Seduction

Под кончиками пальцев бледных — прохладца, а под твоей кожаной юбкой стринги, цена которым — чья-то месячная зарплата. Стразы босоножек переливаются в неоне, отсветы фиолетово-ультрамариновые на загорелой коже твоих бедёр рассыпаются богато. Капризно покачиваешь ножкой, на груди руки складываешь — напоказ недовольная, хотя на душе цветёт тепло. Наконец-то он здесь. — Сколько можно меня искать? — Столько же, сколько можно убегать. — подмечает детектив. Рядом по кожаному сиденью похлопал, призывая — ты, послушная кошка его, неизменно должна реагировать на приказ.  Такова была ваша давняя игра — ты, расхитительница чужих кошельков, мошенница с мёдом вместо языка, вскрываешь взглядом чужие сердца и замки, разоряешь банковские счета от тысяч нулей до одного-единственного скупого. Из поля зрения Лоулайта пропадаешь, потом появляешься, чтобы щёлкнуть по носу дорогим маникюром. А потом пропадаешь снова.  Лоулайт искать тебя не уставал. Химия между вами была тяжёлой, тяжелее наркотиков, уровня люкс. Такой доминации умов и интеллектуального давления никто не переносил, но ты за кукольным лицом, дорогой помадой и тональным кремом прячешь хитрость, а Лоулайт на кого угодно похож, но только не на лучшего детектива. Хикка, геймер, социопат — кто угодно.  Лакмусовая бумажка — вот как он прозвал тебя. Хамелеон с сотней лиц, но только он помнит твоё настоящее. И сердце колотится в маниакальном темпе под бледной кожей каждый раз, когда он произносит вслух твоё имя.  — Как ты узнал, что буду тут? Всё ведь проверила. — томно вздыхаешь, занимаешь бёдра нагло, вжимая чужую спину в красный бархат сиденья. Ладонь мужская бесстыдно скользнула по просвету голой кожи между юбкой и чулками. По-хозяйски твой соперник подцепил плетение нейлоновых нитей, чтобы разодрать, оставить неприглядную рваную дорожку.  — Ты сама оставила мне послание в тот раз.  Наиграно твоё удивление — спектакль постановочный, знаешь же, что твой противник достойный, прячет клыки за бледностью худых щёк, а ты, хищник тоже не самого мелкого калибра, лишь подыгрываешь ему из собственного любопытства. Никто тут ничьё эго не тешит, всё по-справедливости, но как же хочется признаться наконец-то ему, что он имеет над тобой власть. Только Лоулайт давно это знает и без тебя. — Ты не сменила парфюм. — подмечает, уже совсем уверенно распуская руки — юбку твою неудобную кожаную задирает, чтобы вжалась в него бёдрами удобнее. Прижмись, ошпарь его неприступность под джинсами своим жаром. Ладони мнут до красноты твои ягодицы, которые ты так усердно покрывала загаром где-то на дорогом курорте.  — Всё ты помнишь. Ох, а ты всё так же руки тянешь туда, куда нельзя. — Разве нельзя? В прошлые встречи ты мне всё разрешала. Что успело измениться?  — Дай мне время на капризы. Я же соскучилась. — Не поверишь, но что-то подобное испытывал и я… Губы твои дрогнули в улыбке — не зря помадой сегодня обрисовала их изгиб. Медленно, совсем медленно пачкается полотно чужой кожи алыми отпечатками.  Хочется Лоулайта испачкать красным — мочку прикусываешь, жадно шею клеймишь пятнами своей жажды, пока тонкие прохладные пальцы медленно стягивают с тебя стринги, цена которым пред Лоулайтом — грош, а не чья-то месячная зарплата.