Горечь карамели

Каослана уверенно считал свое решение единственным верным. Закончить бесконечные болезненные циклы, спасти всех и вся и подарить себе покой, как награду. Принимать смерть достойно, не проронив слезы. Без сожалений. Хотя, кому врать, их куча. Однако, он изначально не имел шанса что-то исправить. Как глупо. Надежды сгорели в пожаре ненависти сердечной. К себе, в первую очередь. Плевать на плохих ‐ хороших. Разбираться кто виноват надо разве? Анализировать ошибки опять, опять, опять. На что-то больше Каослана когда-то был способен? Бессердечная машина. Программный код. Даже не человек. Все понятно и так. Мысль мелькнула случайно. Добила моментально. Пришлось учиться существовать с этим фактом. Куда деваться? Удивился ли Каослана, когда открыв глаза, его окружало пшеничное поле? Конечно. Все сначала или загробный мир принял его, монстра, в свои объятия? Мысли о Кастории вгоняли в тоску. Если бы его не существовало... Если бы. Тяжёлый вздох и первые шаги вперед. Элизия Эйдес. Каослана остановился. Сердце разрезали воспоминания острым ножом, кромсая мышцу на кусочки. Небольшие домики, длинные тропинки, поля... Без монстров и трупов. Живых людей тоже. Циклы начинались здесь. Жестокая насмешка. Каослана тяжело вздохнул. Каждый вздох ударом отражался в лёгких. Вступает по опустевшей родине обреченно. Уверен, происходящеее — наказание. Точно последний удар. Сколько их было? Не имеет значения. Кому-то не повезло, ибо он последний герой. Падает на колени возле знакомого смутно дерева и зарывается пальцами в серебристые волосы. Неизвестна причина его нынешнего человечного облика. Казалось, в глотке проросла амброзия, яро желавшая сделать положение ещё хуже. Плечи тряслись под гнетом прошлого и будущего. Настоящее утекало и превращалось в ручей. Какова вероятность встречи завтрашнего рассвета? Мидеймос попал вместе с ним в это место практически одновременно с Каосланой. Время здесь шло иначе и от того ожидание прошло легче. Привыкнув к подобным инцидентам, он не волновался вообще. Занял свободный дом, пережил несколько ночей, смирился с отсутствием выполнения базовых потребностей в виде сна с едой, ибо их просто не испытывал и стал ждать изменений. Мидею хватало терпения на все в иной жизни, так почему сейчас он опустит руки? Нутро подсказывало, что-то да произойдет. И не обмануло. Решив в сотый раз проверить территорию от скуки, Мидей глазам своим не поверил. Фаенон? Да не может быть. Замирает на месте, щурится. Не уж то сам ангел спустился с весточкой об путёвке на небеса? Да нет. Обычный Фаенон. Что он тут делает? Их специально вместе послали? Вопросов много, ответов нет. Видимо, утешать их любопытно никто не собирается. Значит, идем разбираться сами. Мидей с быстрого шага переходит на бег и за пару секунд оказывается возле нежданного гостя, под потоком чувств... Неужели скучал настолько сильно? Обнимает его за плечи несдержанно, жмется губами горячими к виску. Приходится наклоняться, да не сильно удобно, но это ничто по сравнению с их общими пережившими трагедиями. Понимает, каждая встреча может стать последней и насытиться сложнее. Каослана замирает. Наказание превращается в сладкую карамель. Горчит чуть-чуть. Подобно песку, хрустящему на зубах. Дыхание замедляется, а пульс наоборот. Клетка в виде ребер сердце сдерживает из последних сил. — Мидей? Это ты? Звучит глупо. Тепло чужого тела никак не спутать. Но услышать точный ответ хочется. Глаза слезятся. Мидей прижимается ближе, опускается на колени тоже, совсем не стыдно. Руки нагло оказываются на груди чужой, скрещиваются в замок. — Кто ж еще, Спаситель? Горечь растворяется окончательно.