В полной темноте

      Антон искренне не понимает, кто придумал работу 31 декабря. Ещё, он, конечно, не понимает, как он на этот подвиг согласился, но учитывая крайнюю степень заебанности в предновогоднюю неделю… Видимо, находясь в состоянии аффекта — после какой уже по счёту? — ссоры с Ирой. Кажется, по поводу того, какой горошек нужно взять для салатов. Антон думает о том, что скоро точно откинется в этой атмосфере удушающего запаха мандаринов и мелькания гирлянд, вызывающего внутренние приступы эпилепсии. А ещё ловит себя на том, что уже минут 5 тупо пялится на своё отражение в зеркале офисного туалета. Отвратительное освещение, отвратительный рыжий цвет вокруг, отвратительный день, Антону не нравится, уберите.       Телефон в кармане пиликает уведомлением. Мужчина наконец отмирает и берет его в руку, другой открывая дверь, чтобы уйти обратно на рабочее место. Там, что называется, и воздух почище, и аура получше. Экран блокировки уведомляет его только о том, что от контакта «Ира» у него есть два новых сообщения, но содержимое их не показывает. Да, пожалуй фейс айди сейчас единственное, что могло заставить Шастуна улыбнуться. Но уже спустя пару секунд улыбка как миленькая сползает с лица — девушка пришла высказывать своё недовольство. Голосовым. На десять. Блядских. Минут. И отдельным сообщением даже указала, что это именно недовольство (читать как «1000 и 1 претензия к Шастуну Антону Андреевичу»). Кажется, из волшебства у него на Новый Год будут только волшебные пиздюли от Кузнецовой и порядком уже потрёпанный за прошедший год, но обмотанный мишурой пиздец в придачу. Решительным движением пальца Антон вырубает телефон к херам, чтобы никто больше в него виртуальной палкой не тыкал, и выруливает на финишную прямую к своему месту. Опенспейс сейчас выглядит даже немного жутко: на весь офис ни единой души, и теперь он напоминают какую-то картинку из канала «Лиминальные пространства». Не спрашивайте, Шастун сам не понял, как там оказался, зато коллекция локаций для ночных кошмаров теперь пестрит таким разнообразием, что за пару месяцев они ещё ни разу не повторялись. Он старается выкинуть такие мысли из головы, усаживаясь на кресле поудобнее и по привычке хлебая из чашки, стоящей рядом с ноутбуком. Возможно, всё же стоит класть в какао чуть меньше сахара.       ***       Попов медленно вдыхает и так же медленно выдыхает. Если его ещё хоть раз отвлекут от ебучей таблицы в ебучем экселе, он за себя не ручается. Цифры упорно не хотят сходиться, формулы шлют на все четыре стороны, а ещё приложение успело зависнуть три раза за последние полчаса. Он сейчас согласился бы на проработку и исправление какого-нибудь дичайше запутанного скелета сайта, лишь бы не это. Верните Арсения в его терновый куст! Он, конечно, сам отложил «всякую бумажную волокиту» до лучших дней, но она не радует в целом своим наличием. Мужчина вспоминает о том, что сегодня видел на кухне какое-то печенье, и решает отвлечься от составления аналитики, с тяжёлым вздохом вставая с кресла.       В общей вазочке действительно оказываются милые печенюшки. Опираясь бедром о столешницу, Арсений лезет в телефон, параллельно закидывая в рот, кажется, сердечко. Ага, имбирное, значит. В телеге непрочитанным светится чат с Сережей — тот опять прислал кружочек. Смотреть даже не хочется на эту довольную рожу, но он всё равно смотрит. Друг уже отмечает. Вроде только с Юлей, Попов вспомнить не может, но выглядит тот довольным. Возможно, ему кажется, но будто даже чуточку влюблённым. Мягкая улыбка появляется на лице непроизвольно. Время, конечно, покажет, но может этот ёбырь-террорист внезапно нашёл своего человека. Арсений тоже бы хотел. Всё это время он таскает печенье из вазочки — оно, на удивление, оказывается в меру сладким и не засохшим в камень. В список мелочей добавляется пунктик «Спросить, кто его пёк, и узнать рецепт». Наверное, думать о «своём человеке» при живой-то жене некрасиво, но уже больше полугода это действительно только штамп в паспорте и «женат» в графе семейное положение. Надо бы убрать, хотя бы из всяких соцсетей. И именно поэтому Арсений очень удивляется, увидев уведомления из чата с Алёной. Это настораживает.       ***       Антон очень жалеет, что остался работать. Антон хочет домой. Антон хочет к маме. Антон хочет накостылять себе из двухдневного прошлого, тому себе, который зачем-то решил посмотреть прохождение хоррор-игрушки про пустой офис. Потому что сейчас он сидит за своим столом и оглядывается. И видит абсолютное нихуя, понимая, что рубануло свет. Накостылять хочется ещё тому себе, который пару часов назад вырубил телефон, а теперь вот вынужден ждать, пока тот включится, чтобы обеспечить себе хотя бы немного света. Сколько бы лет ему ни было, темнота до сих пор остаётся страхом номер один. И ладно в знакомой и родной квартире, когда он ночью в одних труселях идёт пить, а из опасностей только притаившийся где-нибудь и готовый кусать ноги Люк. А тут… Шастун не верит ни в кого, но начать креститься и читать «Отче наш» всё равно хочется.       Перед ним встаёт дилемма: пойти искать щиток или зажмуриться и сидеть, вжавшись в кресло. Помучавшись ещё пару минут и даже разок на пробу зажмурившись, он все же выбирает первый вариант. Берёт — наконец-то включившийся — телефон со стола, врубая фонарик, и начинает идти в сторону лифтового холла — кажется, что-то там электрики ковыряли на позапрошлой неделе. Если бы кто-то сейчас смотрел на Антона, точно подумал бы, что тот вор: крадётся, ссутулившись, пугливо озирается по сторонам и дергается от любого случайного звука с улицы. Довольно удручающая картина.       Первый раз сердце чуть не останавливается, когда он задевает чей-то стол и экран компьютера загорается. Чёрт бы побрал этих любителей оставить технику в спящем режиме, из которого та пробуждается при любом контакте с мышкой. А иногда даже и без непосредственного контакта, как выяснилось. Антон смотрит на экран, а с экрана на него смотрит… Хотя из-за окровавленных бинтов на лице не понятно, смотрит ли, какая-то мерзкая и страшная тварь. Тварь почему-то в костюме медсестры, но это не улучшает ситуацию от слова «Блять что за страхоёбина». В горле застревает вскрик, а сердце чуть не останавливается во второй раз.       «В пизду это всё», — думает Антон, быстрым шагом продолжая свой путь.       «Уеду к херам в деревню» — думает Антон, поёживаясь от того, какой ужасный эффект создаёт трясущееся от такой ходьбы пятно света его фонарика.       «Одни ебанутые вокруг» — думает Антон, краем глаза будто уловив какое-то движение сбоку и списывает его на сквозняк.       «Что за хуйня?» — думает Антон, продолжая идти, когда его слух улавливает чей-то крик совсем близко.       Стоп. Крик? Реакция чуть запоздалая, но от того не менее яркая: он кричит тоже, резко поворачиваясь и замечая на полу какое-то изломанное существо. Ну всё, готовьте гроб, он готов отойти ко Господу. Телефон летит из рук, шлёпаясь на пол фонариком вниз, и наступает кромешная тьма. Шастун уже начинает потихоньку — главное не издавать лишних звуков — пятиться, когда слышит тихий стон и неразборчивое «Блядская хуета блядь!». В прочем, отходить назад он не перестаёт, потому что тот факт, что существо матерится, в целом не сильно меняет ситуацию. Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое. Если бы мы знали, что это такое, но…       …но к сожалению, дальновидности Антону не занимать. Благополучно забыв, что он вообще-то в опенспейсе со столами-полками-стульями и прочей лабудой, он смачно вписывается в какой-то горшок с каким-то одомашненным деревом ногой, и, не удержав равновесия, падает. Как оказалось, не просто на пол, а на те самые ебучие полки, которые вместе с ним валятся с таким грохотом, что, наверное, слышно даже на улице. И это несмотря на то, что они с полками на 7 этаже. Мужчина уже зажмуривает глаза и покорно ждёт, когда же это существо на слух — а Антон из всяких игр знает, что у всей хтони он очень хороший — определит местоположение его вкусной двухметровой тушки и нападёт. Мысленно прощается с мамой, папой, отчимом, сестрой, Люком… Да даже с обиженной Ирой прощается, что уж там, и ждёт расправы.       — Ядрёна мать, ты там жив вообще? — слышит Шастун вместо страшного рыка, а потом глаза даже сквозь веки обжигает светом, и зажмуривается сильнее — Ау, мужик?       — Жив, — выдыхает Антон, поворачивая голову чуть в бок и всё же приоткрывает глаза, щурясь — Убери фонарик только, а, я щас ослепну нахер.       — Убрал, вставай, принцесса на горошине, — повернув голову, в полутьме — фонарик реально убрали в сторону, отлично — он видит чужую протянутую руку. Хватается за неё, и издав непонятный хрип, всё-таки встает на ноги, всё ещё поддерживаемый незнакомцем под руку. — Ничего себе не отшиб? Голова не кружится?       — Жопу и спину отшиб, но с головой порядок вроде, — отвечает Шастун, и аккуратно вытаскивает свою руку из чужой, всматриваясь в лицо мужчины. Оно кажется смутно знакомым, но это неудивительно — работают же вместе, точно где-нибудь на корпорате пересекались.       — Это хорошо, головой ударяться ооочень опасно, — деловитым тоном произносит тот, но после хихикает. Забавный. — Всё, считай, этой фразой я тебя спас.       — Спасибо тебе, о мой рыцарь, — решает подыграть Антон, расслабленный внезапной не враждебностью не существа — Могу ли я узнать твоё имя?       — Моё имя Арсений, миледи, — также пафосно отвечает, получается, Арсений, и склоняется в легком поклоне.       — А моё — Антон, — когда он присаживается в неуклюжем реверансе, смеются оба, выпуская всё скопившееся напряжение. Да и в любом случае вдвоём не так уж и страшно.       Смех получается долгим, немного натянутым и нервным, но сейчас не важно. Главное, что никакого существа не было, а значит они в безопасности. Телефон Арсения лежит на ближайшем столе, светя в потолок, и наверняка чувствует себя ночником.       — Хорошо, Арсений. Рад знакомству кстати, — первым отсмеявшись, потирает ушибленные места Шастун и взглядом шарится по полу в поисках своего телефона — Можешь мне посветить, а? Я мобилу найду, а то уронил, когда тебя увидел. Кстати, а что случилось-то? Почему ты кричал и… Ну, как-то странно сидел? Лежал?       — Ну так это, не ты ж один по темному офису шляешься, — поясняет тот, поднимая телефон и направляя свет куда-то в сторону их столкновения. Антон замечает свой айфон, и идёт подбирать, параллельно слушая Попова — Я, честно сказать, сначала подумал, что ты вор какой-то. Испугался. А закричал, когда из-под ноги выскользнула хуйня какая-то и заставила меня встать в эту позу недотаракана, которой потом, видимо, испугался ты. Как-то так.       — Забавно вышло, — слегка улыбается мужчина, думая, стоит ли упоминать, за кого он сначала этого «таракана» принял — Ну если по чесноку, то я вообще сначала решил, что ты, ну… Тварь какая-то. Не обижайся только, просто неожиданно было, и в темноте этой ещё…       — Так зайди в хозотдел, глаза новые получи, а то всё… Ты не смотрел, да? — неловко мнётся Арсений, читая ахуй в глазах смотрящего — Забудь пожалуйста, это из фильма цитата.       — Ну если из фильма, — тянет Антон, уже совершенно переставший что-либо понимать. Второй человек, это, конечно, хорошо, но он пока не может определиться, как относиться к этому… Коллеге? Пусть будет коллегой, хотя он явно не с их этажа — А ты чем занимаешься кстати?       — Я UX-дизайнер нашей «Музыки» — отчеканивает тот, а потом на всякий случай поясняет — Ну, за удобство пользователя отвечаю короче. Чтобы у него кнопки все правильно кликались и всё такое. А ты? Я тебя видел где-то, но кажется не в офисе…       — Так я ж это, из CMM-команды, может мелькал в соцсетях наших пару раз, — чешет затылок Шастун, вспоминая, где он мог принять участие непосредственно в съёмках, пока Арсений тянет понятливое «Аааа» — Но я в основном так, в тылу тружусь, у нас Макс чаще мелькает везде. Лутчак который, если ты вдруг слышал.       — Слышал-слышал, — усмехается тот, но тут же серьёзнеет — Кстати, Антон, что мы делать-то будем теперь?       ***       Когда они подходят к лифтам — единогласно было принято решение проверить сначала там — возникает небольшая проблема. Она не то чтобы возникает, скорее обнаруживается. Зато карточка сотрудника в кармане толстовки Антона — нет. И теперь им придётся в полной мере насладиться тем, что буквально всё здание у них работает по пропуску. Как хорошо, что у Попова тоже есть карточка.       — Я не уверен, что это работает, — морщится Арсений, крутя в руках практически сломанную пополам и, скорее всего, теперь бесполезную вещицу. Настроение заметно ухудшается с каждой минутой — Но попробовать стоит…       — Не попробуешь — не попробуешь, — извлекает из себя внезапную мудрость Антон, и на него смотрят странным взглядом — Забей, считай это тебе за ту цитату из фильма.       — Туше, — бубнит второй, пытаясь приложить карту к считывателю. К сожалению, безуспешно.       Ещё раз вертит её в руках, рассматривая, но не видит ничего нового. Пластик как пластик. Да и чипа не видно, может он здесь нестандартный какой-нибудь? По периметру, например, он о таком читал. Тогда при поломке вообще ни черта работать не будет.       — Арс, а пойдём мою поищем может? — неуверенно тянет Антон, наблюдая за тем, как тот уже в сотый раз прикладывает карту — Ты уже и так, и сяк её повертел, наверное, всё-таки не работает. А мне домой надо, и вообще…        Тот, тяжело вздохнув, соглашается, и они тащатся по коридорам между столами обратно. Попов с фонариком чапает первым, а Антону ничего не остаётся, кроме как идти за ним хвостиком. Он никогда бы не подумал, что 31 декабря в 10 вечера будет в офисе. Не дома, с любимой девушкой и котом, а с каким-то незнакомым мужиком, не любящим, когда его называют «Сеня» и цитирующим странные фильмы. А ещё он как будто весь дёрганый и нервный, но это Шастун списывает на сложившуюся ситуацию. «Наверное, торопится к семье» — думает он, а потом забывает подумать про тактичность и внезапно выпаливает:       — А у тебя есть жена? — Арсений, кажется, чуть старше него, и вполне вероятно, что и жена, и даже дети у него есть — Прости, я что-то слишком резко, это личное наверно-       — Есть, — резко перебивает мужчина — Но давай мы не будем сейчас это обсуждать.       В целом, оно и понятно: кому захочется делиться такими подробностями с коллегой, которого видишь первый, и, дай бог, последний раз в своей жизни? Вот и Арсению не хочется. Ему слегка некомфортно даже от того, что после столкновения они сразу перешли на «ты», что уж там говорить про личную жизнь. Хотя в целом Антон кажется довольно приятным молодым человеком. И, судя по их общению, имеет неплохое чувство юмора. Ну короче, ещё пара часов в обществе этого кудрявого дуралея и Арсений точно начнёт задумываться как минимум о дружбе с ним. Докатились.       ***       К обсуждению всего на свете в итоге они приходят всего через минут пятнадцать, разбирая завалы из упавшего стеллажика и той горы вещей, которая на нём ютилась до этого момента. Арсений даже в какой-то момент шутит, что половина вещей наверняка вывалилась из карманов Антона, потому что обратно на полки они не влезают. Тот заразительно смеётся, и это кажется вдруг очень правильным и красивым. Фонарик на телефоне Попова снова лежит на том же столе, создавая теперь довольно уютный полумрак. Вдвоём точно не так страшно. Особенно пока они продолжают разгонять абсурдное заявление Шастуна о том, что на самом деле карман его толстовки — портал в Нарнию. «Хуярнию», — уверенно заявляет счастливый обладатель толстовки-портала (в сексшоп, видимо) и Арсений улыбается. Он конечно ещё пробудет в стадии отрицания с полчасика, но потом, скрепя сердце, признается себе — да, комфортно, да, уютно, да, понравился. Ну, последнее может чуть попозже.       Антону нравится с ним, и он даже может перечислить почему. Раз: Попов оказывается человеком образованным и начитанным, но с некоторой ноткой ебанцы, которая не даёт ему скатиться в душнилу-отличника. От этого с ним классно разговаривать, плюсик в карму. Два: он любит каламбуры. Шаст их очень уважает, но, пожалуй, не является таким экспертом, и Арсению отлетает балл к интересности и аж пять плюсиков в карму разом. Три: он не пытается предъявлять какие-то претензии, и это уже очень ценно. Антон, конечно, думает об этом с легким ощущением «Люд, это пиздец, Люд, ты радуешься просто отсутствию истерики», но плюсик всё равно ставится. А ещё Арсения интересно разглядывать. Шастун даже не будет пытаться как-то увильнуть: красивый что пиздец. Нет, серьезно, если бы его кризис ориентации не произошёл в 17, то он случился бы сейчас. В общем, Арсений очень хороший.       Карма Попова точно переполняется этими самыми плюсиками в тот момент, когда внезапно вырубается фонарик телефона. Антон дёргается, уже собираясь предпринять какие-то решительные действия — например, заорать, потому что да ну нахуй, заебало невозможно! — но тут его руку в темноте нащупывает чужая. Пальцы аккуратно скользят вниз, ободряюще сжимают ладонь. Видимо то, что мужчина всё это врем жался поближе к источнику света, не осталось незамеченным. Мотылёк, блять, недоделанный. Моль-переросток. Вот это уже ближе к правде — был в его жизни эпизод, когда он вышел из шкафа…       — Антооон, — зачем-то растягивает его имя мужчина, и на секунду кажется, что это звучит как флирт. «Антооон» определённо подумает об этом, но немного позже — Фонарик включи, а, у тебя ж телефон с собой? Давай не будем повторять ошибок и пытаться ходить в темноте. Это не офис, а лабиринт минотавра какой-то.       — Ага, — заторможенно кивает тот. Он ощущает себя в какой-то странной ловушке: глаза не привыкли к темноте, и Шастуну кажется, что он находится в абсолютной пустоте, где из реального только рука Арсения, всё ещё сжимающая его (наверняка вспотевшую) ладонь. — Щас, да, я секунду. Я включу.       Как только он это делает, Арсений с возгласом «Да будет свет!» всё же подходит к столу. Ожидаемо, айфон в его руках оказывается кирпичом, а зарядить его сейчас не получится. Пупупу. Антон включает экран своего телефона, чтобы проверить заряд и видит немного обнадёживающие 32%. Не густо, конечно, но он новый, поэтому какое-то время точно продержится. К сожалению, помимо заряда, он видит кучу непрочитанных в чате с Ирой. Самое время для второго «Пупупу», только чуть более тяжелого и долгого. Ой не к добру это всё, ой не к добру. Как же он задолбался. Как же он не хочет ругаться-       — Что, девочки пишут? Красивые поди? — явно пародируя «мамины» интонации, ехидно спрашивает Арсений, материализуясь за его плечом. Антон вздрагивает и выключает телефон — Прости, некрасиво вышло. Честно, я не стал бы смотреть, не волнуйся. Это такое… Ну в общем да, прости. Кстати, я карточку твою под столом нашёл, пойдём проверим, а?       ***       — Да, девочки, мам — внезапно он отвечает Арсению на первый вопрос. Они снова плетутся по коридору к лифтам. Отвратительно. Эх, была не была — Пишет одна, Ирой зовут. Не могу уже. Ну такая она иногда стерва, сил нет.       Арсений не знает, что сказать. Ну, по крайней мере, становится понятно, что у Антона есть девушка. Ещё с минуту они идут молча. Мужчина запоминает: мимо ещё какого-то стеллажика, мимо надписи «Работа — не волк, работа это ворк», мимо офисного фикуса, которого, судя по наклейке на горшке, зовут Валерой. Мимо стола, на котором какая-то немыслимая куча вещей, а из её недр мигает голубым огоньком индикатор компьютера.       — Ты эт, прости что так жалуюсь, просто реально доконало, — неожиданно продолжает Шаст, посерьёзнев — Честно, ну умотался уже с ней, как заведённая — «Это ты не сделал, это ты сделал, но не так, это ты сделал так, но не вовремя, а это не надо было делать, ты зачем сделал». Новый Год это конечно всегда какая-та суета, я понимаю, но сейчас это суета, в которой буква «с» магическим образом превратилась в букву «х». Новогоднее чудо, блять, тоже мне. Ты это, если что, можешь не отвечать, это я так. Просто выговориться иногда нужно. Сорри, странно как-то вышло, да?       — Да почему? У всех бывает, — отзывается Попов, и он ему почему-то очень благодарен. Хороший всё-таки человек, да — Мне вот жена сегодня писала. Мы уже как месяца три не общаемся, а она раз, и как чёрт из табакерки — Антон удивлённо вскидывает брови, но Арсений идёт сзади и не видит этого. Зато, видимо, чувствует — Мне всё твердили, что надо поскорее остепениться, найти жену, детишек нарожать ораву. Жену найти я нашёл, вот только она потом себе кого-то поинтереснее нашла.       — Сочувствую, — вздыхает Антон. Сейчас на большее он не способен.       — Да что уж там, спасибо, но это давно случилось. Мы любили конечно, и я любил, и она, просто со временем остыли. Поняли, что влюбленность раньше перекрывала много разных несостыковок. Больше даже не быта, нет… Скорее глобальных ценностей и взглядов на жизнь. И вот живёшь ты по течению, а потом раз — и понимаешь: вам в разные стороны. Кардинально. Вот была река, а тут бац — и в два ручья разошлась. Мы даже поговорили тогда, и кажется после этого оба и задумались, чего вообще нам хочется. В итоге и я решил, что семеро по лавкам это не моё, и она — что не собирается домохозяйкой быть. Казалось бы, оба взрослые люди, оба с какими-то целями, амбициями, но вот… Случается короче.       — А писала что? — тихонько, осторожничая, спрашивает Шастун. Они уже стоят у нужной двери, но разговор слишком интересный, чтобы его прерывать — Сегодня в смысле, ты говорил-       — А, да так. Ничего особенного, — пожимает плечами — Писала, что рада, что всё так сложилось и «мы» останемся в прошлом году. Да и я в целом рад. Поздравил её, ну и всё. Пожелал счастья с новым кавалером, они кажется куда-то уехали праздновать.       — А почему ты сказал, что у тебя жена есть тогда? — Антон уже чувствует себя любопытной Варварой, даром что они вроде не на базаре.       — А, так во-первых привычка — Арсений берёт из его руки карточку и начинает крутить в руках, усмехнувшись — А во-вторых чисто юридически мы только сегодня официально развелись. Ну, постановление в силу вступило. Там долгая история, с имуществом возникли проблемы. Типа… Обычно почти бывших супругов что-то не устраивает, и они начинают делёжку, а тут… Другая ситуация, забей короче.       — Ну раз так, то давай выбираться? — и кивает подбородком в сторону карточке в Арсовой руке.       Оба замирают в ожидании, Попов прикладывает её к двери, и… Дверь противно пищит, оповещая о том, что то, что к ней приложили, ей не нравится. И вообще, мол, уберите эту херь от меня, я вообще-то сплю.       — Сука, — ругается Антон, пока Арсений ещё несколько раз извлекает из электронного замка этот звук — У меня карточка несчастливая какая-то. Или руки, не знаю, но все они размагничиваются блять. В самый неподходящий момент.       — Ну что, пойдём тогда в гостиную? — спрашивает мужчина, возвращая карточку, и Антон кивает.       ***       Гостиной они всегда называли общую комнату отдыха. Располагалась она рядом с кухней, но в отличии от неё там были мягкие диваны, на которых можно было выпить свой кофе или даже прилечь поспать. Шастун таким особо не занимался — ни спаньём, ни питьём кофий этих всяких — зато, видимо, занимался Арсений. Он быстро нашёл им пледы в одном из диванов, а ещё из пары предложил соорудить подушки в случае чего. Как только он закончил с этим, тут же прискакал к Шасту с каким-то покрывалом. Антон такой активностью не отличался, поэтому просто сидел, позволив накинуть себе на плечи плед и углубившись в чтение Ириных мемуаров.       С каждой минутой что-то внутри стягивалось, напрягалось, перекручивалось, и это ему очень не нравилось. На секунду отвлёкшись от телефона, он заметил, что Арсений шарится в отрубившемся вместе со светом холодильнике. Хмыкнув, Антон вернулся к чтению. Ничего принципиально нового не было: сначала Ира просто ругалась на его безалаберность, безрукость и прочие «без». Потом несколько раз спросила, где он шляется. Затем сделала для себя вывод — и даже поделилась им со своим парнем — что тот «с какими-то шлюхами развлекается, кобелина». После этого хронология пошла интересней: отдельными мелкими сообщениями его слали нахуй, материли, подозревали в гомосексуализме, затем снова слали, материли, называли разными животными и много всего другого.       А потом, внезапно, извинились за всё вышенаписанное, сухо пожелали счастливого Нового Года и бросили. По переписке. Написав, что вещи уже почти собраны, что не стоит беспокоиться и что она будет у подруги. И это почему-то не ощущалось, как что-то позорное или грустное. Внутренности Антона, кажется, вернулись на законные места, всё раскрутилось, расслабилось и стало как раньше. Нет, даже чуть лучше — стало спокойно. «Всё к этому шло. Так и должна была кончиться эта история.», — мелькает у Шастуна в голове, и он с улыбкой откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза.       — Антон! — тот сначала подскакивает, а потом вскакивает с дивана. Перед глазами на секунду становится темно, но в этот раз, слава богу, дебафф на слепоту быстро проходит — Иди сюда, Новый Год будем отмечать!       Шастун идёт в сторону кухни, даже через проём замечая, что Арсений нашёл какой-то свет. Это вызывает столько удивления, будто они живут в каменном веке. Ну, мы слушаем и не осуждаем, версия «У нас в офисе сломалось электричество».       — Вау, — изумлённо выдыхает Антон, оглядывая их сегодняшний стол.       Попова хочется очень долго хвалить или вообще расцеловать. Пока он читал «Что такое хорошо и что такое плохо» в адаптации Кузнецовой, этот Соник-суперёжик — хотя скорее Арсеник-электровеник — успел найти в холодильнике оставленную кем-то еду, выложил её на нормальные тарелки, нашёл остальную посуду с приборами и даже откопал где-то шампанское. Охуеть не встать, вот это продуктивность у человека. Бокалов, правда, не нашлось, поэтому сегодня они пьют из смешных чашек — на одной нарисована улыбающаяся лягушка, а другая вся изрисована хуями — но тот факт, что он сегодня будет ужинать, да ещё и достаточно неплохо, поражает Шастуна в самое сердце. Если путь к сердцу мужчины действительно лежит через желудок, то Арсений действовал наверняка. А ещё он умудрился откопать откуда-то гирлянду, которая теперь лежит среди всего этого великолепия, медленно мигая тёплым светом. И это всё действительно так уютно, мило и по-домашнему, что щемит где-то под рёбрами.       А Попов в это время скромно стоит в сторонке, тепло улыбаясь, и наблюдает за ним. Разглядывает, кажется, не только лицо, но и душу. А Антон и рад её раскрыть нараспашку — бери, заходи, мол, мне не жалко. И, следуя какому-то неясному желанию, обнимает неожиданно и крепко. Арсений, кажется, ещё даже не успевает сообразить, как мужчина уже отпускает его, виновато потупившись в пол. Всё-таки они, наверное, ещё не на том уровне близости, да? Пизда, ответил бы тот, но читать мысли он (вроде) не умеет.       — Сорри, просто… Ты… — после таких порывов всегда становится неловко, ну ты же знаешь, соберись, Шаст — Спасиботебебольшое.       Говорить с нормальной скоростью в итоге всё равно не выходит.       — Не за что, Антон — снова, теперь будто немного смущённо, улыбается Арсений, и жестом приглашает к столу.       Кажется, это первый раз за последние несколько недель, когда Антона не бесят гирлянды и запах мандаринов.       ***       Новый Год они встречают, стоя с кружками у окна на кухне. Отсчитывают вместе с курантами с телефона Антона 12 счётов, и почти синхронно переводят взгляд на ночной город. За стеклом, запотевающим от дыхания — они, словно дети, почти вжались в него носами, ожидая главную красоту ночи — взрываются сотни салютов. И пока перед глазами играет тысячами красок небо, а из трансляции слышится гимн, рука Арсения снова находит руку Антона, и становится тем реальным, что у них остаётся сейчас. И, кажется, теперь ещё надолго. Говорят ведь, что как Новый Год встретишь, так его и проведёшь?..