Протокол нарушения

Кабинет главного префекта тонул в предвечерних сумерках. Последний луч солнца цеплялся за позолоту рам портретов бывших начальников, не решаясь окончательно уступить место теням. Перси Уизли наслаждался этим моментом тишины и порядка. Каждая стопка пергаментов лежала под прямым углом к краю стола, чернильницы были выстроены в безупречный ряд. Здесь всё подчинялось логике, правилам, контролю. Контроль – его вторая натура. И сейчас ему предстояло применить его к очередному сбою в отлаженном механизме Хогвартса. Стук в дверь прозвучал резко, без тени почтительности. — Войдите, – отозвался Перси, даже не поднимая головы от отчёта о расходе пергамента для четвёртого курса. Дверь распахнулась, впустив в стерильную атмосферу кабинета запах пота, травы и нерастраченной ярости. Вошли двое. Маркус Флинт шёл впереди, его плечи, казалось, не помещались в дверном проёме. Форма Слизерина была испачкана землёй, на скуле красовался свежий ссадин. Он не выглядел ни смущённым, ни раскаявшимся. Его тёмные глаза, глубоко посаженные под тяжёлым лбом, медленно обшарили комнату, прежде чем остановиться на Перси. Взгляд был оценивающим, насмешливым, как будто Флинт видел не главного префекта, а интересную, но несколько занудную диковину. Следом за ним, чуть бледнее обычного, вошёл Оливер Вуд. Его капитанская нашивка на гриффиндорской мантии сидела криво, каштановые волосы были всклокочены ветром. В его позе читалась привычная спортивная собранность, но в глазах, помимо усталости после матча, плескалось что-то ещё – раздражение, стыд и капля того же адреналина, что и у его соперника. — Садитесь, – сказал Перси, наконец отложив перо. Он снял очки, аккуратно протёр их тканью и водрузил обратно на переносицу. Жест был отточенный, театральный. Он знал, что это действует на нервы. Флинт не сел. Он упёрся ладонями в край стола, наклонившись вперёд. — Давай уже быстрее, Уизли. У меня дела. — Ваши «дела», мистер Флинт, – холодно парировал Перси, — как раз и привели вас сюда. Пункт седьмой «Кодекса поведения на внеклассных мероприятиях». Грубость, граничащая с нападением, на болельщиков противоположной команды после финального свистка. Это не просто нарушение. Это демонстративное пренебрежение уставом. — Ой, пожалей, – фыркнул Флинт. Его взгляд скользнул по значку главного префекта на груди Перси, потом медленно, нагло, поднялся к его лицу. — Что там у тебя? Двадцать баллов со Слизерина и сочинение о добродетели? Или, может, что-то... интереснее? В голосе Флинта прозвучал низкий, хриплый подтекст. Оливер, стоявший у двери, резко выпрямился. — Флинт, хватит хамить. Флинт даже не повернул головы. — А, защитник. Твой щенок лает, Уизли. — Капитан Вуд здесь как свидетель от пострадавшей стороны, – бесстрастно констатировал Перси. Но его пальцы, сложенные перед собой, слегка сжались. Он почувствовал не просто напряжение, а сдвиг. Обычный Флинт был груб и прямолинеен. Этот – играл. И Оливер... Оливер реагировал не как капитан, защищающий честь факультета, а как личность. Личность, которую эта игра задевала. — Пострадавшей? – Флинт усмехнулся, обнажив ровные, но отчего-то казавшиеся острыми зубы. — Они сами лезли. А Вуд здесь, потому что боится, что я расскажу, как он сам в раздевалке.. — Заткнись! – Оливер шагнул вперёд, сжимая кулаки. Теперь он стоял между Флинтом и столом, его спина была напряжена, как тетива лука. Флинт наконец оторвал взгляд от Перси и перенёс его на Оливера. Насмешка сменилась чем-то более тёмным, более знакомым – спортивной злобой, перешедшей грань. — О, вот он, наш праведный гриффиндорец. Ты же сам на поле готов был кости ломать за победу. Не притворяйся святым. Тебе нравится драка. Так же, как и мне. Они стояли так близко, что груди почти соприкасались. Дыхание Флинта, сбивчивое и горячее, било Оливеру в лицо. Адреналин, не растраченный на поле, снова загудел в крови, но теперь его вкус был иным – металлическим, запретным. Перси наблюдал. Его аналитический ум, всегда работавший на опережение, уже отбросил стандартные протоколы. Перед ним разворачивалась куда более интересная динамика. Флинт провоцировал, но цель его была не ясна. Оливер реагировал слишком лично. А между ними висела та самая невысказанная ярость, которая годами копилась на квиддичном поле и вот-вот могла найти иной выход. И Перси, к своему собственному удивлению, захотел направить этот выход. Контролировать его. Увидеть, что произойдёт, если снять предохранитель. Он медленно поднялся. Звук отодвигаемого стула заставил обоих дёрнуться. Перси обошел стол, его шаги были бесшумны по старому паркету. Он остановился, создав с Флинтом и Оливером тесный, душный треугольник. — Вы оба правы, – произнёс он тихо, и его голос, обычно такой чёткий, приобрёл шелковистые, опасные нотки. — Нарушение есть. И оно требует нестандартного... разрешения. Оливер обернулся к нему, недоумевая. Флинт прищурился. — Мистер Флинт, вы предлагали «что-то интереснее» баллов, – продолжал Перси. Его взгляд скользнул по лицу Флинта, потом перешёл на Оливера. — Капитан Вуд, как представитель пострадавшей стороны, имеет право на возмещение. Возмещение. Материальное или... иное. Оливер сглотнул. Он не понимал, к чём клонит Перси, но в его тоне было что-то, от чего по спине пробежали мурашки. — Я предлагаю совместить, – Перси сделал крошечный шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Он был ниже обоих, но в его позе была непоколебимая власть. — Наказание для нарушителя. И компенсация для пострадавшего. Единым актом. Флинт замер, его глаза сверлили Перси. Потом медленная, понимающая ухмылка растянула его губы. — И что, я должен ему на колени встать? — Нет, – Перси покачал головой. Он поднял руку и, не касаясь, провёл пальцем по воздуху перед грудью Оливера, как бы очерчивая мишень. — Ты должен предоставить ему то, в чём, как ты только что заявил, он нуждается. И в чём нуждаешься сам. Без притворства. Без правил. А я... – он повернул голову, и его взгляд через стёкла очков стал ледяным и острым, — ...я буду следить, чтобы процесс не вышел за рамки дозволенного возмещения. Чтобы он оставался именно наказанием. Для тебя. Тишина в кабинете стала густой, звенящей. Оливер чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Слова Перси обволакивали его, как дурман. Это было безумие. Это было нарушение всех и всяческих правил. Но в голосе Перси звучала та же неумолимая логика, что и в его учебных планах. И это делало безумие легитимным. Флинт первым сломал паузу. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Оливера – долгим, тяжёлым взглядом, в котором не осталось насмешки, только вызов и тёмное, бездонное желание. Потом он медленно, не спуская глаз с Оливера, расстегнул верхнюю пуговицу своей мантии. Это было сигналом. Оливер, движимый инстинктом, более древним, чем любые правила Хогвартса, рванулся вперёд. Он вцепился в отворот мантии Флинта и притянул его к себе. Их губы столкнулись не в поцелуе, а в схватке. Звук был влажным, резким. Флинт ответил мгновенно, его руки, большие и шершавые, впились в спину Оливера, сминая ткань, прижимая так, что тот потерял дыхание. Это был поцелуй-удушье, поцелуй-поглощение. В нём была вся ярость проигранных матчей, все оскорбления, выкрикиваемые с трибун, вся та животная признательность, которую они никогда не могли выразить иначе. Перси отступил на шаг, прислонившись к краю стола. Он снял очки, аккуратно сложил дужки и положил их на пергамент. Без них мир стал чуть размытым, но ощущения обострились до боли. Он наблюдал, как Флинт, оторвавшись, чтобы перевести дух, тут же перевёл губы на шею Оливера, впился зубами в место у ключицы. Оливер вскрикнул – коротко, сдавленно – и запрокинул голову, обнажая уязвимое горло. Его пальцы впились в коротко стриженные волосы Флинта. — Чрезмерно, мистер Флинт, – голос Перси прозвучал ровно, но в нём слышался лёгкий хрип. — Это возмещение, а не изнасилование. Контролируй порывы. Флинт замер, его губы всё ещё прижаты к коже Оливера. Он медленно поднял взгляд на Перси. И кивнул. Почти уважительно. Потом его действия изменились. Они не стали нежнее, но обрели намеренность. Он отодвинул Оливера к столу, заставив того опереться о столешницу спиной. Его руки, теперь уже без спешки, нашли пояс брюк Оливера, расстегнули его. Всё это время он смотрел не на свои руки, а в глаза Оливеру, словно вычитывая там каждую эмоцию: шок, стыд, невероятное, всепоглощающее возбуждение. Перси подошёл ближе. Он стоял теперь рядом, его плечо почти касалось плеча Оливера. Он смотрел на Флинта. — Методично, – прошептал он, как тренер, дающий установку. — Ты должен доказать, что способен не только на грубую силу. Доказать, что твоё «возмещение» имеет ценность. Флинт, подчиняясь негласному приказу, опустился на колени. Его движения утратили хаотичную ярость, стали почти ритуальными. Он стащил с Оливера брюки и нижнее бельё, его горячее дыхание обожгло кожу на внутренней стороне бёдер. Оливер вздрогнул, его пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. Перси положил ладонь на напряжённый живот Оливера, чувствуя, как под кожей дёргаются мышцы. — Видишь? – сказал он Флинту, не глядя на него. — Он ждёт. Но не просит. Потому что это не его право просить. Это твоя обязанность – дать. Флинт ответил действием. Он взял Оливера в рот, и сделал это не с жадностью, а с той же методичной, почти научной сосредоточенностью, которой требовал Перси. Оливер ахнул, его тело выгнулось дугой. Мир сузился до двух точек: жгучего, влажного тепла, исходившего от Флинта, и холодной, твёрдой ладони Перси на его животе, удерживающей, контролирующей, разрешающей. Перси наклонился к уху Оливера. Его губы почти касались кожи. — Вот он, твой приз, капитан, – прошептал он, и его голос был полон странной, извращённой гордости. — Не на кубке. Здесь. Ты его выиграл. А он… – Перси бросил взгляд на согнутую спину Флинта, — ...он наконец учится следовать инструкциям. Оливер не мог думать. Он мог только чувствовать. Чувствовать, как Флинт, этот грубый, неукротимый хаос, подчиняется чётким, тихим командам Перси. Чувствовать, как контроль, который всегда был для него абстракцией, воплотился в прикосновениях, взглядах, шёпоте. Он был полем битвы, на котором сошлись две силы, и от этого он чувствовал себя не униженным, а... избранным. Когда волна нарастала, грозя снести последние остатки рассудка, Перси снова вмешался. — Достаточно, – сказал он, и его слово сработало как заклинание. Флинт отстранился, его губы блестели, дыхание было тяжёлым. — Теперь – основная часть компенсации. Но помни, – он пристально посмотрел на Флинта, — это всё ещё акт дисциплины. Для тебя. Флинт встал. Он был огромен, возбуждён, опасен. Но в его глазах, когда он смотрел на Перси, была не злоба, а какое-то дикое уважение. Он взял флакон со смазкой, откуда он взялся на столе Перси, Оливер не успел подумать, и приготовил его, не сводя глаз с Оливера. Его пальцы, такие грубые на поле, сейчас двигались с неожиданной осторожностью, когда он готовил его. Боль была, но она тонула в море ожидания и того странного чувства покорности, которое накатило на Оливера. Перси помог Оливеру лечь на стол. Пергаменты мягко шуршали под его спиной. Потом Перси взял его лицо в ладони. — Смотри на меня, – приказал Перси тихо, но так, что это прозвучало громче любого крика. — Только на меня. Оливер кивнул, его взгляд затуманенный, прилип к строгому, сосредоточенному лицу префекта. В этом было спасение – не видеть торжества в глазах Флинта, а видеть холодный, аналитический огонь в глазах Перси. Это превращало всё происходящее в странный, извращённый эксперимент, в котором он был и субъектом, и объектом. Флинт вошёл в него медленно. Невыносимо медленно. Это не было вторжением – это было заполнение. Каждый сантиметр давался с сопротивлением, с жгучим растяжением, которое граничило с болью, но боль эта была желанной, ожидаемой. Оливер зажмурился, сдавленно застонав. — Глаза, – напомнил Перси, и его пальцы легонько шлёпнули Оливера по щеке. — Я сказал, смотри на меня. Оливер открыл глаза. Слёзы выступили на ресницах, делая образ Перси расплывчатым. Флинт замер, полностью внутри, его тело дрожало от напряжения сдержанности. Потом он начал двигаться. И это было не похоже ни на что, что Оливер мог себе представить. Ритм был глубоким, выматывающим, лишённым спешки. Каждый толчок достигал самой глубины, заставляя всё внутри Оливера сжиматься и плавиться. Флинт не издавал звуков, только его тяжёлое, хриплое дыхание било в такт движению. Он смотрел не на Оливера, а на Перси, как будто ища одобрения или следующих инструкций. А Перси... Перси был божеством в этом хаосе. Он стоял, опершись о стол рядом с головой Оливера, его безупречная мантия контрастировала с их обнажённостью. Он наблюдал. Время от времени он что-то шептал Флинту: «Медленнее… Глубже.. Вот здесь, чувствуешь, как он напрягается?» И Флинт подчинялся, корректируя угол, силу, темп. Одна рука Перси лежала на вздымающейся груди Оливера, чувствуя бешеный стук сердца. Другой он взял руку Оливера, сжал её в своей – жест странно утешительный посреди всего этого безумия. — Хорошо, – прошептал Перси, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме контроля. Что-то вроде восхищения. — Очень хорошо. Ты принимаешь это достойно, капитан. Эти слова, сказанные тем ледяным, ровным тоном, сработали на Оливера сильнее любой ласки. Волна удовольствия, уже копившаяся внизу живота, рванула вверх. Он застонал, его спина оторвалась от стола в немой судороге. Мир на мгновение взорвался белым светом. Флинт, увидев это, наконец сорвался. Его сдержанность лопнула. Он вогнал в Оливера ещё несколько резких, глубоких толчков, его тело напряглось, и низкий, животный рёв вырвался из его горла. Он тяжело рухнул вперёд, но успел перенести вес на руки, чтобы не раздавить Оливера. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием. Запах в кабинете теперь был густым и тёплым – пот, соль, секс, смешанные с запахом старого дерева и чернил. Перси был первым, кто пришёл в себя. Он аккуратно высвободил свою руку из пальцев Оливера, поправил мантию, которая, казалось, и не помялась. Он подошёл к своему стулу, сел, снова надел очки. В его движениях не было ни смущения, ни торжества. Была лишь завершённость процесса. Оливер лежал на столе, чувствуя, как холодная столешница проступает сквозь разгорячённую кожу спины. Его тело было разбитым, опустошённым и невероятно живым. Флинт медленно отстранился, его лицо было задумчивым, почти отрешённым. Он молча начал одеваться. — Возмещение, – произнёс Перси, его голос снова приобрёл официальные, чёткие интонации, — считаю исполненным в полном объёме. Баллы со Слизерина, однако, остаются в силе. Двадцать. За первоначальное нарушение. Флинт кивнул, не глядя на него. Он застёгивал мантию, его пальцы не дрожали. — Что касается вас, капитан Вуд, – Перси перевёл взгляд на Оливера, который с трудом приподнялся на локтях, — я ожидаю, что данный инцидент не повлияет на вашу спортивную дисциплину. И останется строго между нами. В качестве... закрытого протокола. Оливер кивнул. Он не мог выговорить ни слова. Его взгляд встретился со взглядом Флинта. И в глазах соперника он увидел не насмешку, не презрение. Он увидел усталое понимание. И что-то ещё... что-то вроде уважения. Не к нему, а к той странной, извращённой логике, что свела их здесь, под холодным, всевидящим оком Перси Уизли. — Вы свободны, – сказал Перси, взяв в руки перо и снова погрузившись в отчёт о расходе пергамента, как будто ничего не произошло. Флинт вышел первым, не оглядываясь. Оливер, наскоро одевшись, на ощупь найдя свои вещи, последовал за ним. У двери он обернулся. Перси сидел в луче настольной лампы, его рыжие волосы отливали медью, профиль был строгим и непроницаемым. Он был островком абсолютного порядка в мире, который только что перевернулся с ног на голову. Дверь закрылась за Оливером с тихим щелчком. В коридоре было прохладно и пусто. Флинт уже скрылся за поворотом. Оливер прислонился к холодной каменной стене, пытаясь перевести дух. На шее пылал свежий засос, на внутренней стороне бёдер чувствовалась липкая слабость. А в голове, яснее всего, стоял образ – не тело Флинта над ним, а лицо Перси. Его холодные глаза за стёклами очков. Его тихий, властный шёпот. Он понял, что «наказание» только что закончилось. Но что-то другое – что-то гораздо более сложное и опасное – только началось. И он, как и Флинт, теперь был частью этого. По воле, по расчёту, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, которое чувствовалось как судьба. Судьба, написанная чётким почерком на официальном бланке и подписанная: П. Уизли, Главный префект. ...... Оливер не помнил, как добрался до гриффиндорской башни. Камни под ногами плыли, как палуба корабля в шторм. Пароль «Фестрал» он выдохнул автоматически, и портретная дама, бросив на него оценивающий взгляд, пропустила его внутрь. Общая гостиная была почти пуста – пара семикурсников корпели над книгами у камина, младшекурсники уже разошлись по спальням. Запах старого дерева, сукна и горячего шоколада, обычно такой уютный, сейчас казался чужим и приторным. Он прошмыгнул мимо, не отвечая на вопросительный взгляд одного из своих однокурсников, и втиснулся в узкую спираль лестницы, ведущей в спальни капитанов. Его комната была маленькой, аскетичной: кровать, стол, заваленный схемами полётов, шкаф, из-под двери которого вечно торчала форма. Он запер дверь на ключ, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. За веками немедленно вспыхнули образы. Не тело Флинта – тяжёлое, потное, вжимающее его в стол. А дета‌ли. Шершавая подушечка большого пальца Флинта, проведшая по его бедру перед тем, как... Безупречно ровный пробор в рыжих волосах Перси. Холодок металлической оправы его очков, когда тот наклонился так близко. Чёткий, лишённый эмоций голос, отдающий приказы: «Медленнее. Глубже. Смотри на меня». Оливер содрогнулся. Он оттолкнулся от двери, сорвал с себя мантию, потом футболку. В тусклом свете лампы он разглядел в зеркале над умывальником отражение. На шее, чуть выше ключицы, цвел уже тёмно-багровый засос – метка, которую не скроешь ни шарфом, ни высоким воротником. Он тронул его пальцами. Больно. Он нажал сильнее, заставив боль пронзить туман в голове. Это было реально. Это случилось. Он умылся ледяной водой, но ощущение липкости под кожей, смущения и... чего-то ещё, тёплого и запретного, не проходило. Он повалился на кровать, уставившись в балдахин. Его тело помнило всё: и грубую силу Флинта, и леденящий контроль Перси. И странное дело – он не чувствовал себя осквернённым. Униженным – да, возможно. Но в этом унижении была какая-то... значимость. Он был полем битвы, на котором сошлись две непримиримые силы, и сам факт, что он выдержал это, что он стал центром этого безумного ритуала, наполнял его странной, извращённой гордостью. А что они чувствовали сейчас? Флинт, наверное, уже в своей сырой подземной спальне в Слизерине, презрительно фыркает и старается забыть. Перси.. Перси, наверное, дописывает отчёт о расходе пергамента, его лицо бесстрастно, как маска. Но Оливер помнил тот момент, когда всё кончилось. Миг до того, как Перси снова надел очки и превратился обратно в префекта. В его глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то живое. Не триумф, не отвращение. Любопытство. Глубокое, научное, ненасытное любопытство. Как у алхимика, наблюдающего за удавшейся реакцией. Оливер перевернулся на бок, сжавшись калачиком. Завтра будет матч с Пуффендуем. Тренировка в шесть утра. Нужно спать. Но сон не шёл. Его кожа горела там, где касались их руки. Его уши звенели от эха их голосов. Он был пойман в паутину, которую даже не видел, пока не оказался в её центре. *** В Слизерине было тихо и прохладно. Зелёный свет, пробивавшийся сквозь толщу озера, ложился на каменный пол призрачными пятнами. Маркус Флинт шёл по пустому коридору к спальне для старост. Его шаги гулко отдавались в тишине. В голове стоял гул, но не от злости. От... переосмысления. Он всегда считал Уизли насекомым. Умным, надоедливым, но насекомым. Сегодня он увидел нечто иное. Хладнокровного архитектора. Того, кто мог взять грубую силу, животную ярость и направить её, как воду по желобу, в нужное ему русло. Флинт уважал силу. А сила контроля, сила ума, проявленная Перси, оказалась куда изощрённее и опаснее, чем любая физическая мощь. И Вуд...Оливер Вуд, который всегда был для него просто гриффиндорским щенком с маниакальным блеском в глазах. Сегодня он увидел в нём нечто большее. Не просто соперника, а материал. Податливый, отзывчивый, гордый. Тот, кто ненавидел проигрывать даже в этом. И в его глазах, в момент, когда Флинт вошёл в него, был не только шок и боль, но и вызов. Всегда вызов. Флинт вошёл в свою комнату, захлопнул дверь. Он не стал зажигать свет. Разделся в темноте, чувствуя, как мышцы ноют от непривычного напряжения – не физического, а того, что рождается от сдерживания. Он лёг на кровать, уставившись в темноту. На губах всё ещё стоял вкус кожи Оливера, солёный и горьковатый от пота. В ушах звучал тихий, ровный голос Перси, дирижировавший им обоими. Он не испытывал угрызений совести. Он чувствовал голод. Тот же, что испытывал перед решающим матчем. Только теперь игра была другой. Правила писал Уизли. И Флинт, к своему удивлению, обнаружил, что хочет играть. Хочет снова оказаться в том кабинете, под тем взглядом, снова почувствовать, как Вуд сжимается под ним, слыша эти тихие, точные команды. Он усмехнулся в темноте. Двадцать баллов со Слизерина. Маленькая цена за открытие новой территории. Территории, где он, Перси Уизли и Оливер Вуд были связаны теперь чем-то гораздо более прочным и тёмным, чем школьная вражда. *** В кабинете главного префекта горел только свет настольной лампы, отбрасывая длинные тени. Перси Уизли сидел за столом. Отчёт о пергаменте лежал перед ним, но он его не видел. Его пальцы медленно, почти нежно, перебирали перо. В уме с математической точностью раскладывался по полочкам только что завершившийся эксперимент. Субъект А (Флинт, М.): Реагирует на вызов и чётко обозначенные границы. Грубая сила поддаётся при наличии внешнего контролирующего фактора. Проявил неожиданную степень послушания при условии сохранения иллюзии собственной доминантности над Субъектом Б. Мотивация: азарт, желание обладания, потребность в санкционированном выходе агрессии. Субъект Б (Вуд, О.): Реагирует на санкционированное нарушение табу и делегирование контроля. Потребность в одобрении и признании, даже в такой извращённой форме, превалирует над первоначальным сопротивлением. Физическая выносливость высокая, психологическая податливость в состоянии стресса — оптимальная для направленного воздействия. Контролирующий фактор (Уизли, П.): Эффективность — 98%. Эмоциональная вовлечённость — минимальная, за исключением момента наблюдения за пиковой реакцией Субъекта Б. Отмечено повышение сенсорной восприимчивости. Перси отложил перо. Он снял очки, протёр их, хотя они были идеально чисты. Его руки были устойчивыми, как всегда. Но внутри, в самой глубине, где он прятал всё, что не соответствовало образу идеального префекта, тлел крошечный, опасный уголёк. Он вспомнил, как кожа Оливера покрылась мурашками под его прикосновением. Как его глаза, полные немого вопроса и покорности, не отрывались от его лица. Как низкий стон Флинта, когда тот потерял контроль, отозвался где-то внизу его собственного живота смутной, неприличной вибрацией. Это было... эффективно. Не только как наказание. Как процесс. Как доказательство его власти – не над баллами или правилами, а над людьми. Над их телами. Их инстинктами. Он встал, подошёл к окну. В тёмном стекле отражалось его собственное бледное лицо, обрамлённое рыжими волосами. Он видел в отражении не старшего Уизли, не будущего министерского клерка. Он видел того, кто сегодня вечером взял двух самых непримиримых соперников в школе и заставил их танцевать под свою дудку. Уголёк внутри разгорелся чуть сильнее. Это была не страсть. Не вожделение. Это была жажда. Жажда повторить эксперимент. Усложнить условия. Наблюдать за реакциями. Контролировать переменные. Он повернулся от окна, его взгляд упал на стол, на который всего час назад был прижат Оливер Вуд. Перси медленно провёл ладонью по гладкой поверхности дерева, как будто пытаясь ощутить остаточное тепло. Завтра нужно будет составить расписание дополнительных проверок для команды Слизерина. И, возможно, запросить у профессора Снейпа отчёт о состоянии инвентаря для квиддича. Формальные поводы. Безупречные, логичные. А где-то между строк этого расписания, в промежутках между официальными встречами, будет заложена возможность. Ловушка. Приглашение. Перси Уизли позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. Игра только начиналась. И он только что написал к ней правила. ...... Завтра наступило с ледяной ясностью декабрьского утра. Солнце, бледное и негреющее, скользило по заиндевевшим окнам Большого зала. Оливер Вуд спустился на завтрак с ощущением, что на него приклеена невидимая этикетка. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался знающим, оценивающим. Он натянул на шею высокий воротник свитера, но ткань натирала засос, напоминая о нём постоянным, жгучим присутствием. Он сел за гриффиндорский стол, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Рука сама потянулась к тосту, но еда казалась безвкусной, как зола. В ушах всё ещё стоял гул – не от шума зала, а от вчерашней тишины, нарушаемой только тяжёлым дыханием и тихими командами. — Вуд, ты в порядке? – Энджелина Джонсон, его зам, ткнула его вилкой в руку. — Выглядишь, как будто тебя дракон пожевал. — Не выспался, – буркнул Оливер, отодвигая тарелку. — Думал над новой тактикой против Пуффендуя. Ложь вышла легко, привычно. Он всегда жил тактиками, схемами, планами. Но вчерашнее не вписывалось ни в одну схему. Это был хаос, обёрнутый в ледяную логику Перси. И этот хаос теперь жил внутри него, как паразит. Его взгляд сам собой потянулся к столу Слизерина. Флинт сидел, откинувшись на спинку скамьи, что-то говорил своим прихвостням, широко жестикулируя. Он выглядел... обычным. Нет, даже более того – довольным. Как кот, слизавший сливки. Их взгляды встретились на секунду. Флинт не усмехнулся, не подмигнул. Он просто слегка приподнял бровь, как бы говоря: «Ну что?». И отвернулся. А вот Перси... Перси сидел за столом Гриффиндора, но как будто на отдельном, невидимом острове. Он аккуратно намазывал масло на тост, отрезая идеально ровные квадратики. Его мантия лежала безупречными складками, значок префекта сиял. Он читал какую-то брошюру, вероятно, свежий циркуляр Министерства. Ничто в его виде не выдавало человека, который вчера вечером руководил самым порочным действом, какое только можно представить в стенах Хогвартса. Оливер почувствовал прилив ярости. Так спокойно. Так чисто. Как будто он, Оливер, был просто ещё одним пунктом в его ежедневнике: «19:00 – наказать Флинта, 19:30 – проверить отчёт о пергаменте». И тогда Перси поднял глаза. Не на него. Он посмотрел куда-то в пространство над головой Оливера, но Оливер почувствовал этот взгляд на своей коже, как прикосновение. Холодное, сканирующее. Потом Перси медленно, почти незаметно, перевёл взгляд на него. И кивнул. Совсем чуть-чуть. Не как сообщнику. Как начальник – подчинённому. «Я тебя вижу. Всё в порядке. Продолжай в том же духе». Оливеру захотелось встать и заорать. Схватить этот идеальный тост и размазать его по безупречному лицу. Но он не двинулся с места. Его тело помнило не ярость, а ту странную, леденящую покорность, что охватила его вчера. Он опустил глаза в свою тарелку. Победила не ярость. Победила та самая этикетка, которую он чувствовал на себе. Метка. И она была поставлена не Флинтом. Её поставил Перси. *** Урок зельеварения стал пыткой. Пар от котлов смешивался с запахом болотной воды и сушёных жаб, создавая удушливую атмосферу. Оливер, работая в паре с кем-то из однокурсников, постоянно ронял ингредиенты, путал порядок действий. Его мысли были в другом подвале – в кабинете Снейпа, куда его вызвали сразу после завтрака. Вызов был формальным: «Капитан Вуд, профессор Снейп хочет обсудить состояние гриффиндорских клюшек». Но Оливер знал, знал костями, кто стоял за этим. Перси не стал бы ждать. Кабинет зельевара пахло ещё резче, чем класс. Снейп, скользнув по нему своим взглядом-скребком, пробормотал что-то о «небрежном обращении с инвентарём» и велел ждать. И ушёл, оставив его одного в полумраке, среди полок с консервированными органами. Оливер ждал, прислонившись к холодному столу, минут пять. Потом десять. Он уже начал думать, что это просто совпадение, просто придирка Снейпа, как дверь открылась. Вошел не Снейп. Вошёл Перси Уизли. Он закрыл дверь за собой тихим, но чётким щелчком. Звук замка, поворачивающегося в скважине, прозвучал громче грома. — Капитан Вуд, – сказал Перси, не приближаясь. Он стоял у двери, его фигура в строгой мантии казалась выше в низком подвальном помещении. — Профессор Снейп просил передать, что задерживается. Он поручил мне провести инспекцию. — Инспекцию чего? – выдавил из себя Оливер. Его голос прозвучал хрипло. — Состояния вашей... готовности, – ответил Перси. Он сделал несколько шагов вперёд, его туфли отстукивали по каменному полу. Он остановился в двух шагах. — Матч с Пуффендуем через три дня. Профессор Снейп, как главный судья, заинтересован в отсутствии инцидентов. А после вчерашнего... Он не договорил. Не нужно было. — После вчерашнего что? – Оливер заставил себя поднять голову, встретиться взглядом. — Нарушение было исчерпано. Как вы и сказали. — Было, – согласился Перси. Его взгляд, за стёклами очков, был непроницаем. — Но последствия требуют оценки. Субъективные последствия. Влияют ли они на вашу концентрацию? На физическую форму? Он произнёс это так, как будто спрашивал о графике тренировок. — Всё в порядке, – сквозь зубы сказал Оливер. — Это не ответ, капитан. Это утверждение, требующее проверки, – Перси снял очки, положил их в карман мантии. Без них его лицо казалось моложе, но не мягче. Острее. — Подойди сюда. Оливер замер. Это был не вопрос. Это был приказ. Тот же, что и вчера. И его тело, предательски, отозвалось на него – лёгкой дрожью в коленях, учащённым пульсом. Он сделал шаг. Потом ещё один. Остановился перед Перси. Тот не спеша обошёл его кругом, изучающим взглядом. Оливер чувствовал этот взгляд на затылке, на спине, на бёдрах. — Напряжение в плечевом поясе, – констатировал Перси. Его голос был совсем рядом. — Стиснутые челюсти. Признаки нарушения сна. Оливер не отвечал. Он смотрел прямо перед собой, на банку с чем-то слизистым и мерцающим. — Вчерашний инцидент должен был снять напряжение, а не создать новое, – продолжил Перси. Он снова оказался перед ним. — Это указывает на неверную интерпретацию процесса. Или на... неполное завершение. Оливер резко поднял на него глаза. — Что ты хочешь? Перси слегка наклонил голову. — Я хочу убедиться, что мой метод коррекции поведения работает в долгосрочной перспективе. Что он не нанёс ущерба ключевому игроку гриффиндорской команды. Это моя обязанность как префекта. Ложь. Всё это была ложь, прикрытая бюрократическим языком. Но ложь, сотканная с таким ледяным изяществом, что ей невозможно было противостоять. — И как ты собираешься это... оценить? – спросил Оливер, и в его голосе прозвучала та самая покорность, которую он ненавидел. Перси молчал несколько секунд. Потом его рука поднялась. Он не прикоснулся к Оливеру. Он просто провёл пальцем по воздуху в сантиметре от его щеки, затем – вдоль линии челюсти, к подбородку. — Физические маркеры стресса очевидны. Нужно оценить психосоматическую реакцию. Закрой глаза. Оливер закрыл. Темнота усилила другие чувства. Он слышал тихое, ровное дыхание Перси. Чувствовал исходящее от него тепло. Ожидание стало невыносимым. И тогда прикосновение наконец случилось. Не руки. Губы. Холодные, сухие, точные. Они прижались к его губам не для поцелуя, а для оценки. Они были неподвижны секунду, две. Потом отстранились. — Напряжение сохраняется, – произнёс Перси, его голос прозвучал прямо у его рта. — Дыхание сбито. Требуется дополнительная коррекция. Его руки на этот раз нашли плечи Оливера. Сжали их. Не грубо, но твёрдо. Он снова поцеловал его. И это уже не было оценкой. Это было вторжением. Методичным, безжалостным. Его язык скользнул внутрь, исследуя, требуя ответа. Оливер попытался отстраниться, но руки Перси держали его на месте. И странное дело – в этом принуждении, в этой холодной, рассчитанной агрессии была своя, извращённая правда. Правда власти. Правда контроля. И его тело, предав его снова, начало отвечать. Сначала неохотно, потом – с той же отчаянной жадностью, что и вчера под Флинтом. Когда Перси наконец отпустил его, Оливер стоял, тяжело дыша, чувствуя, как горят губы и щёки. — Лучше, – сказал Перси, как будто ставя галочку в чек-листе. Он достал очки, надел их. Снова стал префектом. — Но недостаточно. Процесс требует закрепления. Сегодня. После ужина. В кабинете. — Флинт будет? – вырвалось у Оливера, прежде чем он успел подумать. На лице Перси промелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Это будет зависеть от его поведения в течение дня. И от твоего. Сейчас твоя задача – сосредоточиться на уроках. И на тренировке. Я буду наблюдать. Он повернулся и вышел, оставив Оливера одного в полумраке кабинета Снейпа, с губами, всё ещё хранящими вкус чернил, власти и холодного, безжалостного расчёта. Оливер понял, что ошибся. Это не была игра, в которой можно было выйти. Это был эксперимент. А он – подопытный кролик. И учёный только что вернулся, чтобы сделать следующую запись в журнале наблюдений. ....... Тренировка была адом. Не физическим — Оливер привык выжимать из себя все соки на поле. Ад был в его голове. Каждый взмах клюшкой, каждый крик команде отдавался эхом вчерашних стонов. Касание рукой холодного металла клюшки вызывало воспоминание о прикосновении холодных пальцев Перси. Он ловил на себе взгляды команды – Энджелина снова с беспокойством, братья Уизли с обычным для них легкомысленным любопытством. Казалось, все видят ту самую невидимую метку. А потом он увидел его. На трибунах, в тени арки, стояла одинокая фигура в мантии. Перси. Он не делал заметок, не разговаривал ни с кем. Просто стоял и смотрел. Его взгляд был не на мячах, не на тактических построениях. Он был прикован к Оливеру. Холодный, аналитический, всевидящий. Оливер попытался игнорировать его. Кричал громче, летал агрессивнее, бросился в ноги за снитчем, которого даже не было. Но ощущение, что его каждое движение фиксируют, оценивают и куда-то заносят, сводило с ума. В конце концов, он не выдержал. Свистнул в свисток, собрав команду. — Всё! Достаточно! – его голос сорвался на хрип. — Разбирайте снаряды. Завтра в шесть, не опаздывать. Он первым направился к раздевалке, чувствуя, как взгляд со трибун следует за ним, будто привязанный невидимой нитью. *** Ужин в Большом зале Оливер пропустил. У него не было сил сидеть под тем же потолком, где звёзды вчера казались свидетелями его падения, и чувствовать на себе двойной груз взглядов – Флинта, который сегодня за обедом как ни в чём не бывало кричал через зал какому-то второкурснику, и Перси, чьё присутствие он ощущал кожей, даже не видя его. Вместо этого он отправился в пустующую гриффиндорскую гостиную. Камин потрескивал, настраивая на ложное умиротворение. Он уставился на пламя, пытаясь собрать мысли в кучу. Что он будет делать? Пойти в кабинет? Это безумие. Не пойти? Но тогда... что? Перси найдёт способ принудить. Или, что хуже, просто вычеркнет его из своего эксперимента, оставив с этим чувством незавершённости, стыда и странного, щемящего ожидания. — Размышляешь о тактике? Оливер вздрогнул и обернулся. В дверном проёме, опираясь о косяк, стоял Чарли Уизли. Не Перси. Чарли, с его вечно ветреным выражением лица и пятном сажи на щеке. Оливер почувствовал дикое облегчение, смешанное с раздражением. — Да, – буркнул он. — Что надо, Чарли? — Да так, – Чарли вошёл, плюхнулся в кресло напротив. — Видел, как ты сегодня носился. Как дракон с горящим хвостом. Перси заметил. Оливер похолодел. — Что? — Да он с трибун смотрел. Говорит, «капитан Вуд демонстрирует признаки нервного истощения, что может негативно сказаться на результатах матча». – Чарли передразнил педантичный тон брата. — Спрашивал меня, не было ли у тебя каких стрессовых ситуаций. Сердце Оливера упало куда-то в ботинки. — И что ты сказал? — А что я мог сказать? – Чарли пожал плечами. — Что ты всегда такой перед матчами. Маньяк. Но он что-то своё думает. Будь осторожен, Оливер. Перси, когда вбивает что-то в голову.. он, как бурильщик. Докопается. Он встал, похлопал Оливера по плечу. — Не загоняйся. Просто играй в квиддич. А Перси... с ним лучше не связываться в его игры. Какие бы они ни были. Чарли ушёл, оставив Оливера с ещё большей тревогой. Игры. Да, это была игра. Но правила писал не он. Часы пробили восемь. Время ужина подходило к концу. Скоро коридоры опустеют. Пора. Оливер поднялся. Ноги были ватными. Он вышел из гостиной и поплёлся по коридорам, не думая о маршруте, доверившись ногам. Они сами принесли его к знакомой дубовой двери с табличкой «Главный префект». Дверь была приоткрыта. Щель пропускала узкую полоску тёплого света. Оливер замер. Он мог развернуться и уйти. Сейчас. Но вместо этого он толкнул дверь. Кабинет был таким же, как вчера. Безупречным. За столом сидел Перси. Но на этот раз перед ним лежал не отчёт, а шахматная доска. Фигуры были расставлены. Перси переставлял чёрную королеву, его лицо было сосредоточено. — Закрой дверь, – сказал он, не глядя. Оливер закрыл. Звук щелчка замка снова прозвучал как приговор. — Садись, – Перси указал на стул по другую сторону стола, напротив себя. Оливер сел. Он чувствовал себя как на допросе. — Ты пропустил ужин, – констатировал Перси, наконец подняв на него глаза. — Признак тревожности. Или избегающего поведения. — Я не был голоден. — Физиологические потребности не зависят от эмоционального состояния. Их игнорирование ведёт к снижению эффективности, – отчеканил Перси. Он отодвинул шахматную доску в сторону. — Мы должны это исправить. Он встал, подошёл к небольшому шкафчику. Достал оттуда тарелку, накрытую салфеткой, и стакан тыквенного сока. Поставил перед Оливером. — Ешь. Это было не предложение. Оливер снял салфетку. Под ней оказались сэндвичи, нарезанные ровными треугольниками, и яблоко. Всё выглядело неестественно аккуратно. Он взял один треугольник, откусил. Еда была безвкусной, как картон. Перси наблюдал, вернувшись на своё место. Он сложил руки на столе. — Тренировка сегодня была эмоционально заряженной, но тактически беспорядочной, – начал он. — Ты совершил на семь процентов больше резких манёвров, чем в среднем за последний месяц. При этом эффективность перехватов упала. Оливер перестал жевать. — Ты это... подсчитал? — Наблюдение и анализ – основа любой дисциплины, – ответил Перси, как будто это было очевидно. — Вчерашний сеанс коррекции должен был снять излишнее напряжение, высвободить агрессию. Но, судя по сегодняшним показателям, он лишь перенаправил её в непродуктивное русло. Значит, метод требует корректировки. Он говорил о нём, как о неисправном механизме. Оливеру снова захотелось что-нибудь швырнуть. — Может, просто оставь меня в покое? – выдохнул он. Перси наклонил голову. — Интересно. Ты просишь прекратить вмешательство, но твоё невербальное поведение говорит об обратном. Ты пришёл сюда. Ты ешь предложенную пищу. Ты слушаешь мой анализ. Ты хочешь структуры, даже если она дискомфортна. Потому что хаос, который ты испытываешь внутри, ещё более невыносим. Оливер не нашёл, что ответить. Потому что это была правда. Грязная, унизительная правда. — Где Флинт? – спросил он вместо ответа. — Мистер Флинт, – поправил его Перси, — выполняет дополнительное задание по уборке территории возле озерá. За опоздание на урок травологии. Он присоединится позже. Если заслужит. В его голосе прозвучало странное удовольствие. Он не просто контролировал Оливера. Он контролировал и Флинта. Играл ими обоими, как теми шахматными фигурами. — А что я должен сделать, чтобы... «заслужить»? – не удержался Оливер. Перси улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка учёного, увидевшего ожидаемую реакцию подопытного. — Покажи, что способен на послушание без внешнего принуждения. Закончи ужин. Затем встань и подойди ко мне. Оливер посмотрел на тарелку. Съел ещё один сэндвич, выпил сок. Каждый глоток давался с трудом. Потом он отодвинул тарелку и встал. Сделал несколько шагов, остановившись перед столом. Перси тоже встал. Он обошёл стол и остановился так близко, что Оливер снова почувствовал его запах – чернила, крахмал, что-то холодное и металлическое. — Хорошо, – тихо сказал Перси. — Теперь сними мантию. Оливер замер. Это было новое правило. Более прямое. Более унизительное. Его пальцы нашли застёжку. Расстегнули. Тяжёлая ткань соскользнула с плеч и упала на пол бесформенной кучей. Под мантией у него была обычная школьная рубашка и брюки. — Рубашку, – последовала следующая команда. Оливер зажмурился. Он сделал это. Холодный воздух кабинета коснулся кожи груди, живота. Он стоял, опустив руки по швам, чувствуя себя абсолютно голым, хотя на нём ещё были брюки. Он услышал тихий звук – Перси тоже снял свою мантию. Потом шаги. Перси подошёл сзади. Оливер вздрогнул, когда холодные пальцы коснулись его плеч, провели по лопаткам, вниз, вдоль позвоночника. — Мышечные зажимы сохраняются, – прозвучал над самым ухом тихий, аналитический голос. — Пульс учащённый. Ты боишься? — Нет, – соврал Оливер. — Ложь, – констатировал Перси без осуждения. — Страх – естественная реакция на неизвестность. Но его можно контролировать. Как и всё остальное. Его руки опустились на бёдра Оливера, обхватили их. Притянули назад, прижав к себе. Оливер почувствовал твёрдость тела Перси через тонкую ткань его рубашки. И кое-что ещё.. намёк на возбуждение, твёрдый и недвусмысленный, упиравшийся ему в поясницу. — Вчера, – прошептал Перси, его губы почти касались уха Оливера, — ты был пассивен. Объектом. Сегодня ты будешь активным участником. Ты будешь выполнять мои инструкции. Понятно? Оливер кивнул, не в силах выговорить ни слова. — Отлично. Первая инструкция, – руки Перси разжались. Он отступил на шаг. — Повернись и посмотри на меня. Оливер повиновался. Перси стоял перед ним, всё ещё в рубашке и брюках, но теперь он казался обнажённым в своей власти. Его глаза за стёклами очков были тёмными, нечитаемыми. — Вторая инструкция. Подойди и поцелуй меня. Не как в подвале. Как равный. Как будто ты этого хочешь. Это было самое сложное. Притвориться, что это его выбор. Его желание. Оливер сделал шаг. Ещё один. Он поднял руки, положил их на плечи Перси. Они были твёрдыми, как камень. Он наклонился. Их губы встретились. На этот раз поцелуй был другим. Медленным. Исследующим. Оливер пытался вложить в него хоть каплю настоящего чувства, но всё, что у него было – это пустота и жгучее стыдное возбуждение. Перси отвечал с той же методичностью, но в его ответе была теперь какая-то... жадность. Скрытая, контролируемая, но жажда. Когда они оторвались, дыхание Оливера снова сбилось. — Лучше, – оценил Перси. — Но ещё неискренне. Это требует практики. А теперь... Он не договорил. Дверь кабинета скрипнула. Оба обернулись. В дверном проёме, заляпанный грязью и с лицом, выражающим глубочайшее недовольство, стоял Маркус Флинт. Его взгляд скользнул по Оливеру, полуобнажённому и раскрасневшемуся, потом перешёл на Перси. — Вызывали, господин префект? – прохрипел он, и в его голосе звучала ярость, едва сдерживаемая усталостью. Перси, не меняя выражения лица, слегка улыбнулся. — Опоздал на четыре минуты, мистер Флинт. Но, учитывая объём выполненной работы, это простительно. Входи. Закрой дверь. Флинт вошёл, тяжело ступая. Он бросил грязную тряпку, которую держал в руке, в угол. Его глаза снова вернулись к Оливеру, и в них вспыхнуло знакомое презрение, смешанное с чем-то новым – с интересом. — Кажется, я прервал, – процедил он. — Ничего существенного, – отмахнулся Перси. Он отошёл к своему столу, сел на край, приняв позу наблюдателя. — Капитан Вуд как раз демонстрировал прогресс в освоении элементов контроля. Твоя очередь, мистер Флинт. Флинт нахмурился. — Моя очередь что? — Продемонстрировать, что вчерашний урок не прошёл даром. Что ты способен не только брать, но и... следовать указаниям в более сложной обстановке, – пояснил Перси. Его взгляд перешёл с Флинта на Оливера и обратно. — Капитан Вуд будет давать тебе инструкции. А ты будешь их выполнять. Я буду следить за соблюдением протокола. Оливер почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это была новая, изощрённая жестокость. Заставить его отдавать приказы тому, кто его унизил. Сделать его частью аппарата контроля. Флинт замер. Ярость боролась в нём с любопытством и, как ни странно, с тем же вызовом, что и вчера. Он посмотрел на Оливера, и в его глазах что-то щёлкнуло. — И какие будут указания, капитан? – спросил он, и в этом обращении прозвучала ядовитая насмешка. Оливер стоял, чувствуя на себе взгляд Перси – тяжёлый, как свинцовый плащ. Флинт ждал, его грязные пальцы медленно сжимались и разжимались. Воздух в кабинете сгустился, стал вязким, как сироп. Инструкции. Что он мог приказать Флинту? Заставить его отжиматься? Вымыть пол? Это было бы смешно и жалко. Перси ждал не этого. Он ждал продолжения вчерашнего. Но с новой динамикой. С новым уровнем унижения – для них обоих. Оливер сделал шаг вперёд. Его голос, когда он заговорил, прозвучал хрипло, но твёрже, чем он ожидал. — Сними рубашку. Флинт усмехнулся одним уголком рта. Не торопясь, он стащил через голову грязную футболку и швырнул её в тот же угол, что и тряпку. Его торс, покрытый старыми шрамами и свежими царапинами от сегодняшней «уборки», дышал мощью и скрытой угрозой. Он стоял, выпрямившись, бросая вызов. — И брюки, – добавил Оливер, чувствуя, как жар поднимается к его собственным щекам. Флинт не спорил. Расстегнул, сбросил. Остался в нижнем белье, грязном и потёртом. Он не выглядел смущённым. Он выглядел... готовым. Как боец на ринге. Оливер обернулся к Перси, ища подсказки, одобрения, чего угодно. Но лицо префекта было каменным. Он лишь слегка кивнул, давая понять, что процесс идёт правильно. Оливер повернулся обратно к Флинту. Их взгляды скрестились. В глазах Флинта не было уже насмешки. Был холодный, животный интерес. И ожидание. Он понимал правила этой игры лучше, чем Оливер. — Подойди ко мне, – сказал Оливер. Флинт сделал два тяжёлых шага. Теперь они стояли в сантиметрах друг от друга. Оливер чувствовал исходящее от него тепло, запах земли, пота и озёрной воды. Его собственное полуобнажённое тело казалось хрупким по сравнению с этой грубой силой. — Вчера... – начал Оливер, но голос снова подвёл его. — Вчера ты лежал и принимал, – закончил за него Флинт, его голос был низким, хриплым. — А сегодня что? Будешь командовать? Попробуй. Это был вызов. Не Перси. Флинт сам бросал ему вызов. И Оливер, к своему ужасу, почувствовал ответный прилив чего-то тёмного и властного. Не желания. Права. Права, которое дал ему Перси. Права распоряжаться. — Вчера ты делал, что хотел, —–выдохнул Оливер. — Сегодня ты будешь делать то, что скажу я. На колени. Наступила пауза. Флинт не двинулся. Его глаза сузились. Оливер почувствовал, как по спине пробежал холодок страха. Он переступил черту. Сейчас Флинт может просто плюнуть ему в лицо и уйти. Но Флинт не ушёл. Он медленно, с преувеличенной театральностью, опустился на одно колено. Потом на другое. Теперь он смотрел на Оливера снизу вверх. Но в этом взгляде не было покорности. Было насмешливое ожидание: «Ну, и что ты сделаешь теперь, капитан?» Оливер посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он сжал их в кулаки. Потом разжал. Поднял одну руку и положил её на макушку Флинта. Волосы были жёсткими, короткими, влажными от пота. — Покажи, чему ты научился вчера, – прошептал он. — Но медленно. Как он тебя учил. Флинт замер на секунду. Потом его руки нашли пояс брюк Оливера. Он расстегнул его, не сводя с Оливера глаз. Стянул брюки и бельё вниз. Холодный воздух кабинета обжёг кожу. Оливер сглотнул. Флинт не сразу приступил к делу. Он выдержал паузу, заставив Оливера почувствовать всю уязвимость своего положения. Потом он наклонился. Его губы, грубые и потрескавшиеся, коснулись внутренней стороны бедра Оливера. Не там, где нужно. Рядом. Пытки ожиданием. — Медленнее, – напомнил Оливер, и его голос прозвучал как эхо голоса Перси. Флинт усмехнулся, его дыхание обожгло кожу. Он повиновался. Его движения стали нарочито медленными, почти церемонными. Когда он наконец взял Оливера в рот, это было не с жадностью, а с той же методичной, изучающей сосредоточенностью, которой требовал вчера Перси. Но теперь это было исполнением его приказа. Оливер закинул голову назад, упираясь взглядом в потолок. Он не хотел видеть Флинта у своих ног. Не хотел видеть Перси, наблюдающего за этим с холодным интересом. Но ощущения настигали его. Волна за волной, выстроенные в чёткий ритм послушанием Флинта. И в этом было что-то невероятно мощное. Унизительное для Флинта. Ошеломляющее для него самого. Он почувствовал, как подкатывает оргазм. Слишком быстро. Слишком неконтролируемо. — Стой... — простонал он. Флинт немедленно отстранился. Он смотрел на Оливера, его губы блестели. В его глазах читался вопрос: «Что дальше, командир?» Оливер тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. Он посмотрел на Перси. Тот сидел неподвижно, но его глаза за стёклами очков горели холодным огнём. Он кивнул, едва заметно. Продолжай. — Встань, – скомандовал Оливер Флинту. Тот поднялся, его тело было напряжённым, готовым к действию. Возбуждение было очевидным, но он не трогал себя, ждал. Оливер обернулся к столу Перси. Взял тот самый флакон со смазкой, который стоял там, как будто ждал своего часа. Он повернулся к Флинту. — Ложись. На стол. Флинт колебался. Лечь на спину, подставиться – это был новый уровень подчинения. Его челюсть напряглась. — Ты уверен, капитан? — Я сказал, ложись, – повторил Оливер, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, не наигранная твердость. Флинт медленно, как дикий зверь, не доверяющий клетке, взобрался на стол и лёг на спину. Дерево было холодным под его голой кожей. Он смотрел в потолок, его руки сжались в кулаки по бокам. Оливер подошёл к нему. Он посмотрел на это мощное тело, растянутое перед ним, как жертва на алтаре. Вчера это тело владело им. Сегодня... сегодня было по-другому. Он нанёс смазку на пальцы, его движения были неуверенными, но решительными. Когда он коснулся Флинта, тот вздрогнул, но не сопротивлялся. Его дыхание стало прерывистым. — Расслабься, – пробормотал Оливер, больше самому себе. — Сам расслабься, – хрипло парировал Флинт, но его тело постепенно уступало. Когда Оливер почувствовал, что готово, он отстранился. Он посмотрел на Флинта, лежащего в ожидании. На его собственное возбуждение, всё ещё болезненное и требовательное. И на Перси, который был тихим богом в этом храме извращённой власти. Оливер взобрался на стол, встав на колени между ног Флинта. Он взял его за бёдра, притянул к себе. Их взгляды встретились. В глазах Флинта не было ни вызова, ни насмешки. Было только тёмное, бездонное ожидание и что-то вроде... признания. Оливер вошёл в него. Медленно, преодолевая сопротивление. Флинт зажмурился, его лицо исказила гримаса боли и чего-то ещё. Он не издал ни звука. И тогда Оливер начал двигаться. Не с яростью Флинта, не с методичностью Перси. С отчаянием. С яростью, направленной на самого себя, на эту ситуацию, на всю эту безумную игру. Каждый толчок был попыткой стереть вчерашнее, утвердить сегодняшнее, понять, что же будет завтра. Флинт лежал, почти не двигаясь, только его грудь тяжело вздымалась. Но его руки поднялись и впились в бёдра Оливера, не чтобы остановить, а чтобы... направлять. Удерживать. Его ноги обвились вокруг спины Оливера, притягивая его глубже. Это было не сражение. Это был странный, извращённый симбиоз. Оливер доминировал телом, но Флинт, своей пассивной, почти стоической податливостью, диктовал глубину и ритм. А над ними обоими висел молчаливый, всевидящий взгляд Перси. Оливер чувствовал, как нарастает волна. На этот раз он не пытался её сдержать. Он наклонился вперёд, упёршись руками в стол по бокам от головы Флинта. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Смотри на меня, – прохрипел Оливер, пародируя вчерашний приказ Перси. Флинт открыл глаза. Они были тёмными, нечитаемыми, полными какой-то древней, животной боли и понимания. В этот момент, в самом пике физического соединения, между ними не было ни вражды, ни власти. Было только признание друг в друге таких же пленников. Пленников эксперимента, жертв холодного ума, наблюдающего из темноты. Оливер кончил с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Флинта.. Его тело обмякло. Через мгновение он почувствовал, как Флинт напрягся под ним, как его собственное тело сжалось изнутри, и услышал низкий, заглушённый рёв, который Флинт подавил, впившись зубами в собственное предплечье. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Оливер не двигался, не в силах оторваться, не в силах встретиться глазами с тем, что он только что сделал. Звук медленных, равномерных хлопков разорвал тишину. Оливер поднял голову. Перси Уизли, всё так же сидя на краю стола, хлопал в ладоши. Негромко, методично. На его лице не было ни одобрения, ни отвращения. Было чистое, незамутнённое удовлетворение. — Браво, – произнёс Перси, и его голос звучал как ледяной душ. — Значительный прогресс. Динамика власти успешно инвертирована и закреплена на практическом уровне. Он встал, подошёл к столу, на котором они лежали. Взял со стула свою мантию и накинул её на плечи. Снова стал главным префектом. — Сеанс коррекции завершён. Вы можете идти. Оливер медленно, с ощущением, что каждое движение даётся невероятной ценой, отстранился и слез со стола. Он не смотрел на Флинта. Поднял с пола свою одежду, стал одеваться дрожащими руками. Флинт тоже молча поднялся. Он двигался скованно, лицо его было каменным. Он оделся быстрее Оливера и, не сказав ни слова, направился к двери. У выхода он остановился, обернулся. Его взгляд скользнул по Оливеру, потом уставился на Перси. — Доволен, Уизли? – спросил он, и в его голосе не было ни злобы, ни покорности. Была усталая констатация. — Данные собраны, – ответил Перси, поправляя очки. — Процесс идёт согласно плану. До завтра, мистер Флинт. Флинт фыркнул, толкнул дверь и вышел, хлопнув ею. Оливер закончил одеваться. Он стоял, опустив голову, не зная, что сказать, что делать. — Ты сегодня хорошо справился, капитан Вуд, – сказал Перси. Его голос приобрёл почти что одобрительные нотки. — Ты принял ответственность. Это важный шаг. — Какой следующий шаг? – выдохнул Оливер, всё ещё не глядя на него. — Наблюдение, – просто сказал Перси. — Анализ последействия. И... планирование следующей фазы. Теперь иди. Тебе нужен отдых. Оливер послушно повернулся и пошёл к двери. Его тело ныло, разум был пуст. На пороге он обернулся. Перси уже сидел за своим столом, снова погрузившись в бумаги. Лампа освещала его рыжие волосы и строгий профиль. Он выглядел так, будто ничего не произошло. Будто два человека не разрывали друг друга на части у него на столе под его руководством. Оливер вышел в холодный коридор. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Внутри всё было выжжено дотла. Не осталось ни ярости, ни стыда, ни даже страха. Осталась только ледяная, безжалостная ясность. Он был не просто подопытным. Он был соучастником. Игра шла дальше. И выхода из неё не было. Потому что выхода не хотел уже, наверное, и он сам.