Не увидев рассвет, можно опоздать на всю жизнь

Никчемучка еще никогда не видела таких великанш, а уж тем более за мирными занятиями. Паровозик передвигался по снегу и играл с ним так, словно ничего не произошло. Никчемучка решила спросить: — Скажи, ты как-то помогал бельчонку, чтобы выпал снег? Ты в этот раз взял ножницы? Нет надежды, что это существо ее услышит, потому что слишком большое, но она разворачивается на голос и улыбается. — Какая ты милая, соломенная, прям как мои любимые цветы-подсолнухи! Нет, я не знакома с бельчонком, наверное, ты ошиблась. Просто сейчас наступила зима, для этого не нужны ножницы. И я не он, а она. Как только Никчемучка посмотрела в глаза паровозику, то забыла как дышать. Они были голубыми-голубыми, как небо над головой в самый разгар июня. Ничего прекраснее Никчемучка не видела никогда в жизни, оттого ее соломенное тельце стало чуть менее плотным, так, что можно было увидеть в нем просветы. — Ты тоже милая… — растерянно произнесла Никчемучка, словно способность говорить не была ей известна до этого часа. Паровозик же раскрыла свои прелестные глаза шире, когда увидела просветы в теле своей новой знакомой: — О нет! У тебя тельце распадается! — с этими словами она схватила Никчемучку своими передними колесами от снега подальше. Никчемучка, оказавшись в «руках» паровозика, вздрогнула, рассмотрев ее как следует: паровая труба, из которой валил дымок, словно причудливые волосы, корпус блестящий, будто бы тонка талия. Она была поражена в самое сердце и только проговорила еле слышно: — Не бросай меня… — Как же я могу тебя бросить! — воскликнул паровозик. — Ты развалишься, если на тебя попадет еще талой воды… Ой, мне нужно забрать пассажиров. Поедешь со мной? — спросила, спохватившись, паровозик. Никчемучка, все еще очарованная простотой этого милого существа, словно сошедшего с детской картинки, подала голос вновь, собирая звуки в слова: — Поеду. И ты такая милая… — Ты тоже, — улыбнулась паровозик и поспешила к людям, которые собрались на перроне. Она отдала Никчемучку одной из маленьких девочек, которая аккуратно держала соломенную фигурку, сидя в составе. Паровозик останавливалась регулярно и каждый раз отходила куда-то, а Никчемучка выпрыгивала из пальцев девочки и всячески следовала за паровозиком. Та рассматривала деревья, припорошенные снегом, облака над головой и редко проскальзывающие лучи солнца. Паровозик ничуть не была против компании Никчемучки, сажая ее подальше от талой воды на корпус. Когда была объявлена последняя остановка, то Никчемучка почему-то заметила уже алые лучи солнца. Тут паровозик ее сама позвала на какой-то отшиб. Вместе они сидели и рассматривали заходящее зимнее солнце. — Ну разве можно такое сделать обычными ножницами, милая? — улыбнулась паровозик. Никчемучка к ней прижалась и произнесла: — Теперь не думаю, что такое возможно. Это истинное чудо. — Давай всегда кататься туда-сюда и рассматривать все, что попадется нам на глаза? — предложила паровозик, смотря на Никчемучку своими огромными глазами. Никчемучка дотронулась до ее лица и произнесла: — Если я пропущу хоть один рассвет без тебя, то опоздаю на всю жизнь. Я согласна. Внутренности романтика-паровозика перевернулись от этих слов. Она сама говорила их когда-то, а теперь их произнесла соломенная игрушка, которая спросила ее насчет снега. Они провели весь день вместе и она хотела, чтобы каждый был таким же. Она подняла Никчемучку с земли передними колесами и прижала к себе, повторив: — Какая же ты милая… Обе улыбались, понимая, что проведут так всю жизнь.