любовь,

                   обязательно: Jeff Buckley — Dream Brother       https://youtu.be/3CSa78SA9qo?si=rSRDPh2jQ-au0qQs                                        все милые детки давно уже спят в своих мягких кроватках; тут остаются только самые отбитые — стираются рамки; неон светит сквозь поломанные кости на сердца людей; подводка смывается лишь слезами с мольбой о прощении. не проси помощи у тех, кто уже продал свою душу дьяволу; музыка течёт по венам, в которых поселяется дешёвый героин. ты не главный герой этой вселенной; просто один из пришедших. спрячь глазки в пол и убегай, не оглядываясь, если боишься не проснуться завтра утром. в страхе расскажешь своей маме, что побывал в — чистилище.             дым сигарет забивает обоняние; слепят глаза цветные лазеры. на входе его пропускает чёрный парень, с которым в обычной жизни они бы могли подружиться. отворачивается. смазываются краски — толпа принимает новую фигуру, обволакивая, подобно тёмному океану. утопись и прими свою судьбу — под водой дышат только смертники и маленькие рыбки. смех громкий на ухо; всплеск алкогольных волн, которые сносят голову.             — а ты красавчик, — рыженькая появляется у самого лица; веснушки больше не светят на солнце, а отражаются чёрными пятнами. её штормит из стороны в сторону в такт музыки, которая выворачивает наизнанку своей истошной болью, — первый раз? тогда иди к барной стойке, попроси стива налить тебе “харакири”.                    её смех скребёт по горлу; девичьи пальцы капканом ложатся на шею; влажный язык собирает капельки пота — душно; душит заведение, чья вывеска горит вороньим цветом. рыженькая хватает за запястье и первая — прыгает в толпу, утаскивая за собой следом. он — алиса, которой не следовало заглядывать в кроличью нору; он — питэр пэн, что не найдёт своих мальчиков и потеряется где-то в небе; он — маленький принц, что внимательно слушает рассказы лиса.             лисица машет хвостом задорно; хихикает грубо толкая в спину. не бойся ты, малыш, если тебя пропустил наш лукас, то значит на тебе клеймо пропащего. не переживай — не плачь; такие как ты находят здесь утешение. ты только послушай, о чём поют наши птицы — эйфория вседозволенности делает из нас сверхчеловека. читал ницше, мальчик? ничего страшного, тебе тут всё обязательно расскажут.             рыженькая целует его глубоко, нагло постанывая прямо в губы; имитирует секс; красная помада на вкус, как ржавчина. она смеётся и взмахивает рукой, убегая прочь. лапы понесут обратно к входу, чтобы встретить ещё одну заблудшую душу или же — лиса обожает смуглых мальчиков.             — обычно, она предлагает ей отлизать, — глаза бармена как толстое стекло, через которое сотню раз пропустили пулевых насквозь. застревает лишь несколько — его зрачки бегают от стаканов к стаканам, которые трещат от градуса пойла. микродрожь по телу, — что будешь?             — харакири.             резко смеются самураи вокруг него; глумятся черепа на барной стойке. неприлично тыкать пальцам в незнающего, ай как плохо. ты всего лишь бродяжка, у которой никогда не было настоящего хозяина. тебе плевать на команду к ноге; ты сам опускаешься на колени, когда молишься своему богу при свете дня. хоть раз — он помог тебе? даже не пытайся оправдаться. тебе не хватает ошейника с шипами и клички, на которую ты бы радостно прибегал, виляя кудрявым хвостиком.                          твоё имя майк?             забудь его.                    — хибакуся, — на барной стойке свежий коктейль. синий перемешивается с красным в водовороте жутких событий. лёд трескается; осторожно, не подавись осколками стекла, ведь легче всего вспороть горло изнутри, чем натыкаться на лезвие, — так зовут людей, которые выжили в хиросиме и нагасаки, но подверглись облучению. хи-ба-ку-ся.             вместо аккуратного глотка заливай в себя залпом прямо из бутылки; вспоминай лица своих врагов, чтобы затем пройтись по ним розочкой — взрыв гранат в душе. это не боле боя — это грёбанная атомная яма. нет тяжёлых серых туч над головой; провода-змеи да неоновые лампочки. синий забивается в глотку горечью и тоской по прошлому; красный оглушительно кричит тебе в лицо, что это — единственный день, когда ты почувствуешь себя живым.             давись водкой; запивай джином; забудь о похмелье — всё равно завтра не очнёшься. косточки и черепки на барной стойке хлопают в ладоши, радуясь, как очередной мальчик присоединяется к ним. присаживайся рядом. ещё одна бутылка за наш счёт. тебе нравятся пираты? сейчас мы попросим стива достать самый настоящий ром. хо-хо-хо.                          — да заткнитесь вы, ублюдки! — какой-то парень вскакивает на стойку, затыкая сплетни костяшек. тяжелые ботинки в такт барабанам; он дробит остатки скелетов в мелкую пыль, которую потом стив добавит, как особую приправу, — не слушай никого, пацан. тут все врут. даже я.             глаза напротив бешеные; в зрачках застывает раскалённый героин да нескончаемое веселье. чешутся чёрные вены, покрытые летучими мышами. свободное падение с амбарной крыши. этот парень возвышается над ним — длинные волосы; свисает крест серебряный. иисус не придёт за нами снова, ты понимаешь? посмотри лучше на себя.             по губам течёт яд. майк давится ромом с привкусом костей прямо из рук бармена; песок больно скрипит на зубах; он — выброшенная на берег рыбка, которую стоит вернуть обратно в поток течения. танцуй; пусть движения идут сами собой; похуй, что музыка для суицидников. найди в этой толпе хоть одного адекватного — давай обернись и посмотри вокруг себя! это твой дом на ближайшую сотню лет, если конечно продержишься столько.             — я эдди, мне не приятно знакомиться с тобой, пацан, — ему жмёт ладонь иисус с черепами-кольцами на пальцах. скачет на барной стойке; смеётся истошно, взывая высшие силы, которые должны ему подкинуть ещё пару граммов. ботинки громко разбивают стаканы.             он протягивает толстый осколок стекла майку; давай, возьми и не бойся. у тебя должно быть хоть какое-то оружие на другой стороны ебучей земли. тут не все такие добренькие — стива убивают каждый вечер, чтобы в следующую ночь переродить железным дровосеком. нет сердца. эдди вдруг распахивает свою кожанку и показывает свои торчащие рёбра — смотри, у меня тоже его нет! ему так смешно просто пиздец.             — где оно?             парень складывает руки в молитвенном жесте, но не отвечает, застывая подобно статуи великого будды. ты не дождёшься правды от патологического лжеца и труса; меняй маски, как актёр одного театра. вчера тебе было грустно, потому что умер любимый человек; сегодня тебе плевать, ведь собственная душа пляшет в адском котле. черти провозглашают тебя любимым посетителем их весёлого места.             — хибакуся, — бармен зовёт также безразлично; пальцами давит на твои щеки, выдавливая остатки яда. пока что нужен — живым, как жаль, — тебя просят подняться на второй этаж.             майк не спрашивает кто и зачем; дурнеет голова в пьяном угаре; он уплывает на лодке вместе с хитрыми пиратами. ему хочется плакать истошно, потому что он начинает чувствовать это — вот бы продать дерьмовую душу. ступени скрепят, как гробы при захоронении; так какое послание ты оставишь на своём надгробии?                   всем спасибо; я — ненавижу себя. майк у.             таких, как ты любят тут, дурачок. и эта любовь — встречает его сразу обнажённая. бритая девочка с глазами рыбьими смотрит в самую душу. её полностью голое тело блестит в глиттере, разбросанном по второму этажу. если и умирать, то сияя. она не смеётся, а открывает рот, хватая спёртый воздух изо рта майка. берёт за руку и кладёт ладонь на свою упругую грудь; проколы в серых сосках. кажется немой, но после её голос раздаётся прямо в голове; как лебединая песень, предвещающая смерть в других странах.             — нравится? хочешь потрахаемся или ты педик? хотя мне похуй.                          даже без длинных волос на голове она — чертовски манит. лисичка никто на её месте; танцует бёдрами, прижимаясь всем горячим телом к майку. открытая плоть, стоит только опустить руку, как почувствуешь, что внутри всё влажное и готовое для тебя. она так и хочет, чтобы ты её придушил и вытрахал прямо в глиттере. давай затеряемся среди световых бомб, чтобы никто нам не мешал. я даже угадаю твоё имя — майки. пошли ко мне в логово, я там спою тебе другую песню.             шаг за шагом по пустыне из блёсток под новую мелодию. майк чувствует на своём члене в штанах руки этой девочки, а после — острые клыки у лица. раздвоенный язык облизывает острый кадык; прикусывает россыпь родинок, по которым можно выйти на оазис ночью. такой нежненький; ещё нетронутый никем в их чистилище. и как у тебя получилось оказаться на втором этаже, когда такой красавчик кареглазый.             — отойди от него, кобра. живо.             шипит; отступает босыми ногами. её сексуальный взгляд сменяется бешенством — яд на клыках. девушка играет в переглядки, а после опускается на колени в глиттер. голова покорно склоняется; не хватает палача, чтобы отрубить наглой девке голову и сделать из змеиной кожи новенький ремень. майку мерещиться щелчок хлыста по воздух; на запястьях проступает красных след от удара. возвращается музыка истошных голосов, которые просят подарить им ещё один миг наслаждения. они все тут такие — кроме.             — уилл! я знал, что найду тебя тут!             как наивно и по-детски. на входе лукас специально предупреждает ведь — оставь свою надежду у порога; зачем дружеские объятия, если в этом месте не бывает правды. парень качает головой, а после отталкивает грубо. не остаётся от уилла ничего; подводка под глазами отдаёт жутким красным, который копошится страхом в животе. сколько слов можно сказать, а сколько крикнуть прямо в лицо перед смертью.             давай, признавайся, зачем пришёл на самом деле. тебя ведь тут не ждут, знаешь это? вдохни поглубже густой дым — это горит марихуана, которую уилл садит около своей заброшенной могилы вместо цветов. хмыкает; не скалится; давит пальцами на плечо, заставляя пойти следом. и как только можно было наткнуться сразу на кобру — эта наглая девка убивает своих ухажеров прямо во время секса. она ненавидит мужчин и мечтает сделать себе торшер из их кожи от яичек.             отвратительно — вообще-то тут все такие. не закатывай глаза; уже поздно убегать, когда твои руки связаны. милая красная ленточка, словно ты — рождественский подарок. понимаешь, тебя так легче воспринимать, майк. как первый снег осенью — тобой радуются лишь ублюдки.             уилл даже когда-то был таким.             — что ты хочешь от меня, уилер?             только не забывай, что мы с тобой больше не братья названные. нас не существует теперь, как одной переменной. меняется — уилл делает долгую затяжку, выпуская в воздух гарь многолетнего пожара. он — важная частичка пазла этой построенной дьяволом системы; он — яркая мишура на шее, которая затягивает постепенно, но верно; он — джефри даммер, что выпотрошит тебя и с благоговением достанет из груди трепыхающееся сердце. ему нравится быть тут главным.             уилл говорит — к ноге, подползай ближе. ты же хочешь сделать себе харакири; самоубийство читается на дне твоих красивых глазок. так сначала найди себе место в новом мире, где правит секс и наркотики; глянец и неон; антихрист ходит под ручку с сатаной, а коммунисты разрушают церкви под гегемонию криков младенцев. истошно плачь, забывая своё имя в пьянстве и разврате. ты ступил сюда не потому что искал бывшего друга для светлых воспоминаний, а потому что ты ищешь прощение.             — я не прощаю тебя, майк уилер.             он бьёт языком по нёбу; он заводит ладони за спину, чтобы затем обрушится смертью на чужую глотку. уиллу хочется задушить собственными руками, но под ногтями и так много крови. вдруг смеётся. щенячий взгляд майка — это его новое любимое ежедневное телешоу; каждый хочет посмотреть в экран телевизора, толпятся люди в очереди, дай-дай посмотреть, как этот мальчик будет в слезах умолять простить его ошибки. ну что за глупыш, неужели он не знает, что слово тот ещё воробей. не вернуть; не поймать обратно.             — я люблю тебя, уилл.                          да хоть вырежь себе на груди признание; собери тысячу красных бумажных журавликов; создай машину времени — вернись в прошлое и попроси свою мать сделать аборт. ты — ошибка вселенной; ты — человек, который только портит чужие судьбы; твоя жизнь должна была закончиться раньше, а не — сейчас.             уилл резко кусает его за шею как оборотень, который приступает к своему пиршеству из потерянных в лесу мальчиков. если у тебя плохо с пространством, то зря вступаешь в лабиринт чёрных деревьев. тут тебе не поможет никто — даже милые зайки едят человеческую плоть. ты знал об это, когда начинал своё путешествие? надо быть готовым к неожиданной — смерти.             майка выворачивает от боли; кровь скапливается на ключицах острых, которые уилл облизывает с особым удовлетворением. раз пришёл сюда — то играй по правилам этого мира. давай, покажи своё тело в красном свете наслаждения; двигайся на полу подобно сучке, которая ждёт, чтобы ей вставили; хныкай так, как будто ты — главная порнозвезда звезда этого вечера. уилл хочет крупные кадры и чувство превосходство над тем, кто всегда считал его — слабее.             язык в глотке влажный; мешаются слюни вместе с водкой и горечью; уилл вылизывает его рот, сжимая челюсть до белых следов. искусывает губы, чтобы на них появились корочки, а потом сдирать их и открывать свежие раны. именно так чувствовал себя байерс, а теперь он — режиссёр этой пьесы.             — уилл, прости меня.             — заткнись.                    удар по лицу; красная отметина — горит пощечина. с первого этажа народ начинает хлопать в ладоши, присоединяясь к общему празднику аплодисментов. майка раздирает на части — он сожалеет, что поступил плохо; он готов исправить всё, только дай шанс. уилл закатывает глаза — идеальный белок, обрамляющий чёрно-красной подводки.             утопись; пойди на дно вместе с пиратскими кораблями; потеряйся на необитаемом острове, как сокровище и сожги карту. пепел в легких уилла обжигает во время поцелуя. он говорит — раздевайся, и майк стягивает с себя всё, оставаясь обнажённым псом у ног своего хозяина. уилл говорит — не дыши, и грудь майка не двигается больше. считай секунды. один-два-три-четыре-пять-шесть-семь. остановись. дыши.             семь смертных грехов скребутся к ним через окна; когти царапают стекло, шепча на ушко, что даже если ты отступишь на тебе всегда будет метка мусора. уилл шикает на посторонние голоса раздраженно и накрывает собой майка, как одеяло из острых шипов. нет нежности — он прижимается грубо. его касания подобно пламени зажигалки, которая плавит кожу и вскрывает розовую плоть.             посмотри в глаза своему страху, майк; посмотри, что ты навсегда потерял из-за своих горьких сомнений. если бы ты любил, то — уилл давит пальцами на горло, мягко придушивая, как и нужно делать со своими любимыми. между телами больше нет расстояния; это встреча в открытом космосе без скафандров; не хватает кислорода? так терпи, красивый мальчик, не брыкайся. попробуй ловить наслаждение, или тебе нужно подлить рома? только попроси — стив солдатиком принесёт нам по бутылке. а может тебе вовсе — пустить по венам болезнь этого времени?             — нет-нет, я не про наркотики, майки, но вариант мне нравится.             он царапает чужие вены; ногти — иглы, что впиваются под тонкую кожу. чувствуешь этот кайф? уилл не выдерживает и звонко смеётся, как раньше, а потом снова — белые глаза смотрят через плоть и рёбра. ему нравится ломать человека, который когда сломал — его. милосердие.                          майка бьёт сильная дрожь; кровь изнутри горит — свинец растекается по венам, заставляя хныкать во весь голос. слёзки — капельки падают на пол, превращаясь в красивый глиттер, что прилипнет к их босым ногам. уилл заламывает — он водит руками по телу, о котором он когда-то мечтал; тэмми томпсон, кстати, тусуется на первом этаже, ты даже можешь услышать иногда её дерьмовые песни. весело?             — это то, что ты искал, майк? это твоё, блять, прощение.             голос байерса становится центром — его хрипы эхом отражаются в разуме майка; смешивается красный с чёрным, добавляя сверху красивые крошки пепла. уилл говорит самому себе — не уподобляйся тем, кто причинил тебе боль; он рычит в губы ослабшему майку — упивайся своей властью, потому что никто кроме тебя самого не защитит от разрушений. ты запомнил, малыш? или мне стоит всё повторить с самого начала, где я.                    уилл говорит —                   к ноге, подползай ближе. ты же уже убил себя, вонзив тот осколок стекла от иисуса себе в шею; самоубийство кажется слишком лёгким решением для тебя, неправда ли? ой, так уже нашел себе место в новом мире, где правит секс и наркотики; глянец и неон. посмотри, как ты красиво смотришься в ошейнике, не хватает только медальона, где будет твоя новая кличка. какую хочешь? хотя нет-нет, таким как ты нельзя давать выбор.             — я назову тебя "любимый".                   и буду каждую ночь напоминать тебе, что ты — главная ошибка моей жизни.