Остаточные явления разума

Следующая неделя стала временем странного, болезненного затишья. Рон словно растворился в школьной толпе. Он не игнорировал Гермиону открыто — отвечал односложно за обеденным столом, садился на другом конце класса на уроках — но между ними легла невидимая стеклянная стена. Гарри метался между ними, пытаясь шутками и напоминаниями о старых временах растопить лед, но его попытки разбивались о молчаливую, упрямую сдержанность обоих. Гермиона погрузилась в работу с маниакальным рвением. Она не просто готовилась к занятиям со Снейпом — она жила ими. Её заметки по зельеварящим и окклюменции разрастались, превращаясь в целые трактаты. Она ловила себя на том, что анализирует не только учебные тексты, но и речь окружающих, ища скрытые смыслы, эмоциональные узлы, как он её учил. Мир стал сложнее, острее, но и бесконечно одиноким. Занятия в лаборатории тоже изменили тональность. Снейп, почувствовав её безоговорочную решимость, перестал тратить время на базовые вещи. Он швырял ей на откуп задачи, которые могли бы поставить в тупик выпускника магического университета. Она справлялась. Не всегда с первого раза, но справлялась. И каждый раз, когда она находила решение, в его глазах вспыхивала та самая искра — не одобрения, а признания интеллектуального противника, достойного уважения. Однажды вечером, когда они разбирали защитные свойства редкого гриба, чьи споры могли вызывать временную потерю памяти, он неожиданно спросил: — Как мистер Уизли? Вопрос прозвучал так же сухо, как если бы он спрашивал о состоянии ингредиента, но Гермиона вздрогнула. — Он… держит дистанцию. — Мудрое решение с его стороны, — заметил Снейп, аккуратно помещая гриб под стеклянный колпак. — Бессмысленно тратить энергию на потерянную причину. Хотя, должен признать, я ожидал от него более театральной реакции. Истерик, публичных сцен. — Он не такой, — автоматически вступилась Гермиона за Рона, и тут же удивилась себе. Зачем? — Очевидно, — Снейп бросил на неё быстрый взгляд. — Иначе вы бы не провели рядом с ним столько лет. Простота — не всегда синоним глупости. Иногда это признак здоровой психики, не обременённой излишними рефлексиями. Он говорил это без насмешки, с какой-то почти научной констатацией. И это было хуже любой издёвки. — Вы считаете мою рефлексию болезненной? — не удержалась она. — Я считаю её неизбежной, — поправил он. — Для того, кто выбирает путь в темноту, не имея к ней врождённой склонности. Вы обречены постоянно оглядываться на свет, который покинули. Это и есть ваша плата. Он подошёл к шкафу и достал небольшую железную шкатулку, покрытую сложными рунами. — С сегодняшнего дня мы переходим к практическому применению окклюменции. Теория — ничто без практики. Вы будете учиться защищать свой разум. Гермиону бросило в жар. — Против… кого? — Против меня, — просто сказал он, открывая шкатулку. Внутри на чёрном бархате лежал необработанный кристалл чёрного кварца, мерцавший тусклым, зловещим блеском. — Вернее, против этого. Кристалл-резонатор. Он усиливает ментальные прощупывания. Я не буду врываться в ваше сознание, мисс Грейнджер. Я буду… стучаться. Ваша задача — не услышать стук. Поняли? — То есть, создать ту самую «скучную поверхность»? — Именно. Легалименс — грубый инструмент. Он ищет всплески, движение, эмоции. Ваша цель — стать гладким камнем на дне тёмного пруда. Без мыслей. Без образов. Без… всего. Он велел ей сесть на стул в центре комнаты, сам сел напротив, держа кристалл в раскрытой ладони. — Закройте глаза. Очистите разум. Сконцентрируйтесь на дыхании. На звуке пламени в камине. На физическом ощущении стула под собой. Гермиона попыталась. Но чем сильнее она старалась ни о чём не думать, тем больше мыслей лезло в голову: уравнения, обрывки разговора с Роном, тревога за Гарри, самоё присутствие Снейпа перед ней… — Вы провалились, — раздался его голос, сухой и безжалостный. — Я увидел фрагмент таблицы взаимодействий и… весьма яркий образ моего собственного лица. Попробуйте снова. Они занимались этим больше часа. Гермиона терпела поражение за поражением. Её разум, всегда такой послушный и острый, отказывался становиться пустым. Он, как дикое животное, метался в клетке её черепа, цепляясь за любую мысль, лишь бы не погрузиться в небытие. Снейп не раздражался. Он просто констатировал: «Снова провал. Вы позволили всплыть воспоминанию о том, как в третьем классе вас дразнили за зубы». Или: «Теперь вы беспокоитесь о том, что я думаю о вашей неудаче. Прекратите». Под конец она сидела, сжав кулаки, с мокрыми от напряжения волосами на висках, чувствуя себя полной беспомощной дурой. — Я не могу, — выдохнула она, открывая глаза. — Потому что вы пытаетесь заставить ум замолчать, — сказал он, убирая кристалл обратно в шкатулку. — Это бесполезно. Вы не можете приказать реке перестать течь. Но можете научиться не цепляться за проплывающие брёвна. Не боритесь с мыслями. Просто признайте их присутствие и… отпустите. Как облака в небе. Он поднялся. — Тренируйтесь. Каждый день. По пятнадцать минут. В полной тишине. Без магии. Когда научитесь удерживать пустоту три минуты подряд, продолжим. Сегодня — всё. Она побрела прочь, чувствуя себя выжатой и униженной. Её гордыня, её уверенность в своём интеллекте потерпели сокрушительный крах. Оказалось, самый сложный вызов — это не понять что-то, а перестать думать вообще. --- На следующий день Гарри наконец не выдержал. Он поймал её наедине в пустом классе заклинаний после уроков. — Гермиона, хватит. Мы должны поговорить. — О чём, Гарри? — она пыталась собрать остатки сил, чтобы звучать нормально. — О Роне! О тебе! О чём ещё? Ты смотришь на нас, как на призраков! Ты целыми днями пропадаешь у Снейпа! Что он с тобой делает? — Он учит меня, — холодно ответила она. — То, чего не учат на обычных уроках. — А Рон говорит, что ты ему прямо сказала, что тебе нужна «тёмная сторона»! Это правда? — в голосе Гарри звучала неподдельная боль. Гермиона закрыла глаза на секунду. Да, она так сказала. И это было правдой. — Это не «тёмная сторона» в том смысле, как ты думаешь, Гарри. Это… глубина. Сложность. Магия — она не только светлая и пушистая. Она бывает опасной, двусмысленной, трудной для понимания. И я хочу это понять. — Со Снейпом? — Гарри не сдавался. — После всего, что он сделал? После того, как он презирал тебя все эти годы? — Он не презирал мой ум, — возразила Гермиона. — Он презирал моё всезнайство и самоуверенность. И, возможно, был прав. Гарри смотрел на неё, как на незнакомку. — Кто ты? — тихо спросил он. — Что он с тобой сделал? Этот вопрос, полный страха и отчуждения, ранил её глубже, чем любые слова Рона. — Он ничего со мной не «делал», — её голос задрожал, несмотря на все усилия. — Он показал мне, кто я могу быть. И я выбрала это. Мне жаль, что ты и Рон не можете этого принять. — Мы не можем принять, что ты меняешься в худшую сторону! — вырвалось у Гарри. — Ты стала холодной, закрытой! Ты разбила Рону сердце ради… ради чего? Ради возможности варить какие-то особо сложные зелья? Это безумие! Они стояли друг напротив друга, и пропасть между ними, которую раньше перекрывала безоговорочная преданность, зияла, чёрная и непреодолимая. — Может быть, ты и прав, — наконец сказала Гермиона, и её собственный голос прозвучал ей чужим. — Может быть, это безумие. Но это моё безумие. И мой выбор. Она повернулась и вышла, оставив Гарри одного посреди пустого класса. Она слышала, как он швырнул что-то с грохотом на пол, но не обернулась. Вечером, сидя в своей кровати за пологом, она пыталась выполнить упражнение Снейпа. «Не борись с мыслями. Отпусти их». Но мысли, которые на неё накатывали, были чудовищны. Боль в глазах Гарри. Сгорбленная спина Рона. Чувство, что она предает всё, во что верила. Она пыталась наблюдать за этими мыслями, как за облаками, но они были не облаками, а грозовыми тучами, полными града и молний. Они проносились, оставляя после себя ледяную пустоту и стыд. И лишь одна мысль, одно воспоминание не причиняло боли. Тёмная лаборатория. Голос, объясняющий устройство ловушек разума. Взгляд, полный ожидания её следующего шага. Это воспоминание было твёрдым, как скала, в бушующем океане её сомнений. Оно было её точкой опоры. Её причалом в шторме, который она сама и вызвала. Она открыла глаза в темноте. В спальне тихо посапывали другие девочки. Она была одна. По-настоящему одна. Её друзья отвернулись. Её мир раскололся. Но на дне этой пустоты, там, куда не доходили ни обида Рона, ни разочарование Гарри, зияла бездна иного рода — полная мрака, сложностей и бесконечного, трудного знания. И она уже сделала шаг в эту бездну. Отступать было некуда. Оставалось только идти вперёд, навстречу этой тьме, навстречу тому единственному человеку, который понимал, каково это — жить, балансируя на краю. Она снова закрыла глаза. На этот раз не для упражнения. Просто чтобы пережить эту ночь. Чтобы утром снова спуститься в подземелье, где её ждал не упрёк, не слёзы, не попытки вернуть в старую жизнь. Где её ждал только вызов. И он был единственным, что у неё оставалось.