emptiness

       Перекрёсток. Субин стоял в самом центре. Отголоски гудков, людского шума, скрипа и скрежета покорёженного металла. Ночь была холодной. Она мерцала то синим, то красным. Она верещала сигналкой. Она билась в истерике на обочине. Субин стоял среди паники и хаоса. И не мог вспомнить: кто он? И почему так пусто? Не вокруг, а в нём. Так тихо. Так спокойно. Так — никак. — Сонхун?.. Сонхун! Он жив! Жив! Крик. Субин обернулся. Машина. Перевёрнутая. В ней кто-то был. И если тело за рулём больше напоминало фарш, то вот человек, который сидел на пассажирском, выглядел вполне себе целым. Сон-хун. — Я думаю, что тебя люблю, — то было их третье свидание. В жизни. Не через интернет, где они познакомились. А реальное. Обычное свидание. — Не думаю, что могу сказать иначе, — согласно прошептал Сонхун, прижимаясь к боку Субина. Кофейня, где они пересеклись, была идеальным местом. Снега тогда было не так много, как сейчас. Снег. Рука сама тянется к яркому свету Луны. Но Субин осекается. Кожа Сонхуна почти синяя от мороза. Люди, которые пытаются достать его, они смутно похожи на то, что Субин помнит. Но он ничего не помнит. Как только цепляется за мысль — та уплывает. — Значит, вы будете съезжаться? Ёнджун курил. Он стоял рядом. Менял сигарету за сигаретой. Все знали, что Ёнджун любил Сонхуна. Возможно, даже больше, чем Субин. Но у Бога на них всех были свои планы. Красные волосы Ёндужна тогда казались чем-то болезненным. Словно его любовь — её нескончаемый поток — вырывалась наружу даже так. Алая полоса разрезала сетчатку. Субин поморщился. Рука Сонхуна неестественно выгнутая, свисала вниз, пока фигура с яркой красной копной торопилась к подъезжающей бригаде скорой. — Чонвон? Как думаешь, мы сможем... Когда-то мы сможем быть счастливы? Все? Глаза Яна были смешно расширены. Словно он услышал не простой вопрос, а травмирующий его психику информационный буст. — Не думаю, что это возможно. Не бывает так, чтобы все были счастливы. Он выдохнул это, смотря на то, как Ёнджун опять тупит в стену, слушая грустную музыку. Чонвон любит Ёнджуна. Ёнджун любит Сонхуна. Сонхун любит Субина. Субин... Субин не помнит. Оленьи глаза — слёзы в них, печаль, боль. Субин смотрит на юношу, который продолжает плакать и бояться даже посмотреть в сторону перевёрнутого автомобиля, и его голова всё ещё пуста. Субин чист. В нём нет желания что-то ощутить, получить, принять. Он просто есть. Или не совсем? Полицейский остановился совсем рядом. — Занесло. Но надо же было так вырулить. Обычно же наоборот. От себя. А тут будто хотел, чтобы так вышло. Подставился. Сумасшедший. Субин поджал губы. Месиво из человека когда-то могло жить. Могло дышать, могло мечтать, могло творить. И сейчас оно было лишь мусором. Одной из проблем для всех вокруг. Субин дёрнулся, когда кто-то вдалеке крикнул: «Чонвон!» Кто это был — не видно. Но одно ясно точно — Субин больше не знал, кто он. А его разум не мог сосредоточиться ни на чём. Когда утро стало взбираться на небо — Субин ощутил в себе непреодолимое желание уснуть. Прямо тут. В сугробе у обочины. В тишине. В пустоте.