Американо

– вот и какого хрена ты надулся? Боб стоял, опираясь на стену Quick-Stop позади него. ноги прижимались к её подножию пятками, руки в карманах. как оловянный солдатик с сигаретой во рту, отбившийся от роты и скучающий без дела. его зрачки плавно и внимательно следили за тем, как Джей прыгал перед ним, жестикулировал и ругался. было интересно смотреть, как тонкая ткань футболки, напитанная потом, развевалась от его движений и прилипала иногда к подмышкам, к спине или бокам. что может быть хуже июля в Нью-Джерси? – хорошо, ладно... Джей потер переносицу и прилип к земле в одном положении, очень мультипликационно, что-ли, надувши губы и скрестив руки на груди. у Джея странная мимика. – тебе, суке, значит скучно развлекаться, как хочу я. играть с Данте в карты на мороженое скучно, мячик гонять скучно, бля, чё там, воздушных змеев, ты говоришь, мы не можем запустить... чё за херь, как ветра может не быть? он всегда есть! Боб вытащил руки из карманов, разводя вокруг себя окружность раскрытыми ладонями, указывая на то, что они тут как в духовке. где же летний бриз, где же прохлада в тени под яблоней, где же влага кондиционера в помещениях магазина? где же хоть что-то прохладное?и где же ветер? да был бы ветер, мы бы запустили. – ладно, хрен с ними, со змеями... тебе даже танцевать не нравится уже! обнаглел, пузо! Джей, размахнувшись, раскрутил палец в воздухе и врезал его в живот Боба. тот в ответ болезненно хмыкнул, вскинув плечи, но также остался скалой, даже когда Джей задержал руку, чтобы почувствовать лучше текстуру ткани. грубая, плотная, тёплая. он зимой ходит в этой же футболке. Джею показалось, что у Боба внутри, наверное, вечная зима, а в этой зиме ещё только один материк – Антарктида, и в Антарктиде заводы мороженого. иначе никак нельзя было объяснить, как Боб ещё не сварился в своём поту, так и не снимая пальто. он весь как один огромный ледник. несмотря на свою телесную мягкость, от Боба веяло твёрдостью, остротой углов, холодом, серьёзностью характера и глубиной мышления... и мужественностью. Джей чуть сильнее надавил пальцем, уже изучая не плотность текстиля, а твердость живота. он, конечно, довольно выпуклый, но при этом напряженный и крепкий. ударь, и кулак отскочет. Джей, как-то сам по себе, задумавшись, приоткрыл рот, чтобы выдохнуть. конечно, ударь Боба, и он сможет не то что выдержать, а ещё сдачи дать. кулаки вон какие, как кувалды. под жировыми отложениями даже что-то вроде бицепсов, трицепсов и прочих цепсов. да и вообще, ему лишний вес только придаёт массы, за счёт которой он выглядит даже внушительнее. да и вообще, не так и много у него лишнего веса, на самом то деле... Джей отдёрнул руку, встав обратно, как стоял. он тут же вскинул её куда-то вверх, на свой затылок, почесав пальцами затылок, а потом скользнул к собственному лицу. он стал чесать подбородок. гладко, только побледневшая от токсинов кожа обтягивает челюсть. у Боба борода. густая. тёмная. ну, настоящая прям. как же это раздражает. как же раздражает, когда кто-то просто круче тебя. так ещё мало этого, на его фоне ты ещё лоховее! и ещё глупее... ещё глупее кажешься и другим, и себе. иногда думаешь, почему я прыгаю, как идиот, под мелодии воображаемого бум-бокса? почему я в четвёртом классе? а он стоит, весь из себя умный и загадочный. очков не хватает козлу. хотелось бы Джею посмотреть на всё глазами Боба. помолчать ртом Боба. походить ногами Боба. просто побыть Бобом. почувствовать. – а знаешь что? давай ты будешь меня развлекать! давай, тебе ж ниче не нравится, тогда сам думай! будем делать то, что хочешь ты. Боб округляет глаза, удивляясь тому, что Джей хочет исполнить что-то, кроме собственных прихотей, и пожимает плечами. Джей выглядит так, будто его всего перелопатило в вентиляторе – залетел, как муха, и его побило об лопасти. шапка на перекосяк, волосы всклокочены и выглядят, как стог сена. лицо красное и уставшее, кожа влажная и склизкая. и лицо это глупое, пытающееся быть как можно более злым, хотя сил на злость нет. такое у него бывает, когда он играет со школьниками на футбольном поле – его вокруг пальца водят, а он злиться, что не успевает даже пнуть. уголки губ Боба вздернулись, но он не стал улыбаться, чтобы не сбить благосклонность Джея. Боб оттолкнулся от стены, чувствуя, как промокшая ткань отлепилась от его спины, позволяя хоть какому-то холодку пробежать под футболку. он отвернул голову, кивая ей вправо, в сторону дороги, немо следуя известному только ему маршруту. тени там было ещё менее, чем есть тут, и идти даже не подкашивались ноги, но любопытство Джея победило. что бы делал Боб, если бы не ходил покорно за ним? картонные стенки стакана не сдерживали тепла, так что кипяток американо из автомата обжигал подушечки, заставляя Джея перекидывать стаканчик из руки в руку, из пальцев в пальцы. он морщился и решительно не понимал, на кой хер Бобу нужно в тридцатиградусную жару пить кофе? ещё такой крепкий, без молока, без сахара, без сиропов, просто вода и конденсат нефти на дне. – сука, что ж так горячо! – Джей, вообще-то, также обещал себе молчать, но это уже было бы совсем невыносимо. Боб шел впереди него, обгоняя более чем на метр, до тех пор, пока не остановился презрительным взглядом окатывая Джея. нытьё нытьём, и всем нытьям нытьё. он перевалился на носок ботинка, чтобы быстро перехватить стаканчик и продолжить следовать дороге. Боб качнул в воздухе одним стаканчиком, как бы подзывая к себе, и Джея дал ходу, в припрыжку последовав за стаканчикам. посмотри вверх. Джей просмотрел в небо, вслед за Бобом. но сегодня было такое бирюзовое, оно переливалось разводами синего, так что казалось, будто по нему дрейфовали дельфины, оно разрезалось следами самолётов, как выстрелами спермы. дельфины – одни из единственных животных, получающих удовольствие от секса. видишь, сколько приходит интересных мыслей, если просто смотреть вокруг. так может и зоофилия развиться! Боб нахмурил брови, пиная Джея локтем в локоть. безнадёжный извращенец. послушай теперь. слушай внимательно и размышляй. я начну. шарканье ботинок. детский смех и скрип качелей. музыка из ресторана. ТВОЮ МАТЬ, БОБ, ЭТО ПОЛИЦЕЙСКАЯ СИРЕНА! НАДО НОГИ ДЕЛАТЬ! заткнись, Джей, ты даже в своей голове ахуенно шумный. автобусная остановка. железный каркас из балок, панорамные стекла, все заклеенные оборванными бумажными объявлениями. на длинной скамье внутри навеса сидела тройка бабушек, мальчик с совсем недавно изданной моделью приставок Sony, и оперевшись на остановку снаружи угрюмо закуривал человек в одних только шортах и шлепанцах. ты уже знаешь, что нужно делать, Джей. смотреть и думать, да? молодец. возьми свой кофе. невероятно, но даже при такой температуре на улице, кофе смог принять более менее комнатную температуру, если такая мера измерения температуры вообще бывает, если ты не в комнате. Джей трепетно перенял стаканчик из ладони Боба, пытаясь уследить за всем на свете. что ты видишь, Джей? первая пришедшая мысль. ээ... ну, я думаю, остановка хреново спроектирована. типа, если через лупу направить солнечный луч, то тогда может че-нить загореться. вот че, если люди загоряться в этой халабуде? Боб улыбался. он стукнул своим стаканчиком о стаканчик Джея, а после поднёс к губам. рот, горло, потом желудок, обожглись таким теплом, словно он пил джерсийское солнце в растопленном виде. раз глоток, он прошёл внутрь «лупы», когда Джей ещё смеялся со вспомненного им анекдота про пупу и лупу. два глоток, он сел на скамейку. он смотрел на Джея снизу вверх, подцепляя и пару раз дергая вниз карабин на ремне Джея. Джей не совсем понимал, что это за такой странный жест. он бы и так понял, что ему нужно сесть рядом с Бобом, зачем только его подзывать. Джей стал размышлять, и сам не заметил, как сделал глоток этого горяченного адского варева. он ненавидит американо. он сел хочешь посмотреть на другое измерение? типа где мы Пыхарь и Хроник? сними крышку со стаканчика и наклони чуть-чуть вперёд. Джей чувствовал, будто он был под эффектом травы, но только если бы смысловые галлюцинации были, а приятного ощущения ватности, ради которого он и употребляет, он не испытывал. и одна слуховая галлюцинация. голос Боба в его голове. сквозь стеклянный потолок, солнечный свет лился в чашку, и свет обрисовывал узоры листвы деревьев. теперь листва была в чашке американо, она блестела, переливалась, качалась... измерение, где всё тёмное и очень горькое на вкус. так видит Боб. самые последние места в автобусе. такие же большие стекла, за ними такое же ослепительно-белое солнце. руки Джея были смирно опущены по обе стороны бёдер, они впивались пальцами в старую ватную подкладку кресла, случайно задевая мизинцем бедро Боба, когда автобус подпрыгивал. он так и не знал, куда они едут. но уже не задумывался об этом, потому что Боб тоже не задумывался сейчас ни о чём. наблюдать за окружающим миром, это только одна часть. вторая часть – научиться наблюдать за Бобом, как он наблюдает за Джеем. Джей нерешительно приподнял голову, до этого утыкающуюся глазами в собственную ширинку, язычок на молнии которой то и дело подпрыгивал и падал вниз. вверх, и вниз. вниз, и вверх. занимательное наблюдение. молодец. исподлобья, он разглядывал, как на чужом лице, словно цветущий бутон, расплывалась безмятежная улыбка. локоны волос потными водопадами лежат на плечах, плечи расслабленны и опущены... Боб смотрел куда-то вдаль, когда за окном ряды домов стали редеть, когда все закатилось полями. это в сторону моря. от него всё ещё пахло американо, когда вдыхал и выдыхал горячий воздух, который от города был всё чище и чище. Джей придвинулся чуть поближе. он поднял руку, аккуратно опуская её на плечо Боба. аккуратно, а не как обычно, со всего размаху. он похлопал по нему, пытаясь обратить на себя внимание, сам не зная зачем ему это внимание. и не зная, почему нельзя его просто позвать. Боб бы сам понял, что ему нужно обернуться, зачем его трогать? Боб обернул голову, не то чтобы нехотя, но медленно отпуская взгляд от видом за окном. Джей смотрел на него каким-то новым взглядом, не злым, не ехидным. и так, как будто ничего не хотел. он просто смотрел на Боба, а Боб смотрел на него. дай руку. это гомосятина, я не хочу давать тебе руку, голубой. да ладно, мы уже не в Джерси, тут все незнакомцы. только если скажешь наконец, куда мы, бля, идём. что это за переулки? чувствуешь, воздух тут такой влажный, пахнет солью. море? мы приехали на набережную? – да. я уже забыл, что можно говорить не телепатически. я теперь разговорчивее тебя, получается, Джей. шипение. волны бьются об огромные валуны, упавшие с гор. они катились с самых вершин, и застыли в воде, принимая ласки воды. на верху их белые разводы, застывшая соль, она витает в воздухе, пахнет водорослями, весельем коралловых рифов. останками морской живности, краба, разложившегося на одном из валунов. камни и песок, мешающиеся между собой и с пеной. даже выбило на сушу ракушки. их бы уже собрали, если бы пляж не был давно забыт всеми, кроме местных жителей. ладони Джея были потными, но уже не от температуры на улице, а совсем другой жары. такое странное ощущение, когда Боб ведёт его за собой, направляя ладонью. Боб размыкает пальцы. он сбрасывает пальто, начинает морочиться с пряжкой ремня. Джей повторяет за ним, и пляж зазвучал звоном металлических деталек, потом падением ткани. незнамо откуда, наконец-то по береговой линии прыснули порывы ветра. Джея пробрало мурашками, и он поднял лицо, чувствуя на себе солнце. – я курить хочу. в грудь Джея тут же ударилась старая коробочка от компьютерной мышки, в которой они хранили товар. это было не очень практично, потому что такая даже в задницу не влезет, если вдруг что. спичка тоже шипит, в унисон с морем. огонёк к одному свертку, огонёк к другому. два клуба дыма слились в один над головами. камни и осколки ракушек царапают босые ступни, но это ничего, потому что ближе к линии моря всё становится влажнее и мягче, вода обволакивает ноги. прохладная и чистая, Джей судорожно выдыхает, наслаждаясь облегчением холода после целого дня под солнцем. – слыш, Боб, давай цыганочку. что такое цыганочка? звучит по-идиотски. – дым изо рта в рот. когда из под толщи воды торчат только голова и одна только рука с косяком, а ты стоишь на мысочках, кажется, что уже ничего не имеет значения. Боб никак не отвечает, не отворачивается, не отрицает ничего происходящего. он чувствовал тот же трепет момента, будто это была какая-то кульминация их, уже давно вышедших за рамки платоники, отношений. Боб затягивается, и этого бы хватило для трюка, но Джей затягивается тоже. они толкаются друг к другу небрежно и потерянно, ударяясь носами. такое уже когда-то было, точно было, много раз. но каждый раз это было ради шутки, ради чистого любопытства, ради того, чтобы успокоить, или ввести в транс, чтобы отвлечь от чего-то больного. всегда ради чего-то мелкого. и это ощущалось грязно и неестественно, спутанно, как волосы Джея после дня джерсийского солнца. но не сейчас. у Джея кружилась голова, как каждый раз, но всё же это было на трезвую голову. ну, не совсем, но насколько Джей может быть трезвым вообще. потоки воды под правками, и никаких больше прикосновений. вот как видит мир Боб.