Без слов

      Солнце снова пыталось спалить остатки мира. Я стоял у окна, отодвинув край плотной ткани, и наблюдал, как раскаленный воздух струится над потрескавшейся землей. Полгода. Полгода с тех пор, как все пошло под откос, и полгода, как в моем доме, в моей крепости от этого безумия, появился он. Иностранец. Грузин. Я до сих пор не знал его имени. Знал только звук его голоса, гортанный и полный непонятных мне слов, которые со временем начали обретать смутные очертания. «Вода», «опасно», «спасибо». И мое имя, которое он выговаривал с мягким акцентом, растягивая гласные. Он был выше меня где-то на голову, а его глаза были слишком живыми для этого выжженного мира. Те самые глаза, которые когда-то смотрели на меня с немым ужасом из-за проволоки, стягивавшей его рот. Сейчас проволоки не было. Была только память о том, как я, стиснув зубы и игнорируя все возможные признаки Гостя, впустил его. Интуиция? Отчаяние? Не знаю. Но он оказался человеком. Из другого места, с другой жизнью. Застрявший здесь, в нашем личном аду. Я услышал его шаги на лестнице, ведущей из подвала, который мы превратили в спальню. Он всегда двигался легко, почти неслышно для такого крупного мужчины. Я отпустил занавеску и обернулся. Он стоял в дверном проеме, подтянутый, с вьющимися волосами, падающими на лоб. Его фигура в простой серой футболке, натянутой на широкие плечи, и поношенных штанах казалась чужеродной в моем унылом, аскетичном мире. Он улыбнулся, увидев меня, и эта улыбка, как всегда, заставила что-то екнуть у меня внутри. Глупо. Слабость. «День. Жарко,» — произнес он, медленно подбирая слова. Его взгляд скользнул по моему лицу, изучающе, заботливо. Он всегда словно проверял, цел ли я, на месте ли. «Да, — буркнул я, отводя глаза к столу с разложенным оружием и консервами. — Никого не видно. Думаю, сегодня будет тихо». Он кивнул и прошел на кухню, начав возиться с печкой. Через некоторое время запахло дешевым растворимым кофе — наша роскошь. Я наблюдал за его спиной, за игрой мышц под тканью, и это знакомое, тягучее тепло разливалось по низу живота. Полгода бок о бок. Полгода совместных ночных дозоров, дележки скудной еды, молчаливого сидения у окна, когда на улице выла буря. И за эти полгода мое одиночество, которое я так лелеял, превратилось в какую-то форму голода. Не по людям. По нему. Мы сидели за столом, потягивая горячую жидкость. Его нога под столом случайно задела мою. Я не отодвинулся. Он тоже. Его взгляд стал пристальным, темным. Он что-то сказал на своем языке, мягко, вопросительно. Я не понял слов, но понял интонацию. И то, как его пальцы медленно обвели край кружки. Я не умел выражать это. Не умел говорить «боюсь потерять» или «ты нужен». Мои чувства были как ржавый замок. Но тело… тело было куда проще. Оно реагировало на него диким, животным желанием каждый раз, когда он был рядом. Я резко встал, отчего стул скрипнул. Он посмотрел на меня удивленно. Я подошел к нему, мое сердце колотилось где-то в горле. Все внутри сжалось в тугой, болезненный комок желания. Я взял его лицо в руки, грубо, почти по-хозяйски. Его кожа была невероятно обжигающей под моими холодными пальцами. «Молчи,» — выдохнул я, хотя он и так не сказал бы ничего внятного. Он просто смотрел, его широко распахнутые глаза, те самые, что когда-то безумно блестели от ужаса, теперь были полны понимания и… вызова. Он понимал. Всегда понимал. Я притянул его к себе и прижал губы к его. Он не сопротивлялся. Наоборот, его губы сразу же разомкнулись, влажные и податливые, и он ответил мне с такой же жадностью. Его руки обхватили мои бедра, прижали к себе так сильно, что я почувствовал всю его мощь, всю ту силу, которую он обычно сдерживал. Мы целовались так, будто пытались вдохнуть друг друга, забыв про кофе, про палящее солнце за стенами, про весь этот проклятый мир. Я вцепился пальцами в его густые волосы, отчего он застонал мне в рот, издавая низкие, гортанные звуки. Я оторвался, тяжело дыша. «Вниз, — прохрипел я, кивнув в сторону подвала. — Сейчас». Он подчинился без раздумий. Мы спустились по крутым ступеням в наше убежище. На полу лежал матрас, застеленный потертыми одеялами, рядом стояла пара ящиков с вещами. Здесь было хорошо, прохладно. Тут я уже не сдерживался. Я толкнул его на матрас и он упал на спину, смотря на меня снизу вверх. Его глаза горели в полумраке. Я скинул через голову синий свитер. Он задрал футболку, и на секунду я замер, глядя на его торс — подтянутый, с темными вьющимися волосами, ведущими от пупка вниз, под пояс штанов. Я набросился на него снова, целуя, кусая его губы, шею, ключицы. Мои руки шарили по его телу, сдирая оставшуюся одежду, и он помогал, торопливо стаскивая мои штаны. Вот он, полностью обнаженный, подо мной. Выше, крупнее, сильнее, но сейчас отдающий себя мне. Я не знал, как это выразить словами, но я мог показать это действием. Я схватил флакон с самодельной смазкой (спасибо заброшенной аптеке), выдавил себе на пальцы. Его дыхание стало прерывистым, когда я опустил руку между его ног. Он приподнял бедра, помогая, и я, глядя ему прямо в глаза, медленно ввел один палец. Он аж подпрыгнул, выгнувшись, и выругался на своем языке. Я двигал пальцем, чувствуя, как он разжимается и принимает меня. Потом ввел второй палец. Он застонал и его пальцы вцепились мне в предплечья, впиваясь в кожу. Я готовил его недолго. Уж слишком сильно пожирало изнутри нетерпение. Я видел, как его член дергался, предчувствуя, что будет дальше. Вынув пальцы, я нанес смазку на себя. Мой собственный член пульсировал, требуя немедленного погружения в эту дырочку, в это тепло. Я приподнял его бедра и устроился между его ног. Его взгляд был мутным от желания, губы приоткрыты. Я вошел одним резким, сильным толчком. Он вскрикнул от ощущения заполненности. Я замер на мгновение, позволив ему привыкнуть и дать себе возможность наконец ощутить эту невероятную тесноту и жар. Потом я начал двигаться. Сначала медленно, выверяя каждый толчок, но скоро ритм сбился. Я погружался в него с грубой, животной силой, вдавливая его в матрас. Каждый удар бедрами заставлял его вздрагивать и издавать сдавленные, хриплые звуки. Его ноги обвились вокруг моей поясницы, пятки уперлись мне в спину, подтягивая меня ближе, еще глубже. Это было пошло, грязно, безумно. Звук наших тел, шлепающих в такт, его прерывистое дыхание, мои хриплые вздохи. Я смотрел, как его лицо преображалось от наслаждения, как он кусал свою опухшую от поцелуев губу. Я наклонился, прижавшись грудью к его, и нашел его губы снова. Поцелуй стал влажным, небрежным, прерываемым моими толчками. Я чувствовал, как нарастает волна внизу живота. «Кончаешь?» — прохрипел я, не в силах подобрать другие слова. Он что-то бурнул в ответ, и я почувствовал, как его тело начало сжиматься вокруг меня в новом, судорожном ритме. Это подтолкнуло меня к краю. Я входил в него с последними, яростными толчками. Оргазм захлестнул меня, выворачивая наизнанку. С рычанием, вырвавшимся из глубины груди, я кончил ему на живот, испачкав его горячими каплями. Вслед за мной наступила и его разрядка — его тело выгнулось, и он, сдавленно вскрикнув, облил спермой нас обоих. Я рухнул, не в силах держать себя. Он обнял меня, его сильные руки прижали к себе. Мы лежали, тяжело дыша, в полной тишине подвала, слушая только биение наших сердец. Через некоторое время он зашевелился. Его рука легла мне на затылок, пальцы нежно погладили в волосы. Он что-то прошептал. Я не понял. Но тон был ласковым, успокаивающим. Таким, каким, наверное, говорят «все хорошо» или «я здесь». Я прижался лицом к его шее, вдыхая его запах. Моя крепость. Мой иностранец. Я не сказал «люблю». Я даже подумать не мог об этом слове, оно было слишком слабым для того, что бушевало у меня внутри. Смесь страха, голода и дикой, всепоглощающей собственности. Но, может, он и так понял. Потому что он просто держал меня в объятиях, пока снаружи солнце продолжало жечь мир дотла. А здесь, в этой маленькой подземной норке, не было ничего важного, кроме нас двоих.