Аттракция

      — Я не буду общаться с экстрасенсом, не вижу в этом смысла. Это лишнее.       Слова Наргиз не имеют к нему ровно никакого отношения, но тем не менее Александра Макарова это отчего-то задевает. Он смотрит на певицу, задавая немой вопрос почти на грани упрека, но она не отвечает. Даже не замечает его, увлеченно рассказывая своим спутникам о беседе с Ванг, нарочно громко подчеркивая, что кроме Джулии настоящих экстрасенсов она сегодня не встретила.       Макаров знает, что ее фразу про «настоящих» скорее всего вырежут. Знает, что прохождения участников на монтаже поменяют местами и последней будет так запомнившаяся Наргиз Ванг, а не расчувствовавшаяся Ларина. Но ему отчего-то обидно — не за будущий монтаж, нет, а за сказанные совсем не в его адрес слова. Он отчаянно пытается напомнить себе, что он скептик, простой наблюдатель и что его личные симпатии совсем не обязаны разделять участники испытаний. Но в то же время ноги сами несут его по коридорам съемочного павильона, а глаза бегают от стены к стене, выискивая светлую, чуть взлохмаченную макушку. И в конце концов находят.       Уже осведомленная вестью о том, что с ней не собирается беседовать героиня испытания, Таня натягивает пальто, даже почти не плача из-за проваленного испытания. Появление ведущего она замечает сразу, отчего путается в рукавах и чуть слышно чертыхается.       — Можно совет дать? — Макаров упирается плечом в стену, складывает руки на груди и смотрит на Таню, точно на очередную клиентку с тяжелой судьбой, пришедшую на прием в его уютный скромный кабинет на другом конце Москвы. Сочувственно и вместе с тем раздражающе поучительно.       От осознания собственной профессиональной деформации становится противно. Задевать и уж тем более обижать ее не хотелось, поэтому Макаров тихо вздыхает, стараясь смягчить взгляд.       Таня не отвечает, лишь поплотнее затягивает пояс, тяжело дыша из-за недавних слез, и продолжает глядеть на свои туфли. Посчитав ее молчание за немое согласие, Макаров продолжает:       — Вы слишком отдаетесь испытаниям, Татьяна, пропускаете их через себя, проживаете. Научитесь ставить блок — экстрасенсорный, психологический, это на так уж и важно, — но перестаньте наконец тонуть в переживаниях. Так нельзя, вы сами себя губите.       — Вы решили устроить мне сеанс психотерапии? — она бросает на него быстрый недобрый взгляд, достаточный для того, чтобы Макаров заметил насколько они красные и уставшие от пролитых слез, а затем поправляет волосы, в уже знакомом Макарову жесте задерживает руки на неприкрытой шарфом шее и чуть запрокидывает голову назад.       — Если он вам нужен и вы об этом попросите, могу устроить. Но сейчас это была дружеская поддержка. Мне правда тяжело смотреть как вы переживаете из-за чужих эмоций. Да и своих тоже.       Последнее он добавляет куда тише, почти уверенный, что сейчас собеседница его пошлет куда подальше (и будет, в общем-то, права), но, к его удивлению, Таня спорить не стала. Только с горьким понимаем вскидывает брови, на секунду сжимая губы.       Он бегло оглядывает ее, цепляясь взглядом за мнущие узел пояса женские пальцы, мысленно отмечает, что тонкое пальтишко явно не спасет ее от разбушевавшегося ветра, и вслух говорит:       — Вы далеко живете, может вас подвезти?       Она на автомате называет район, и он весело замечает, что им по пути. О том, что его собственная квартира находится совершенно в другой стороне он предпочитает умолчать — да и не важно это.       Во время поездки Макаров то и дело поглядывает на сидящую рядом Таню. Она выглядит куда спокойнее и веселее, чем мгновениями ранее и вполне охотно поддерживает незамысловатый диалог о погоде, музыке и Битве. Вспоминает даже испытание про кыштымского карлика, и вместе с Александром наперебой строит безумные теории о его происхождение и пропаже.       Макаров ловит себя на мысли, что ему нравится наблюдать за ней и радуется и одновременно с тем жалеет только о том, что сейчас он за рулем на оживленной дороге в час-пик и не может в открытую повернуться к Тане и просто смотреть за тем как она забавно прикусывает губы во время задумчивости, жестикулирует при разговоре, точно ребенок и смеется заливисто, легко, чуть хрипловато.       — Аккуратнее, там пешеход! — примерно на середине пути вдруг вскрикивает она, прерывая на полуслове начатое предложение, и толкает его в плечо.       Макаров сбавляет скорость и бегает глазами от одного края дороги к другому. В самом деле, через секунду после слов Тани дорогу в месте совершенно для этого не предназначенном, не особо смотря по сторонам начинает перебегать женщина с несколькими пакетами в руках, и Макаров успевает затормозить аккурат в метре от нее.       Он неодобрительно качает головой: нарушительницу не было видно издалека и, если бы он не сбавил скорость, кто знает, чем мог закончится сегодняшний день. Он оборачивается к Тане, желая поблагодарить ее не то за внимательность, не то за дельное предсказание, но сказать ничего не решается.       Она по-прежнему держит ладонь на его плече (так и не убрала после того эмоционально касания), и перед ее глазами одна за одной встают картинки. Скромная, но веселая и определенно счастливая свадьба, красавица жена, семейная поездка на море, мальчуган с выразительными глазами. Громкие ссоры, битая посуда и все тот же мальчик, притихший за дверью.       — У вас есть дети? — задумчиво спрашивает она, убирая руку, и тут же зажимает ее между коленями, пряча.       Этот жест от Макарова не укрывается, он подмечает его боковым зрением, перебирает губами, точно делая какие-то выводы, а затем кивает:       — Да, сын.       Она кивает своим мыслям и, еще не до конца отойдя от транса, подмечает:       — У вас жена такая красивая… не будет ревновать, что вы меня подвезли?       Он задумчиво постукивает указательным пальцем по рулю и, выйдя на обгон, признается:       — Думаю нет. Мы давно в разводе. Классическая история: студенческий брак, который потом трещал по швам и держался только ради ребенка. Хотя сейчас я понимаю, что своими попытками сохранить семью, мы делали ему только хуже.       — Мне это знакомо, — совсем тихо говорит она и, пытаясь себя хоть чем-то занять, вновь начинает следить за дорогой.       — Это, знаете, очередное доказательство фразы, что сапожник всегда без сапог, — вдруг произносит Саша, и Таня заинтересованно переводит на него взгляд. Нельзя было не признать, что с ним было чертовски интересно беседовать и рассуждать. — Можно мастерски помогать другим, но при этом не иметь ни малейшего понятия, как помочь себе, и из-за этого продолжать тонуть в собственных ошибках и эмоциях.       — Вы опять решили поговорить со мной как психолог? — она недовольно закатывает глаза, и Макаров, пользуясь остановкой на светофоре, оборачивается на нее и не сдерживает искренней улыбки:       — Ну вы же разговариваете со мной как экстрасенс.       Таня коротко улыбается, откидывая назад голову, и заявляет с усмешкой:       — Один-один.              После этой поездки Макаров нарочно просит режиссеров ставить Таню последней на испытаниях, где он ведущий. Нарочно долго ходит по съемочному павильону по завершению съемок, терпеливо ожидая, когда Ларина переговорит со всеми жаждущими ее помощь людьми. Или же сидит после совета жюри в машине возле Стахеевского особняка, ожидая, когда стоя на крыльце после нудного готзала Таня выкурит одну тонкую дамскую сигарету, бросит ее в урну, о чем-то переговорит с Ванг или Далецким и неторопливо пойдет в сторону метро, пока он не окликнет ее с предложением подвезти до дома. Она каждый раз смущается, уверяет его, что это лишнее и что ей самой несложно добраться до съемной квартиры и — каждый раз соглашается.       Макарову даже казалось, что ей тоже нравятся их недолгие совместные поездки. По крайней мере, в ее словах и жестах появилось куда больше легкости, она с удовольствием поддерживала любой его разговор и даже не стала противилась, когда во время ее эмоционального рассказа о курьезном случае со съемок, он перехватил ее руку, ненадолго сжав в своей. Лишь только запнулась на полуслове, смущенно опустив взгляд, и продолжила прерванный рассказ.       — Татьяна, погодите, — в тот же день у ее дома он говорит быстро, на выдохе, заставляя собравшуюся было выходить Таню бросить дверную ручку и обернуться к нему. — Не хотите поужинать со мной?       Она молчит. Лишь только растягивает губы в озорной улыбке и касается подбородка, отчего-то смеясь.       — Я сказал что-то не то? — догадливо спрашивает он и тут же спешит исправиться: — Я вас ни в коем случае не заставляю, если вы не хотите, можете отказаться.       — Да нет, Александр, я просто думала, что вы уже не решитесь. Заедете в шесть? — уточняет она, точно прочитав его мысли, и Макарову только и остается кивнуть, соглашаясь, прежде чем она на мгновение касается пальцами его плеча и выходит из машины.       Ровно в шесть он стоит у ее подъезда и задумчиво перебирает в руках белые розы. Однако, завидев припозднившуюся Таню, в черных юбке, блузке и пальто, подумывает о том, что с цветом букета прогадал. Таня, если об этом и думает, виду не подает, с легким смущением принимает розы и зарывается носом в бутоны, втягивая сладкий аромат.       — Мои любимые, — говорит наконец она, и Макаров, открывая перед ней дверь машины, не может сдержать облегченного вздоха.       Ужинают недолго, ведь ведомая хорошей, поразительно теплой для московской осени, погодой Таня тянет Сашу из ресторана на улицу. А там он позволяет себе взять ее под локоть и, мирно гуляя по вечерним улицам Москвы, не отрывает взгляд от ее лица, разглядывая и запоминая.       Он отрывается от мыслей о том, какая она красивая, когда Таня вдруг останавливается посреди дороги и, почти не вслушиваясь в его слова, утыкается туманным взглядом в одну конкретную точку перед собой.       — Все в порядке? — спрашивает Макаров, аккуратно касаясь ее плеча, и Таня быстро смаргивает и кивает куда-то вперед:       — Видите того человека? — она дожидается, когда он взглянет на указанного на скамье под фонарем мужчину, о чем-то громко разговаривавшего по телефону, и поясняет: — Я отчетливо вижу, что в нем сидит сущность и сжирает его со свету. Он как-будто все время на грани чего-то… Вам кажется это глупым?       Макаров пожимает плечами. За те годы, что ведет Битву экстрасенсов, он успел повидать и наслушаться многого и при желание мог уверовать и в Бога, и в черта. Разве что желания не было — легче было быть все отрицающим скептиком, чем всерьез поверить в сущностей и домовых.       — Вы хотите к нему подойти? — на всякий случай спрашивает он, и Таня наконец оборачивается к нему всем телом и, точно пытаясь удержать равновесие, хватается ладонями за его грудь и качает головой:       — Я только его напугаю. Невозможно оказать помощь человеку, если он ее не просит и не хочет. А он явно из тех людей, кто в таких как я не верит и даже презирает.       Макаров понимающе кивает — сам за свою многолетнюю практику психолога не раз сталкивался с подобными ситуациями, когда отчетливо видел, как можно было помочь человеку, но не мог ничего сделать. Занятый размышлениями о судьбе и принципе невмешательства, он неосознанно начинает поглаживать большими пальцем женские плечи.       — У вас так сердце стучит, даже сквозь пальто чувствуется… — замечает вдруг Таня, поднимая взгляд со своей ладони на его груди на Сашино лицо. — Вы либо от чего-то волнуетесь, либо у вас тахикардия.       Макаров думает о том, что ему по-прежнему безумно нравится их молчаливое нежелание перейти на «вы», и не может удержаться от усмешки, отвечая:       — Тут скорее другой диагноз: аттракция.       — Вы чувствуете ко мне влечение? — Таня с притворным удивлением хлопает глазами, и он толком не успевает удивиться, как она чуть наклоняет голову и серьезно заявляет: — Доктор Макаров, я тоже училась в медицинском и у нас тоже была клиническая психология.       Макарову, в общем-то, все равно, откуда она узнала психологический термин, хотя он и подумывает о том, что потом обязательно расспросит ее о несвершившейся медицинской карьере. Он только шумно выдыхает, хватает стоявшую перед ним женщину в охапку и, повинуясь внутреннему порыву, целует ее в потрескавшиеся на ветру губы.       — Ты мне тоже очень симпатичен, — выдыхает она после поцелуя, наконец перейдя на «ты», и Макаров, вспоминая испытание про приворот, не сдержавшись, смеется:       — Я помню, Таня, я прекрасно помню.       Она шутливо ударяет его в грудь, мурчаще протягивает:       — Дурак! — и, совсем не обращая внимание на то, что на них уже начинают пялиться прохожие, сама тянется к мужским губам.       И Макаров, охотно отвечая на поцелуй, подумывает о том, что сегодняшний вечер им нужно будет обязательно повторить. И не раз.