Комната страсти

В комнате начальства, ограждённой невидимым, но сильным куполом, дабы подчинённые не смогли услышать какими «важными делами» занимаются их начальники по ночам, Сомнус, запрокинув голову лежал под Фурием. Его взгляд был расплывчатым от удовольствия, а дыхание — прерывистым, которое, со свистом и стоном вперемешку, выходило из груди ангела. Фурий склонился ближе, чувствуя, как Сомнус податливо откликается на его прикосновения, усиливая собственное возбуждение. Сомнус тихо выдохнул, когда Фурий губами коснулся его шеи, а затем спустился к ключицам. Он оставлял влажные поцелуи на бледной коже альбиноса, вскруживая ему голову ещё сильнее. Вдруг, Фурий прикусил нежную кожу, оставляя на ней ярко-красный след от золотых клыков, из-за каких, мужчину считали не иначе как демоном. Хотя по факту, он был ангелом. Весьма спорным, но ангелом… Ощущая как тонкая струйка крови потекла по ключице, Сомнус раздул ноздри и вдохнул. В его нос ударил запах Фурия — смесь железа, крови и дыма. Эта смесь дурманила и в любовных утехах максимально сводила с рассудка. Фурий чуть отстранился и с удовлетворением смотрел на возлюбленного. Сейчас он был таким податливым, откровенным, сексуальным. А главное: его. Только его. Мужчина извращенно улыбнулся. Он протянул руку и огладил щёку блондина большим пальцем. Движение было ласковым, почти нежным. Сомнус невольно подался навстречу этой ласке, прижимаясь щекой к шершавой ладони с тем бездумным доверием, на которое был способен только рядом с ним. — Хороший мальчик, — хриплым басом прошептал Фурий, вспоминая как Сомнус и сам его так называл. Сомнус скривился, но нечего не сказал. Фурий посмеялся, увидев перемену в лице, — Ну чего ты, я же шучу, — мужчина легонько похлопал партнёра по щеке, а потом вовсе отстранился. Его пальцы начали расстегивать ремень, а после и ширинку. Сомнус не смотрел на это. Вместо этого его взор был направлен в потолок, словно там было что-то интересное. Он отчетливо слышал звуки шороха ткани, когда Фурий уже начал снимать брюки. Мысль, что сейчас его любимый достанет свой член и хорошенько оттрахает его, неимоверно возбуждала. Ангел прикусил губу, понимая, что его мысли в данный момент совершенно неангельские. Но это его не волновало, ведь… Сомнус и Фурий вместе были тысячелетия, если не больше. И, думать о своем мужчине в таком ключе, грехом не считается. Для беловолосого начальника — уж точно. Да и Сомнус был уверен — Фурий тоже не святоша и тоже думает о таком. Может быть… его мысли даже хуже. И отчасти, это было правдой. Когда Фурий освободился от одежды и был абсолютно обнажён, он обратил внимание на состояние любовника и сказал: — Ты так о чём-то задумался, что даже не знаю, прилично ли будет отрывать тебя от твоих мыслей и… фантазий, — Фурий сделал акцент на последнем слове так, словно знал о чем же сейчас думает его партнёр. — А тебя это будто когда-то волновало, — наконец заговорил Сомнус, смотря прямо в глаза Фурию. На его губах играла хищная, почти змеиная улыбка, которая уже была привычной для всех. — Тоже верно, — улыбнувшись, ответил Фурий, а потом, совершенно неожиданно и нагло перевернул Сомнуса на живот. Сомнус автоматически прогнулся в спине, что выглядело весьма изящно. — Надеюсь ты не против, — с наигранной вежливостью сказал Фурий, сжимая ягодицы мужчины. Сомнус промолчал и толкнулся бёдрами ближе к мужчине, показывая свое намерение поскорее начать. Фурий явно был за, и поэтому медлить он не стал — одна его рука легла на ягодицу любовника и слегка раздвинула. Другая же держала уже давно стоячий член. Фурий прижался горячей плотью к самому входу, замирая на мгновение. Ону медлил, наслаждаясь тем, как мышцы партнера испуганно сжимаются вокруг головки. Он толкнулся глубже, заполняя его наполовину, заставляя Сомнуса рвано выдохнуть имя в подушку, и лишь когда почувствовал, что тот готов принять больше — вбился до самого конца, вышибая из ангела остатки воздуха. Мужчина сразу начал грубые и глубокие толчки, вызывая вздохи у Сомнуса. Сомнус уткнулся лицом в подушку, глухо стоня от того, насколько глубоко и плотно Фурий заполнял его, не оставляя места даже для вдоха. Его пальцы судорожно скребли простыни, пытаясь найти опору в этом захлестывающем ощущении чужой силы и напора внутри. Фурий ускорил темп, не давая Сомнусу ни минуты покоя. Каждый толчок был точным, сильным, от него вибрировал весь купол над комнатой, который бессмертный еле удерживал. Тело ангела содрогалось от сильных толчков внутри. — Чёрт, ты… — хрипло прошипел Сомнус, чувствуя, как внизу живота все больше расплывается жар, — Фурий… слишком… — Слишком хорош? — самодовольно перебил его Фурий, с едва заметной усмешкой, ощущая, как его любовь напрягается под ним, — Я знаю. Сомнус хотел что-то съязвить, но его голос потерялся в очередном стоне. Фурий не сбавлял темпа, напротив — его движения стали более рваными. Он собственнически впился пальцами в бедра Сомнуса, оставляя на бледной коже «метки» от пальцев, которые наверняка продержатся до самого утра. Развратный шлепки то и дело раздавались по комнате. Благо, из-за купала слышно их не было. В какой-то момент Фурий переместил руку с бёдер на голову. Мужчина схватил его длинные белоснежные волосы и намотал на кулак, и грубо оттянув голову назад. Ангел застонал от этой грубости. Его затуманенные глаза закатились. Сомнус выгнулся, когда резкое натяжение заставило его, и так беззащитную в данный момент шею напрячься до предела. Рот раскрылся в беззвучном крике, который через секунду перешел в хриплый, рваный выдох. Фурий не отпускал, фиксируя его голову в этом неудобном, уязвимом положении, продолжая вбиваться в него с удвоенной силой. Грубо, жёстко, по-звериному. ​Звуки в комнате стали тяжелыми: влажные шлепки тел, скрип кровати и глухое, участившееся дыхание, которое у обоих сбилось в единый неритмичный гул. Сомнус скреб ногтями по постели, за которую пытался уцепиться, но пальцы соскальзывали, не находя опоры. Его бёдра дрожали, уже не выдерживая такого сильного напряжения. Но Фурий не останавливался. Он знал, что и сам Сомнус бы этого не смотрел несмотря на неудобства. — Как же я хотел… — выдохнул Фурий прямо в покрасневшее ухо ангела, обжигая кожу горячим воздухом. — Хотел выбить из тебя всё эту всю твою святость, сдержанность и контроль… хотя бы на одну ночь. Сомнус не ответил — не смог бы, даже если бы захотел. Вместо слов он лишь сильнее подался назад, инстинктивно ища большего заполнения. Его зрение окончательно поплыло, превращая комнату в мешанину из теней и золотистых бликов. Ощущение металла и дыма, исходящее от Фурия, заполнило лёгкие, вытесняя кислород. Сомнусу это чертовски нравилось, хотя он этого может даже и не признает. Фурий почувствовал этот отчаянный импульс и улыбнулся. ​Ритм стал невыносимым. Фурий отпустил его волосы, но лишь для того, чтобы накрыть широкой ладонью спину Сомнуса, придавливая его к матрасу, лишая последней возможности вдохнуть полной грудью. Другая рука Фурия скользнула вниз, зажимая рот ангела, чтобы заглушить тот самый звук, который готов был сорваться с его губ — не то мольбу, не то проклятие. ​– Посмотри на себя, во что ты превращаешься, — с издевкой прорычал Фурий, — Твой свет сейчас пахнет только мной. И ты это сам знаешь… ​Сомнус почувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Стенки его тела внутри пульсировали вокруг чужого члена, сжимаясь в предсмертной судороге удовольствия. Он ощущал каждый толчок как удар тока, прошивающий позвоночник до самых кончиков крыльев, которые сейчас были скрыты, но фантомная боль в лопатках напоминала о его природе. — Фурий… — почти жалобно простонал Сомнус, но рука партнера заглушила. Его глаза заслезились. Нет, не от боли, а от переполняющих его чувств и ощущений. Тело горело невидимым огнём. Его собственный член пульсировал от напряжения. Пальцы на ногах сжимались, а на руках хватались за снежно белые простыни, которые сейчас казались кощунственно святыми, на фоне того, что сейчас делали такие строгие начальники. Фурий почувствовал эту предельную точку, не мог не почувствовать. Тот момент, когда напускное величие Сомнуса окончательно рассыпалось, оставляя лишь обнаженные нервы и дрожащую плоть. Ему было мало просто обладать телом. Ему нужно было видеть, как этот холодный, расчетливый ум капитулирует перед инстинктами. ​Он убрал ладонь от лица Сомнуса, давая тому возможность наконец вдохнуть, но тут же перехватил его за горло — не перекрывая воздух, а лишь обозначая свою абсолютную власть. Большие пальцы Фурия легли под челюсть, заставляя Сомнуса снова запрокинуть голову. ​– Весь твой порядок, Сомнус… вся твоя дисциплина, — выдохнул Фурий, уже в какой раз переходя на рваный, животный темп. — Где они сейчас? Под моими пальцами? ​Сомнус лишь судорожно глотал воздух, как выброшенная на берег рыба. Его губы были искусаны в кровь, а на бедрах расцветали темные пятна от хватки Фурия. Он чувствовал, как внутри всё плавится. Каждый удар достигал самой глубины, выбивая из легких остатки кислорода. В этом не было нежности, которой Сомнус иногда ждал. Но была та честность, которую они могли позволить себе только за этими стенами, за этим куполом. ​Внезапно Фурий замедлился, почти остановился на пике, намеренно растягивая пытку. Сомнус разочарованно всхлипнул, толкнувшись назад в попытке вернуть тот сумасшедший ритм, но Фурий лишь сильнее сжал его горло, фиксируя на месте. ​– Проси, — коротко бросил он. В его голосе не было ни издевки, ни обычной ярости, только глухое, тяжелое требование. ​Сомнус зажмурился. Его гордость еще пыталась зацепиться за остатки самообладания, но тело предавало его. Жар внизу живота стал невыносимым, пульсация внутри требовала разрядки, которая была так близко. ​– Не… томи… — шипя, выдавил из себя альбинос, царапая простыни короткими, ломаными движениями. — Закончи это. Сейчас же. ​Фурий довольно оскалился. Золотые клыки блеснули в полумраке, когда он снова приник к искусанной шее партнера. ​– Как пожелаешь, мальчик мой, –прошептал он и нутром почувствовал как Сомнус скривился от этого прозвища. Фурий не просто возобновил движение — он превратил его в сокрушительный таран. Если до этого в его действиях была логика и тактика, то сейчас осталась лишь первобытная потребность дойти до края. Он вбивался в Сомнуса так, что кости таза с глухим стуком сталкивались, а звук этот, влажный и тяжелый, казалось, впитывался в сами стены, несмотря на купол. ​Сомнус перестал бороться. Он полностью обмяк, позволяя Фурию делать с собой всё что угодно, лишь бы эта агония наслаждения не прекращалась. Его светлые волосы разметались по подушке, спутавшись. А лицо, обычно застывшее в маске ледяного спокойствия, теперь было искажено гримасой, в которой страдание и экстаз слились воедино. ​– Нравится то, что я с тобой делаю? — с ухмылкой прорычал Фурий. ​В какой-то момент Фурий резко выдернул руку из-под горла Сомнуса и, схватив того за предплечья, притянул их назад, за спину, скрещивая и блокируя одним мощным захватом. Теперь ангел был полностью раскрыт, выгнут дугой, лишенный возможности даже прикрыться. Хотя, этого не делал и раньше. ​— Ещё… — сорвалось с губ Сомнуса коротким, свистящим выдохом. — Фурий, ещё… ​Этот звук стал спусковым крючком. Фурий зарычал, и толкнулся ещё пару раз. ​Разрядка накрыла их одновременно. ​Сомнус вскрикнул — тонко, надрывно, совсем не по начальнически, когда первая волна оргазма прошила его насквозь. Он содрогнулся всем телом, чувствуя как Фурий обильно излился внутрь, выжигая остатки рассудка. Фурий, издав низкий, горловой звук, похожий на рык зверя, в последний раз вошел максимально глубоко и замер, придавливая Сомнуса своим весом к матрасу. ​Тишина, ворвавшаяся в комнату, была оглушительной по сравнению с той страстью, что была ещё мгновение назад. Лишь тяжелое, хриплое дыхание двоих мужчин и редкие всхлипы Сомнуса нарушали её. ​Фурий не спешил отстраняться. Он всё ещё тяжело нависал над ангелом, удерживая его своим весом, словно хищник добычу. Его обжигающее дыхание опаляло влажные плечи Сомнуса, заставляя того вздрагивать от каждого выдоха. ​– Доволен? — выдохнул Фурий, его голос постепенно возвращал свою обычную ироничную интонацию, хотя в нем всё еще слышалась дрожь. ​Сомнус не ответил, уткнувшись лицом в подушку, и лишь глухо что-то промычал. Его тело всё еще дрожало, а пальцы судорожно сжимали остатки смятой ткани. Ему нужно было время, чтобы собрать себя по кусочкам, чтобы снова надеть ту самую маску, которую Фурий только что так безжалостно разбил. Хотя… ему было это дозволено. ​Фурий наконец медленно вышел из него, вызывая у Сомнуса непроизвольный стон пустоты, и перекатился на бок, потянув ангела за собой. Он обнял его со спины, притискивая к себе, и слизнул капельку крови с ключицы, там, где остался след от клыка. ​— Теперь можешь возвращаться к своим мыслям, — негромко добавил он, закрывая глаза. — Если, конечно, там осталось место для чего-то, кроме меня. Сомнус фыркнул, так нечего и не ответив. Он растянулся на постели, чувствуя что уже может спокойно двигаться. Посмотрев на Фурия, лежавшего рядом, он улыбнулся. Сомнус повернулся лицом к Фурию и прижался к его груди. Ещё время они так и лежали в объятиях, пока их дыхание восстановится. Тишина в комнате теперь казалась осязаемой, тяжелой как бархат. Купол продолжал вибрировать, медленно гася остаточные волны их общей энергии, а воздух, пропитанный запахом озона, пота и того самого «фирменного» коктейля Фурия из дыма и железа, постепенно остывал. ​Сомнус лежал, прижавшись щекой к груди партнера, и слушал, как мерные удары сердца Фурия постепенно замедляются, возвращаясь к своему обычному, властному ритму. Тело ангела казалось чужим — тяжелым, ватным и совершенно пустым, будто из него вытрясли не только волю, но и саму суть. ​Фурий лениво перебирал пальцами спутанные белые пряди, порой задевая ногтями кожу головы, отчего по позвоночнику Сомнуса всё еще пробегали слабые искры затухающего удовольствия. ​– Знаешь, — подал голос Сомнус, его голос всё еще был севшим и слегка надтреснутым, лишенным привычной начальственной стали. — Твои шутки про «хорошего мальчика» когда-нибудь закончатся тем, что я заставлю тебя сожрать твой собственный ремень. ​Фурий негромко и коротко рассмеялся. Этот смех ощущался вибрацией прямо под ухом Сомнуса. Ему это от чего-то нравилось… — О, не сомневаюсь. Ты мастер самообладания, пока дело не доходит до практики. Но признай: это был единственный способ заставить тебя замолчать. Ты слишком много думаешь, Сомнус. Даже здесь. ​Сомнус чуть отстранился, ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза Фурия. В его расплывчатом взоре наконец прояснилась та самая хищная искра, но сейчас она была мягче, приправленная редким моментом абсолютного доверия. ​Он хотел что-то сказать, но потом просто приблизился и поцеловал Фурия в губы. Фурий ответил. Поцелуй был медленным, обдуманным. Этот поцелуй не был похож на те, что случались в разгаре страсти: в нём не было борьбы за доминирование, только горько-сладкий привкус разделенного на двоих падения. Когда Сомнус отстранился, на его губах остался едва заметный след крови — его собственной, смешанной с терпкостью, исходящей от Фурия. — Замолчать? — наконец переспросил Сомнус, приподнимая бровь и возвращая себе крупицу той ледяной элегантности, которая была его щитом. — Скорее, это был твой способ напомнить самому себе, что ты всё ещё можешь со мной справиться. ​Фурий лишь усмехнулся, притянув его за талию обратно, не давая выскользнуть из этого кокона телесного тепла. Ему нравилось, как быстро Сомнус пытается восстановить границы, хотя оба знали, что сейчас это ни к чему. ​– Ты слишком самоуверен для того, кто только что скулил под моей рукой, — Фурий зарылся носом волосы альбиноса, вдыхая их запах. — Но именно это я в тебе и ценю. Твоё упрямство делает победу вкуснее. ​Сомнус закрыл глаза, чувствуя, как сон и истощение окончательно берут верх над разумом. Железная хватка Фурия больше не ощущалась как плен –сейчас это была единственная точка опоры в бесконечном течении тысячелетий. ​– Иди к чёрту, Фурий… — пробормотал он, уже проваливаясь в дремоту. ​– Обязательно, — отозвался тот, натягивая на них сбитое одеяло. — Но только вместе с тобой. ​Сомнус расслабился. Купол над комнатой медленно растаял, растворяясь в предрассветном сумраке, когда два ангела, чей свет давно стал неотличим от тьмы, наконец затихли, сплетясь телами в коротком перемирии перед новым днём их бесконечной власти.