Под клёном

...Ким успел утонуть уже три раза из насчитанных. Всё происходящее он был готов смахнуть на бредовый, но до боли и знакомых бабочек в животе, сон. Предрассветное полотно неба отливало сахарной ватой. Прохлада забралась под кожу неспрятанных рукавами ветровки рук, а чужие ладони обжигали каждым касанием. Где-то на наручных часах мелькают цифры "04:07", а в голове лишь белый шум. Вместо мозгов работало тело, что так настойчиво и трепетно сжимало парня перед собой. Тот, в свою очередь, неосознанно буквально сжигал ладонями холодеющие участки кожи, сдирая фрагменты и сростаясь воедино. В Ян Чонине, парне из соседнего двора, хотелось расствориться целиком и полностью. Нежные, палящие невообразимым жаром, вроде-бы обычные ладони оставляли свои следы на продрогших предплечьях и под рёбрами. Без слов, без мыслей, Ян говорил: "Мой, только мой"… И Ким не сопротивлялся. Наоборот, отдавал себя полностью, забирая при этом частичку уже своего Чонина. Через вздохи, влажные от смешанной слюны губы и светящиеся карие глаза. От Ян Чонина, парня из соседнего двора, можно смело терять голову, при этом даже не заботясь о её поисках. Тыльные стороны ладоней царапала кора дерева, ветви которого висели как-то слишком низко. Тишина пятиэтажек успокаивала, говорила своим безмолвием "никого здесь нет", а многолетний клён игнорировал звенящий шёпот, обнимая новоиспечённых возлюбленных. В прочем, это лишь метафоры певучего волшебства, чтобы передать царящий и покой, и тихую радость и... Страх. Почти животный, липнущий к спине страх, ведь закалённое прошлым поколение их родителей явно не одобрят того, что отродья "радугу любят". Осуждение в уставших глазах, новые раны на старые шрамы и полное изолирование друг от друга. Сынмин боялся этого похлеще сожжения заживо. А ещё боялся осуждения человека напротив, искривлённых в брезгующей дуге губ и полного неприязни "фу, блять". Боялся, но признался. И не пожалел о сказанном. На розовеющих щеках Чонина блетят две дорожки скатившегося счастья. Ему хотелось прилипнуть к Сынмину, не отпускать трепетно целующего и такого же подрагивающего паренька. Взгляд плыл от накатившего всего и сразу, а сердце всё ещё не могло успокоиться даже спустя десять минут. Отстукивало уже въевшийся ритм, прокручивая ненадоедающей песней: "Я люблю тебя, Йена." Она звенела как тишина вокруг, прерываемая тихими вздохами нежным причмокиванием губ. Момент, который тянулся так быстро и так бесконечно, напоминая безумную ленту Мёбиуса. С предплечий тёплые и по-странному родные руки крадутся выше – к шее. Аккуратно обнимают, притягивая ещё ближе. На секунду оторвавшись, Ян жадно вдохнул через нос и блаженно улыбнулся, когда почувствовал мелкие поцелуи по всему лицу. Горячее, прерывистое дыхание сливалось с таким же собственным, тело не слушалось и лишь танцевало на инстинктах вместе с Кимом. Это всё было впервые. Впервые Ян полюбил кого-то сильнее себя и матери, впервые трепетал от чужих касаний и впервые чувствовал это странную пульсацию на губах, где фантомом оставался след "друга". От ощущений сносило башню. И снесёт, наверное, ещё не один раз. На рассвете, на закате, в полночь или сумерки, они будут приходить сюда. Под раскидистый клён меж поросших травой полесадников, что укроет от чужих глаз и позволит пустить корни рядом со своими. Они с Сынмином паразиты, неправильные существа и психопаты, а клён станет их пристанищем, вторым домом и сокровенным местом, куда на алтарь подношений они будут возносить оглушающе тихие для других и звеняще громкие для друг друга, чувства.