Пан Мороз и Снежевиночка

      Метель бушевала вторые сутки, безжалостно запорошивая дома снегом, скрывая под плотными сугробами окна и крыши. Сопровождаемая ветром и холодом, она неслась по улицам, срывая шапки и шарфы, склоняя к земле деревья. Столбы светофоров, жалостливо мигая зеленым цветом, опасно раскачивались в быстром ритме, угрожая упасть на проезжую часть. Поток машин двигался медленно и уныло, вдоль трассы возились уставшие, продрогшие люди в ярко-оранжевой форме.       Арсений сжимал кулаки, наблюдая, и непогода вторила порывами ветра и крупными хлопьями снега. В груди тлело, отдаваясь глухой, щемящей болью, чувство апатии и безысходности. Отчаяние, охватившее его почти бессмертную душу, едва ли имело физическую форму: оно не имело имени и возраста, никто не мог разглядеть его лица и осознать ни его начала, ни конца. Неведомое, незримое, оно касалось его сердца своими острыми когтями и сжимало кулак.       Насильно отвернувшись, Арсений отошел от окна вглубь комнаты. Облокотился тяжело о деревянный, массивный стол и вздохнул.       Антона забрали два дня назад. Они направлялись через метель к их ледяному домику, укутанные в теплые шубы, счастливые, одурманенные счастьем, как ветер закружил, запетлял вокруг них, как заяц. Комья снега и льда облепили тонкие запястья Антона, метель ослепляла, лишала Арсения видения, отгоняя, отталкивая его прочь, и в ее вое ему чудился зловещий смех. Сила, впервые за долгие столетия практики, отказалась ему подчиняться, и стихия действовала против него - унося Антона прочь. Оставляя его одного.       Он пытался докричаться, домолиться. Ругался, требовал, просил. Неведомая сила, жестокой рукой которой его разом лишили и любви, и счастья, исчезла, оставив его посреди пустого белого поля.       У дома нервно ржала тройка, стояли покрытые снегом и наледью пустые сани. Арсений рассеянно провел рукой в толстой расшитой золотом варежке по спинам и шеям лошадей, успокаивая.       На столе он нашел бересту, покрытую свежими, пахнущими лесом чернилами. От него требовали капитуляции: отступить, отпустить свою магию, скрепленную старым, забытым договором, позволить людскому племени остаться без присмотра и волшебства, но сохранить свою любовь.       Арсений тогда в отчаянии испинал попавшуюся на глаза мебель, содрав кожу в кровь и истоптав кожаные ботинки.       Его статус передавался поколениями. Раз в несколько столетий пан Мороз решался уйти на покой, оставляя Зиму в руках надежного, способного ученика. Сила поддерживала его жизнь, дарила здоровье и требовала неукоснительного исполнения обязательств - смена времен должна была происходить из года в год, позволяя одному умереть, а другому родиться. Будучи связанным силой со всем живым, Арсений умирал и возрождался вместе с ним, неутомимо работал и приглядывал за доверенными ему угодьями с любовью и лаской.       Ему в помощники частенько напрашивались Снежинки - вечно юные, радостно-печальные и трескучие. Они окружали его хороводом, сопровождая из месяца в месяц и оттаивая к Весне.       Антон же был целым скопом снежинок, соединившихся в единое целое под заботливыми руками убитой горем крестьянки. Снежный юноша лечил ее сердце звонким смехом до первой звонкой капели, пока тронутый столь печальной картиной Арсений не решился вдохнуть магию в его тающее тело. По заветам Антону предстояло покинуть родной дом вместе с ним, но Арсений позволил ему возвращаться к матушке время от времени.       Оторванный от единственного знакомого ему человека, Антон поначалу дичился, запирался в комнате или гулял по запорошенным лесам и лугам часами, молча разглядывая бледно-голубой горизонт. Арсений тогда показал ему дверь в колодце - она вела в шумный, переполненный город, где будто сама Жизнь порхала, металась и билась, как сердце. Антону город страшно понравился.       Арсений рисовал узоры на окнах и потрескивал морозом на ветках, привлекая его внимание. Снежинки наперебой раздавали советы и смущенно хихикали, только завидав стройную высокую фигуру молодца. Завоевать доверие и расположение Антона Арсений сумел только к празднованию Нового года, когда незасыпающий город засверкал тысячами огней и пропах сосновыми ветвями и запасенными на зиму ядствами.       Осторожное, почти робкое чувство Арсения, сплетенное с магией, набирало силу и расплескивалось вокруг. Снег блестел, сверкал на ярком, не закрытом облаками солнце. Снегопад приходил мягкой, упругой поступью, покрывая поля и даря в будущем долгие, плодородные годы. А поцелуй, который подарил ему Антон в новогоднюю ночь, будто запустил череду благополучных, счастливых лет не только для Арсения, но и для людей, оказавшихся под их присмотром.       Антона ласково называли Снежевиночкой и сильно, отчаянно любили. Снежинки считали за честь прокатиться на его густой, изящной шубке, лошади льнули к нему своими горячими боками, лесные звери безбоязненно сопровождали на прогулках, а сам Арсений порой не мог отнять рук от его тонкой талии и припухших губ от его лица и шеи. Антон смеялся и отмахивался шутливо, тая только внутри, но всем сердцем.       С тех пор прошли столетия, и Арсений, погруженный в дела и полный глубокого, сильного чувства, не желал ни отставки, ни отдыха - его снежного избранника не касались время и старость. И уйти сейчас означало не только проиграть несомненному, пусть и незримому злу, но и лишиться возможности быть рядом с Антоном.       Но что ему вечная жизнь, если Антона не будет рядом вовсе?       Окружавший его город мигал тревожно огнями и суетливыми фигурками людей, его захлестывали как стихия, так и нервное, непреодолимое беспокойство о предстоящих праздниках, что прежде аккуратно и мягко сглаживал Антон, сопровождая Арсения. Он помогал и направлял его силу, делая привычное - радостным, а тяжелое - легким.       Горе и отчаяние отнимали у Арсения другие, физические силы, и он с трудом хватался за жизнь, не надеясь боле договориться или высвободить зазнобу из лап сгущающегося мрака. И вверенная ему Зима, и земля, и милые глазу Снежинки оставались в прошлом.       Готовый отпустить, высвободить из своих рук силу, он закрыл глаза, забылся в воспоминаниях - о далеких теперь счастливых днях, полных любви и надежд. Магия вилась вокруг него, бодая ладони и колени, окутывая ноги плотным кольцом и не желая уходить, исчезать в полумраке. Воспоминания напитывали ее энергией, и то, что вдохнуло прежде жизнь в тело снежного юноши, понеслось, захватило Арсения и устремилось вдаль, нагоняя. Лицо трепал ветер, и из глаз текли горячие, крупные слезы. Он чувствовал, как тепло уходит из его тела, но упрямо несся вперед. За его спиной серебрились сугробы и блестели зеркалом водные глади. Город затихал, оставленный стихией.       До Антона он добрался на ощупь - тьма сгущалась, заволакивая зрение и путая дороги, но сила тянула, вела его сквозь мрак. Его большие руки обхватили запястья, хрупкие, украшенные браслетами из камней, сжали широкие плечи, судорожно очертили черты лица, контур губ.       Антон едва слышно, заполошно шептал: "Погоди, не отдавай ему все, Арсений. Не позволяй этому исчезнуть".       У Арсения щемило в груди, и магия пульсировала рядом, искрясь и окружая их. Тьма неохотно отступала по мере того, как сияние набирало силу и мощь. В отчаянии, как многие столетия назад, он прижался губами к холодным, ледяным губам, вдыхая магию и жизнь.       "Снежевиночка моя", - выдохнул он ласково.       Что-то вспыхнуло и погасло, выжигая сгустившийся мрак, оставляя вместо него мягкое зарево луны.       Антон улыбнулся слабо, устало и наконец поцеловал в ответ - за старым годом шел новый.