности, чтобы доспехи налазили и не спадали. Критерии базовые и почти каждый подходил. Он понимал, что отказаться от этого не сможет, поэтому собрал некоторые вещи, попрощался с домашним котиком, скотом и сел в повозку, которая ещё недолго колесила по его деревне, собирая парней и мужчин. В своей повозке, и во многих других, Виктор видел и общался со своими друзьями, знакомыми. Многие были озлоблены, что их забрали, другие просто планировали сбежать и скрываться несколько лет. А кто-то, как Анпас, просто принял свою судьбу и расслабленно разговаривал обо всём, и ни о чём с окружающими. — И тебя совершено не волнует, что тебе всего-то семнадцать, а уже взяли в рыцари?! Это же абсурд какой-то! — Ну... А что я сделаю? Мне ничего не остаётся, кроме как просто сидеть здесь и подчиняться. Я ничего не сделаю облачённому в доспехи командиру, будучи сам в рубахе, брюках, да сапогах... Тем более без меча и щита. Да и не владею я мечом, чтобы противостоять ему. — Нет, не сражаться с ним, а через суд добиться своей законной отсрочки! Ты же будешь служить не двадцать пять лет, а двадцать шесть, того и больше! — Не горю желанием сидеть за решёткой больше, чем срок службы, за клевету на вышестоящего. Всё решается деньгами, друг мой... А у меня их нет. Наконец, их привезли в что-то на подобии воинской части. Виктор выходил из своей деревни только до рынка, чтобы торговать, и дальше не ходил, потому что не видел в этом смысла, поэтому новое место для него было по своему пугающим. Обплёванная и забросанная окурками плитка. Тресканные стены, шатающиеся блоки, гнилые доски. Было сильно заметно, что это место не создано для долго содержания людей, а является "проходным двором". Их раздели до нижнего белья, визуально посмотрите наличие язв, или любых других кожных заболеваний, ничего не обнаружили и пустили дальше. — Не знал, что ты, оказывается, не такой уж и хлипкий, каким кажешься. — Ну... Да. Я много работал на ферме, и занимался домом. На выдаче обмундирования было всего два размера и те, кто не подходил, должны были либо сами покупать доспехи, что было дорогим удовольствием, либо импровизировать, чтобы они держались на теле плотно. Виктору повезло и доспехи, вместе с кольчугой, на него сели плотно. Не жмёт и не шатается. — А сейчас вы должны будете взять горсть корма в ладонь и подходить к каждой лошади. Какая лошадь станет с вашей руки есть, та вам и будет принадлежать. — Извините, а для чего это всё?! Не проще ли просто взять по коню и пойти дальше? — Кони у нас довольно привередливые. И с каждым они не пойдут. Поэтому и такой, своеобразный подбор. Никто этим заниматься конечно же не хотел, однако выбора не было. Многие брали ту лошадь, которая хотя бы не отворачивалась, а вот Виктор наоборот, подходил к каждой и предлагал. Никто не отворачивался демонстративно, однако нюханьем это и оканчивалось. Подходя к концу конюшни, большой, и грозный конь поднял свою морду. Он медленно поднялся с сена, подошёл, и вместо того, чтобы нюхать ладонь с кормом, принялся обнюхивать руку, постепенно высовывая голову дальше и ближе. — Какой добрый конь... — Эй! Отошёл! Отошёл от него! Не было понятно кому из них кричал эту фразу конюх, однако оба оторвались друг от друга. — Что случилось? Этого коня нельзя брать? Он болен? — Нет! Но он лягнул сына нашего феодала и сломал ему рёбра! Поэтому этот конь на мясо! — Что?! Нет! Пожалуйста, оставьте этого коня мне, прошу! Возможно, ребёнок был неаккуратен и подошёл сзади, или напугал. Конь же тоже боится всего, как и ребёнок, разве нет? — ... Ладно. Делай с этим конём что хочешь. Но если он тебя лягнёт, из строя не выйдешь и будешь стоять до тех пор, пока ребра не вопьются тебе в лёгкие! — Есть сер! Как только мужчина отошёл, Виктор сразу же подошёл к коню. Щеколда, дверь и конь может свободно выйти, но он лёг обратно. Делая несколько шагов в сторону коня, мужчина демонстративно перед ним снял шлем, потом расстегнул ремни на перчатках и отложил их в сторону. Конь всё так же не двигался. — Что с тобой, друг мой четырёхногий? Притрагиваясь к шее животного, Виктор чувствовал, что с ним что-то не так, однако когда его начали гладить по гриве, обеями руками, по спине и животу, тяжело вздыхая оно поднялось, встрепенулось и вышло из загона, и встало на месте, смотря на Анпаса. — Как скажешь. Надевая обратно обмундирование и аккуратно подбирая в ладонь поводья, Виктор вышел из конюшни. Снаружи слуги одевали коней в доспехи и кольчугу, закрепляя и достаточно туго затягивая, чтобы не упало. Кони мычали, пытались брыкаться, но их просто били плетью по спине и они замолкали. Каждый был с поникшей головой, еле волочился, а новые хозяева дёргали за узду, прикреплённую к ноздрям. Кони взвывали, но снова чувствуя удар по спине замолкали. После обмундирования их конечно вели выпить воды и поесть, однако следы, одним только своим видом доставляли боль. Смотря на всю эту жестокость Виктор не мог позволить себе, чтобы друга, который только что его выбрал, били и едва не душили, но, как бы это смешно не звучало, когда подошла его очередь, то слуга протянул ему конную кольчугу. — Сам надевай на него доспех. Я жить хочу. — Что? Но это же ваша работа. Я не умею. — Меня это мало волнует. Тебя он слушается, а на остальных кидается. Давай, здесь расцепляй, на шее застёгивай. Слушая каждое слово и действуя крайне аккуратно, Виктор смог сам, спустя достаточно долгое время облачить своего коня в доспехи, без боли. Конь не брыкался, не фыркал и даже дал спокойно вдеть узду в ноздри, пусть и было заметно что ему это не нравилось. Смотрят на свою работу, Виктор был рад, что несмотря на неприятную процедуру, конь был спокоен и пошёл на перекус сам, его не пришлось тащить насильно. Дед, стоящий рядом с кормушкой, узнал коня с первого взгляда. Эта грива, этот габарит, эти подковы... — Ты первый, кого послушался этот конь, после смерти отца феодала. Это был его конь. — Ого... Раз этот конь как бы фамильный, то, может быть, мне выбрать другого? — Как будто он тебе позволит. Оборачиваясь на коня, в чёрных, как смоль глазах, читалась ревность. Парнокопытное даже боднуло головой в плечо, как в знак подтверждения того, что он тут главный, и не отпустит. Ладонь опустилась за ухо, спустилась по шее к спине и сползла. Виктор понял, что не он выбрал коня, а конь его. А в целом и минусов больше не будет. Хороший конь, дрессированный, терпимый. Красивый, габаритный, мощный. Зимой не замёрзнет, Сибирская порода. — На коня сам залезешь? — Конечно! У меня был уже конь, а этот даже не шелохнётся, когда я залезу. И вправду, Виктор сам по себе был нелёгким, так ещё плюс его и конные доспехи, на ноги парнокопытного. Но конь и вправду даже не шатнулся. Лишь встрепенулся немного, едва поднялся, резко опустился, и удобно усаживая всадника на своей спине, потихоньку пошёл в нужную сторону, куда когда-то сам шёл впервый раз. Подходя почти последним, говорил феодал. — Я хочу со всеми вами договориться. Вы служите как бы и на меня, и на государство. Вышестоящим я не особо интересен, как и вы, следственно вы можете сами себе устраивать походы и делать то, что хотите. Самое главное, чтобы потом за ваши действия не получил я. Ваша задача приносить деньги, моя задача - вас собрать. За потерю, повреждения, утрату, смерть коня и всё прочее вы платите сами. Поэтому берегите всё выданное. Естественно мало кто доволен был правилами: «сломал-плати», однако выбора и пути назад не было. Если они попробуют сбежать, то будут в розыске ещё неизвестно сколько, а найдут, несдобровать. Кто-то друг другу жаловался, кто-то был рад полной свободе, а кто-то молча сидел на коне, думая, что делать зимой. Виктор прослушал всю речь, вынес из неё то, что нужно было, а пока кто-то задавал вопросы снял перчатку, одну пластину с шеи коня, почти у основания, сложил их в сумку, которая была на боку, а после гладил его. Конь был спокоен, не брыкался, а когда их погнали на ипподром, животное скакало впереди всех. Видимо, после долгого застоя хотелось разбегаться и повольничать. Первые несколько всадников делали много ошибок, кони брыкались и один даже пытался скинуть своего хозяина, однако берейтор всё-таки находился рядом и помогал, подсказывал, что делать, как дёргать, когда бить по бокам и прочее. В это время Виктор уже надел обратно пластину на коня, перчатку на себя и спокойно принял полулежачие положение в ожидании своей очереди. Спустя ещё несколько человек назвали его имя и фамилию. Парень проснулся, встрепенулся, чутка тюкнул ногами по бокам и конь послушно пошёл. — Ох, Фредрин, мой мальчик! Как же я давно тебя не видел, друг мой родимый! Вот и узнали имя коня. Как оказалось, на «Фредрин» конь хорошо откликается и чуть более довольно пошёл в сторону мужчины. Как только конь подошёл, мужчина положил руку ему на доспех, медленно приближаясь. Конь не стал брыкаться, а стоял смирно, пока берейтор обнимал его. — Прошу прощения за своё поведение, Виктор, я этого коня никак не мог увидеть в рядах рыцарей, что новых, что старых... Почти пять лет он был в загоне никому не нужный. А с последними событиями я вообще думал, что более не увижу его. И вот он, мой первый конь,которого я дрессировал! Он терпеливый кстати очень. Но Фредрина категорически нельзя бить. Запомни это, тогда он будет тебе доверять. — Хорошо, я запомню. — Вот и славно. Знаешь что нужно? — Да, конечно, я наблюдал. Перескакивая через препятствия, проползая под более низкими, скача галопом и останавливаясь за очень короткий промежуток времени, конь был счастлив. Он вставал на дыбы, гнал так, что едва шлем не слетал, но был управляем. Конь понимал команды стоп, бежать, поворот. Фредрин был действительно очень дрессированным и умным конём. — Как всегда прекрасно... Береги своего друга, а ещё ты лучше всех сдал проверку... Он тебе доверяет. — Спасибо большое. Чутка натягивая узду, Виктор повернул вправо, уходя с ипподрома. — Они же говорили, что конь неуправляемый, как ты смог с ним справиться? — Я просто был аккуратен. Зачем дёргать за поводья, если коню больно? А ещё его зовут Фредрин. — Давать имя коню? Зачем? Это же просто животное, которое долго не проживёт, если мы будем реально биться и воевать. — Что ты несёшь?! Живодёр! Этот конь со мной будет до конца! Может быть, тебе на своего и плевать, и расцениваешь его как расходный материал, но для меня это друг, как человек, только другой. — Ну и дурачок. Привяжешься, потом ныть будешь, когда он сдохнет. Конь, стоящий в это время довольно расслабленно, резко напрягся, выпрямился и начал тяжело дышать. Копыта стали елозить по земле, а всё, что останавливало Фркдрина ринуться вперёд, это Узда, которую держал Виктор. — Ты похож на человека, который при первой же возможности продаст всю броню, коня, себя, а потом сопьётся где-нибудь в подворотне. Так что я бы поспорил, кто покинет мир раньше, ты, или мой конь. Мужчина хотел что-то возразить, однако не смог, так как конь сам по себе развернулся и начал уходить в другую сторону. В сторону построения. Там уже снова какой-то непонятный мужчина объяснял за присягу, что позже они поедут к королю, устраиваться на службу и у него тоже, однако было ощущение, будто этого не будет. Равнодушно, безэмоционально, как с листка он читал, не обращая внимания на гул, разговоры и общение рыцарей между собой. В итоге их отпустили попрощаться полноценно со своей семьёй на неопределённый срок, а тех, кто не вернётся на завтра, ждёт преследование и расправа. Уж этим-то людям не составит труда так сделать. Следственно не было смысла пытаться сбежать, или уклониться. Пусть вообще радуются что их отпустили попрощаться и провести время со своей и без того не сильно счастливой семьёй. Садясь на коня и потихоньку по памяти держа курс на свою деревню, Виктор наблюдал за людьми из шлема. Это было такое странное и непривычное чувство, как будто отрешённости,