Upside down

— А давай... ты побудешь сверху? — ехидно улыбаясь, предложил Ландо, пока они с Оскаром лениво лежали перед телевизором, его пальцы бесцельно перебирали пряди волос на затылке парня. — С чего бы это? — недоумение озарило Оскара. Он даже приподнялся на локте, чтобы лучше разглядеть выражение лица Норриса. В его голосе прозвучало не столько отторжение, сколько чистое любопытство. — Да я шучу, расслабься, — спокойно махнул рукой Ландо, хотя в его глазах читался вызов. Но семя было брошено. Идея, казавшаяся абсурдной, начала тихо пускать корни в сознании Оскара. Он молча лег обратно, разрешая Ландо дальше гладить его волосы, но уже не смотрел на экран. Оскар смотрел в потолок и думал. «Почему, собственно, нет?» Этот вопрос преследовал его весь следующий день. В гараже, украдкой наблюдая, как Ландо общается с инженерами, проявляя свою обычную уверенность, Оскар ловил себя на мысли: а что, если попробовать? Ради того, чтобы увидеть Ландо другим. Сломать его доминантность и увидеть его уязвимым. Мысли постепенно превращались в красочные идеи. Они кружились в голове Оскара, складываясь в яркие, смущающе детальные образы. Он не просто представлял смену позиций, он прокручивал целый сценарий. Как изменится ритм прикосновений, куда лягут его ладони, чтобы они не дрожали, каким будет выражение лица Ландо, когда привычная опора уйдет из-под ног. Он представлял, как свяжет ему руки за спину, как будет долго, мучительно долго не давать ему кончать, держа на самой грани, пока тот не начнет хрипло умолять, срывающимся голосом. А может, еще и рот заклеит скотчем, чтобы слышать только приглушенные стоны и видеть, как расширяются от нехватки контроля его темные зрачки...        Под вечер Оскар уже мучался. Он еле-еле пережил привычную рутину: совместный ужин, мытье посуды, вечерние процедуры перед сном. И вот, когда свет был погашен, а в комнате осталось только мерцание ночника, Ландо потянулся к нему с привычной доминантностью, но Оскар мягко остановил его руку. — Знаешь, насчет того твоего предложения вчера… — начал Оскар, и его голос прозвучал тише, но увереннее, чем он ожидал. — Я буду сверху. В комнате повисла тишина. Ландо замер, его брови поползли вверх. Ехидная улыбка медленно сползла с его лица, уступив место чистому изумлению. — Оу, — было все, что он смог выжать из себя. — Серьезно? — Да, — кивнул Оскар, чувствуя, как по его спине бегут мурашки от вида потерявшей уверенность Ландо. — Если, конечно, ты не боишься. Он видел, как кадык Ландо медленно качнулся, тот сглотнул, но не отстранился. Оскар наклонился так близко, что чувствовал исходящее от Ландо тепло и едва уловимый запах его одеколона. Его взгляд скользнул с изумленных глаз на слегка приоткрытые губы. — Значит, не боишься, — тихо констатировал Оскар. Он прижал свои губы к губам Ландо, начиная неаккуратно, но уверенно, грубо целовать его. Руки Норриса, сначала неуверенные, теперь все активнее прижимали парня к себе, пальцы впились в ткань его футболки на спине, сперва сдерживая, а затем отвечая тем же напором. Оскар почувствовал, как по всему телу разлилось пьянящее, огненное тепло, от макушки до кончиков пальцев. Но сквозь этот жар пробивалась острая, ледяная струйка смущения, заставившая его на миг отстраниться всего на сантиметр, чтобы перевести дух. «Я это делаю… я и правда это делаю. Боже». В глазах Ландо было то же потрясение, та же потеря контроля, и это придало Оскару новую, дикую смелость. Он снова набросился на его губы, уже не просто целуя, а захватывая, его зубы задели нижнюю губу Ландо, язык требовательно коснулся его, и в ответ он услышал негромкий, приглушенный стон где-то у самого своего рта. Этот звук, сдавленный и искренний, ударил по Оскару. Его рука переместилась с плеча на шею Ландо, большой палец нащупал бешено бьющуюся пульсацию под кожей. Он целовал его так, словно хотел через этот поцелуй вдохнуть в себя его дерзость. Оскар сжимал руку на шее, боясь надавить слишком сильно для первого раза, но чувствуя, как Ландо простонал еще громче, сжал сильнее. Кожа под его ладонью была горячей, а пульс яростно отбивал ритм где-то глубоко внутри. — Я и не думал, что тебе нравится, когда тебя душат, — прошептал Оскар, его губы скользнули по влажному углу рта Ландо к щеке, к самой мочке уха. Ландо молчал. Он утопал в смазанных, влажных поцелуях Оскара, чувствуя его сжимающуюся руку на своей шее. Его руки скользнули под одежду Оскара, впились в мышцы спины короткими, резкими движениями, требуя, приказывая продолжать. Оскар оттянулся, чтобы взглянуть ему в лицо. Губы Ландо были покусанными, опухшими, глаза затуманены, а глубокий румянец заливал его скулы. — У меня есть идея, — улыбнулся Оскар, его голос звучал низко и обещающе. Он медленно поднялся, двигаясь в сторону невысокого комода в углу спальни. Этот комод хранил не носки и футболки, а нечто иное. Никто, кроме них двоих, не заглядывал в его верхний ящик, и никто не подозревал, что за фасадом обычной, даже скучной мебели живут их стыдные, пошлые секреты. Внутри, под стопкой аккуратно сложенного белья («камуфляж», как шутил Ландо), лежало настоящее сокровище. Сначала Оскар нащупал прохладное стекло флакона с смазкой. Затем плотную, немного шершавую на ощупь веревку из натурального джута. И, наконец, холодный, отполированный до блеска металл зажима для сосков. Оскар обернулся, держа находки в руках. Он направился обратно к кровати, кладя все рядом и садясь перед Ландо. Зажимы, плотная веревка и смазка легли на одеяло. — Сейчас увидим, как ты будешь реагировать, — сказал Оскар, и в его голосе снова зазвучала власть. Он распутал красную веревку, жестом попросив Ландо обернуться к нему спиной и снять футболку. Ландо повиновался молча, движения его были немного скованными, но без колебаний. Футболка мягко упала на пол. Оскар взял его запястья, кожу под пальцами горячую и гладкую, и начал туго, методично завязывать узлы сзади. Красный джут контрастировал с немного смуглой кожей, впиваясь в нее. — Не слишком больно? — ласково спросил Оскар, проверяя затяжку. Ландо лишь довольно хмыкнул, его голос прозвучал приглушенно, обращенный к стене: — Все хорошо… Оскар грубее, чем планировал, развернул парня обратно к себе и толчком уложил на спину, нависая сверху. И тут он увидел то, что искал: в глазах Норриса, обычно таких уверенных и насмешливых, было смущение, заставляющее его ресницы трепетать, а взгляд на мгновение отводиться в сторону. Оскар замер, любуясь этой картиной: смущение Ландо было прекраснее любой его смелости. — Смотри на меня, — приказал Оскар тихо. Он не сводил с Ландо глаз, пока его собственные пальцы тянулись к низу своей футболки. Резким движением он сдернул ее через голову и отбросил в темноту комнаты, оставаясь голым по пояс. Кожа к коже. — Давай посмотрим, как долго продержится это твое «все хорошо», — прошептал Оскар прямо в его губы, ощущая, как учащенно бьется сердце Ландо где-то между ними. Затем он взял зажимы. Без предупреждения и лишних церемоний он зажал и закрепил их на чувствительных, уже приподнявшихся сосках Ландо. Реакция была мгновенной и оглушительной. — Ч-черт... — вырвалось у него хрипло, больше похожее на стон, чем на слово. — Тише, — Оскар приложил палец к его раскрытым, влажным губам, а затем легко и небрежно шлепнул своей ладонью по горячей щеке Ландо. Его глаза, еще полные шока от зажимов, теперь широко распахнулись от этого нового, унизительно-возбуждающего жеста. — Я сказал: тише. Ты будешь шуметь, только когда я разрешу, — Он провел большим пальцем по той щеке, которую только что ударил, ощущая жар и легкую дрожь. Ландо не ответил словами. Он лишь медленно кивнул, не отрывая от Оскара взгляда. Оскар почувствовал, как власть ударила ему в голову, слаще любого алкоголя. Он снова наклонился, но не для поцелуя, а прижался губами к шее, и почувствовал, как Ландо снова вздрагивает, но на этот раз стон, который пытался вырваться, был проглочен, подавлен — он слушался. И тогда Оскар медленно, демонстративно провел рукой вниз по его груди, минуя дрожащий живот, к поясу штанов. Его пальцы нащупали твердую выпуклость через ткань. — А это что? — спросил он с притворным удивлением, сжимая ладонь, и Ландо, наконец, сорвался на прерывистый, сдавленный вздох, закусив губу, чтобы не закричать. — Уже? И после всего этого? Похоже, тебе правда очень... хорошо. Его пальцы ловко развязали завязанные ломаным узлом штаны Ландо, стянув их вместе с боксерами одним резким движением вниз. Бедра Ландо инстинктивно и отчаянно рванулись вперед, желая прижать Оскара к себе, к своему члену, найти хоть какое-то облегчение в этом море противоречивых ощущений. — Я тебе разрешал? — Голос Оскара прозвучал как сталь, и тут же, без замедления, последовал очередной шлепок по лицу. На этот раз ощутимее, а звук был сочным и откровенным. Ладонь оставила на щеке яркий, пылающий след, который мгновенно стал белым, а затем залился густым румянцем. Ландо отшатнулся, словно его физически отбросило, стон застрял у него в горле, перекрытый чистым шоком. Боль была острой, унизительной, и она на миг затмила даже жжение от зажимов. — Ты думаешь, можно просто брать? — он склонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. Его дыхание было горячим и тяжелым. — Нет. Здесь ничего не происходит просто так. Только то, что я позволяю. Каждое движение и звук. Ты понял меня? Или нужно повторить? Ландо, оглушенный, с пылающей щекой и дико бьющимся сердцем, смотрел на него снизу вверх. В его взгляде было только ошеломление, боль и… глубокая, тревожная покорность. Он медленно, с трудом, кивнул. Казалось, этот кивок дался ему невероятной ценой. — Слова, Ландо. Я хочу услышать слова. — Понял, — выдохнул тот, голос сорванный, хриплый. — Я… я понял. — Тогда лежи смирно. И получай только то, что я даю. Его рука снова обхватила шею парня, на этот раз намного сильнее. Ландо вжал затылок в подушку, закусив губу, чтобы не застонать без разрешения. Слезы от боли, унижения и переизбытка чувств выступили у него на глазах, но он не позволил им скатиться. Он просто смотрел на Оскара, ожидая следующего действия в этой новой реальности. Пиастри привстал, отпустив руку с шеи, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно сполз вниз. К крепкому, напряженному члену Ландо… Головка была темно-розовой, вся мокрая от предвозбуждения, и она буквально жаждала обыденной рутины, привычного сценария, чтобы Оскар наклонился, впился туда ртом и быстро, эффективно довел его до оргазма, сняв это невыносимое напряжение. Но не в этот раз. Оскар опустил на него руку, но не для захвата, а для игры. Кончики его пальцев, сухие и прохладные, едва касаясь, легли на горячую кожу внутренней стороны бедра, в дюйме от цели. Ландо вздрогнул, его бедра непроизвольно рванулись навстречу, но Оскар тут же пригвоздил его к месту твердым взглядом. «Лежи смирно». И Ландо замер, только грудь его вздымалась все чаще. Оскар начал свое медленное исследование. Кончики пальцев скользнули по основанию, обвели его, затем прошлись по натянутой коже мошонки, вызвав новый, сдавленный вздох, а затем поднялись вверх по животу, оставляя за собой след из мурашек. — Ты так этого хочешь, да? — прошептал Оскар, наконец позволив тыльной стороной ладони, сухой и шершавой, провести по самому кончику, собрав блестящую каплю. Ландо простонал, звук рваный, полный отчаяния, и его глаза умоляли. Но Оскар лишь медленно поднес палец к своим губам, не сводя с Ландо глаз, и облизал его, смакуя солоноватый вкус. — Очень хочешь, — констатировал он, и в его голосе звучало удовлетворение хищника. — Но терпение, Ландо. Хорошие вещи приходят к тем, кто умеет ждать. А ты сегодня должен научиться ждать и слушаться. И с этими словами он отстранился, опустив руку и просто наблюдая. Наблюдая, как Ландо извивается от потребности, как его связанное тело выгибается в немой мольбе, а член, полностью игнорируемый, пульсирует от неудовлетворенного желания. Это была пытка. Ландо был картиной совершенного, болезненного подчинения. Оскар снова поднял руку. Но на этот раз его пальцы обошли набухший член и потянулись выше, к металлическим зажимам на его груди. — А это, — сказал он тихо, — уже стало привычным? Боль притупилась? Его указательный палец легонько, почти нежно, качнул один из зажимов. Тело Ландо взорвалось судорогой. Он дико вдохнул, глаза закатились, и из его горла вырвался хриплый звук. — Нет, — хрипло выдохнул он, и это было самым честным словом за весь вечер. — Нет, не притупилась. Искра боли и искренности в его голосе заставила Оскара улыбнуться. Он отвел руку от зажима, позволив тому болезненному, обостренному ощущению остаться при Ландо. — Я знал, — просто сказал Оскар, и его пальцы, вместо того чтобы принести облегчение, отправились в новое путешествие вниз, по дрожащему животу, к линии лобка. Он поглаживал теплую, гладкую кожу, его ладонь скользила по внутренней стороне бедра, заставляя мускулы непроизвольно вздрагивать. И каждый раз, когда рука поднималась, ее верхняя часть, костяшки пальцев, будто случайно касались нижней части напряженного члена Ландо, легко и мимоходом. Бедра бессознательно приподнимались, следуя за ускользающим касанием, но Оскар каждый раз убирал руку, оставляя его в подвешенном состоянии. — Что-то не так? — притворно-невинно спросил Оскар, наблюдая, как лицо Ландо искажается от смеси наслаждения и отчаяния. — Тебе что-то нужно? Тебе нужно… это? На этот раз он не стал имитировать случайность. Его рука обхватила Ландо полностью, твердо и властно, но не двигалась. Он просто держал, чувствуя под ладонью яростную пульсацию. — Скажи, — приказал Оскар, его голос стал низким. — Скажи мне, чего ты хочешь. Чего ты ждешь, и попроси. Только попроси правильно. Он сжал чуть сильнее, и Ландо, наконец, сломался. — Пожалуйста… — вырвалось у него, голос был надтреснутый. — Оскар, пожалуйста, коснись меня. Дотронься. Я не могу… Я больше не могу ждать. Слезы снова выступили на его глазах, он выложил последнее, что у него было, свою гордость, к ногам Оскара. И только тогда, услышав эту совершенную капитуляцию, Пиастри кивнул, и его рука наконец пришла в движение. Одно плавное, уверенное скольжение снизу вверх, с легким, точным давлением большого пальца у самой чувствительной головки. После всего, что Ландо ощутил до этого — жгучей боли, ожидания, унизительных шлепков и мимолетных, дразнящих касаний, — это простое, прямое движение было чистым наслаждением. Оскар установил ритм. Неспешный и размеренный, бесконечно растягивающий каждый момент. Он наблюдал, как лицо Ландо теряет остатки контроля, как губы приоткрываются, а дыхание становится прерывистым. И когда Ландо, уносимый нарастающим ощущением, застонал слишком громко, рука Оскара тут же замедлилась и почти остановилась. Превратилась в ленивые, едва ощутимые поглаживания. — Ш-ш-ш… — шикнул Оскар, и в его голосе снова зазвучала та властная нота. — Я же не разрешал так шуметь. Ландо застонал уже от отчаяния, его бедра беспомощно дернулись вперед, безуспешно пытаясь восстановить ритм. Оскар выдержал паузу, наслаждаясь этой картиной. Потом, словно делая одолжение, снова ускорился, и на этот раз темп был чуть быстрее, а нажим чуть сильнее. Он вел его прямо к оргазму, чувствуя, как тело под ним натягивается, трясется, готово взорваться. Он видел, как Ландо кусает губу, стараясь сдержать крик, понимая, что любой слишком громкий звук снова лишит его всего. Но Оскар резко убрал руку. Эффект был сокрушительным. Ландо буквально взвыл, его тело выгнулось в немой, неудовлетворенной судороге. В его глазах читался немой вопрос: «Почему?» Оскар не стал отвечать. Вместо этого он поднялся с кровати, снял с себя штаны вместе с бельем и отшвырнул их в угол. Он взял все также лежащий флакон со смазкой с простыни, где тот упал, и открыл его с громким, намеренным щелчком. Его взгляд, темный и насмешливый, был прикован к лицу Ландо. — Ты думал, я просто так дам тебе кончить? — усмехнулся Оскар. — Нет, милый, мы только начинаем. Оскар обильно смазал пальцы холодной, скользкой жидкостью и опустился между бедер Ландо. Сначала смазывал просто, снаружи, вызывая новый вздрагивающий вздох. Затем, осторожно, но настойчиво, одним пальцем начал входить. Ландо замер, его дыхание перехватило. Это было не больно, смазка делала свое дело, но невероятно интимно. Оскар наблюдал за каждой эмоцией на его лице, пока его палец двигался внутри, медленно растягивая. Он добавил второй палец, и Ландо выдавил из себя сдавленный стон, запрокинув голову назад. — Видишь? — прошептал Оскар, его дыхание стало тяжелее. — Ты мой. Он убрал пальцы, и Ландо непроизвольно выдохнул, чувствуя пустоту, но ненадолго. Оскар нанес смазку на свой член, беря его в руку, направляя к тому месту, которое только что подготовил. Головка уперлась в напряженное, влажное кольцо мышц. Он наклонился так, чтобы его губы почти касались губ Ландо. — И теперь, — выдохнул он, — я возьму то, что мое. И он вошел, медленно наполняя Ландо собой полностью, до самого предела. Не грубо, но с такой владетельностью, что у Ландо перехватило дыхание. Оскар замер, давая ему привыкнуть, чувствуя жар и тесноту. Затем он начал двигаться чуть быстрее. Его собственные бедра задавали глубокий, властный ритм, каждым толчком заявляя о полном обладании. И одновременно, словно вторя этому ритму, его рука на члене Ландо пришла в движение. Он пытался создать синхронность: ладонь сжималась в такт собственным толчкам, то ускоряясь, то замедляясь вместе с ними. Ландо глубоко застонал, его тело разрывалось на части между двумя ощущениями. Глубокое, растягивающее заполнение внутри и твердая, уверенная хватка снаружи. Казалось, его нервная система вот-вот взорвется от перегрузки. Ритм был слишком точен, слишком тотален. Ландо не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на этом двойном натиске. Его собственные бедра начали непроизвольно двигаться навстречу, безнадежно пытаясь угнаться за обоими ритмами, подчиниться обоим, но это было невозможно. Он мог только принимать, захлебываясь ощущениями. Оскар видел, как сознание Ландо уплывает. Его взгляд стал стеклянным, губы приоткрыты в беззвучном крике. Он был на грани не просто оргазма, а какого-то полного стирания себя. И Оскар, чувствуя, как его собственное напряжение нарастает, принял решение. Он изменил ритм. Его толчки стали резче, короче, целенаправленнее, прямо в самую чувствительную точку внутри. — Сейчас, — выдохнул Оскар, его собственное тело напряглось. — Со мной… Кончай со мной… Это был последний, совершенный акт контроля. Разобранный на части, Ландо подчинился. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Оскара в мощном спазме в тот самый миг, когда Оскар достиг своего пика, а снаружи, в неподвижной, сжимающей хватке, его собственный оргазм нашел выход. Оскар рухнул на него, тяжелый, липкий от пота. Сперма Ландо, горячая и липкая, размазалась между их животами, и Оскар чувствовал её тепло сквозь тонкую прослойку собственного пота, чувствовал, как медленно пульсирует под ним тело Ландо, всё еще отдавая последние судороги. Оскар медленно, осторожно вышел из Ландо. Теплая сперма почти сразу же вытекла на простыню, и Оскар, забывший про неизбежный момент, раздраженно цокнул языком. Ландо лишь усмехнулся. Он попытался привстать на локтях, насколько это было возможно со связанными руками, но Оскар нежно перевернул его на бок. — Тише, — сказал Оскар, его голос был уже не повелительным, а устало-ласковым. Он развязал узлы на запястьях с той же нежностью. Когда кожа освободилась, покрытая глубокими красными бороздами, он наклонился и прикоснулся губами к одной из отметин, целуя ее. Затем Оскар снова перевернул его на спину. Его пальцы, теперь неуверенные и почти робкие, нашли металлические зажимы. Он снял их с предельной осторожностью, одним плавным движением, стараясь не дернуть. Ландо вздрогнул, когда кровь хлынула обратно в онемевшие участки, и прошипел сквозь зубы. Оскар тут же прикрыл ладонями эти места, согревая, успокаивая жгучее покалывание. — Ты отлично справился, — сказал Оскар. Ландо молчал секунду, его тяжелые веки приподнялись. — Ты был дьяволом, Оск, — выдохнул он. Оскар рассмеялся. Он наклонился и поцеловал Ландо, уже не страстно и не властно, а мягко, в уголок его губ. Потом приподнялся с кровати, его мышцы приятно ныли, и посмотрел на Ландо, который лежал, наблюдая за ним полуприкрытыми глазами. — Пошли, — сказал Оскар, его голос звучал уже привычнее. — Нужно тебя как следует отмыть. Он протянул руку. Ландо, не говоря ни слова, взял её. Его хватка была слабой, пальцы дрожали от усталости и остаточного напряжения, но он позволил Оскару поднять себя с кровати и притянуть к себе, чтобы тот мог его ненадолго обнять, просто поддерживая, чувствуя, как тот стоит на своих ногах.