Всё закончилось

Всё закончилось. В секунду. И Джейн исчезла, и город выдохнул. Магии и суперсилам не место в Хоукинсе. — Послушай, мы же не в Дерри! Всё изначально не должно было быть так, — Нэнси старательно чеканила каждое слово, потому что громкий смех доносился из соседней комнаты, перебивая её Теперь так было каждые выходные. Они с ребятами старались собираться в гараже Стива раз в неделю. «Семейная терапия» — однажды так пошутила Робин, и с тех пор так это и называется. — Уилер, ты даже не читала «Оно», откуда ты знаешь, что там происходило? — Откуда-то с дивана послышался голос Стива. В нём была ровно половина косяка; они с Джонатаном ныне зарыли топор войны и курили на пару. Только по особенным случаям, стоит заметить, ведь Харрингтона дети теперь называют «мистер» и «сэр» пять дней в неделю. Это требует ответственности, и она у него появилась. Дети его любят. На замечание Нэнси предпочитает не реагировать и берёт из руки Робин сигарету. Они сидели друг напротив друга в уютном коридорчике, как некогда Робин со Стивом делили кабинку уборной в «Старкорте». Она закатывает глаза и делает плотную затяжку. Девушка напротив стреляет своей фирменной улыбкой и, тихонько посмеиваясь, наклоняет голову. По расписанию Нэнси — это время тихо пялиться на Робин, пока та не видит, и она быстро сдувает плотное облако дыма перед своим лицом, чтобы было лучше видно. Сегодня она выглядит на все сто из ста, впрочем, как и всегда, когда они видятся. Красные конверсы высокой посадки — как влитые на её ногах уже вечность. Хотя нет, эти — новые. Джинсовые шорты до колен выглядят чертовски удобно и по-мальчишески, по мнению Нэнси. В этом, типа, фишка Робин. На ногах теперь красуются татуировки, что очень предосудительно и странно для нынешних лет. Девушки обычно такое не делают. Но она не такая, как все. Именно поэтому одна татуировка на правой стороне правой ноги изображает значок хиппи (они со Стивом сделали парные почти сразу после того, как «Всё» закончилось), а лого Coca-Cola — на левой, прямо под коленной чашечкой. Это было чертовски в стиле Робин. Глупо, весело, слегка бессмысленно, но не полностью — она ведь обожает этот напиток. Это знает весь Хоукинс. На ней ещё худи, кажется, что отцовское, а может стивовское или дастиновское, на зип-молнии тёмно-синего цвета. Выглядит очень футуристично и вместе с тем привлекательно. Тут так никто не одевается, это и есть причина одеваться так для Робин. Её волосы стали длиннее примерно на одиннадцать сантиметров и сейчас ниспадали на плечи. — Он придурок, ты же знаешь, — устало и расслабленно говорит Робин, переходя на шёпот так, чтобы слышали только они. — Робин Бакли, вы говорите сейчас о своём лучшем друге! — Нэнси говорит это, шепча на ухо. Очень-очень-очень томно, и щёки Робин вмиг становятся пунцовыми. Это была их дуэль. — Моём бывшем. Я-то точно знаю, какой он придурок. — Она улыбается в горлышко бутылки из-под пива, прислоняясь спиной к стене. Они обе молчат, пока из комнаты, в которую ведет коридор, мигает свет от телевизора, — там ребята играют в приставку. Дым от травки виден на свету, пахнет тут соответствующе, и накуренные смешки небрежно летят в воздух. Робин потирает брови, одновременно хмуря их. Она устала, и вторая это точно понимает. Уилер аккуратно встаёт и подаёт руку своей точно-не-собутыльнице. Когда они были в Изнанке, они были сомогильницами, но оказалось, что судьба им благоволит. Она отсыпала им лишь горсть скорби, переживаний, ночных кошмаров, триггеров на красное освещение и приличные суммы денег. Вернее, это компенсация за моральный ущерб от правительства Соединенных Штатов. Ведь нужно же им теперь коллективно ходить на терапию и оплачивать медикаменты? Нэнси давно не носила свои «дурацкие», по мнению Робин, платья, и теперь она стоит перед ней в прямых джинсах голубого цвета, кожаных лоферах (педантично вылизанных) и какой-то миленькой, по мнению той же Бакли, рубашке с длинными рукавами в чёрно-серую клетку. Ладонь крепко хватает другую и технично тянет на себя, и их взгляды сталкиваются. Обе знают, что сейчас будет. – Слушай, это же не будет выглядеть подозрительно? Мы вторые выходные подряд уйдем с тусовки вдвоем? – Робин по-ребячески трет глаза и бросает взгляд в сторону источника света. Нэнси слегка тянет кончики губ вверх и склоняет голову набок. – Робби, они угашенные настолько, что ты можешь быть уверена, они сейчас думают, что мы сидим рядом с ними на диване и общаемся. Ты видела Макс с той девчонкой? Никто из них даже не понял, что они с Лукасом давно расстались. И они были трезвые. – Даа-а-а. Ты тоже это заметила? – Пьяно тянет девушка, улыбаясь так, как будто перед ней гора самых редких музыкальных пластинок, на которые она, то и дело, охотилась в винтажных магазинах.   Их руки так и не расцепились, когда Нэнси повела её прямо за собой к дверному проходу. – Ребят, тут такое дело. Робин совсем забыла, что у неё завтра терапия, так что она попросила подвезти её до дома. – Всем было всё равно. Стив лишь глупо посмеялся и сделал глоток из жестяной банки. Спустя минуту молчания он, не оборачиваясь, протянул пьяное: – Агаа, давай, Рэмбо. – И прыснул со смеху от очередной шуточки Дастина, который сидел в кресле, следя за игрой и на приставке, и перебрасывал из ладони в ладонь игральные кости с шестнадцатью гранями после их совместной четырехчасовой игры в Dungeons & Dragons. И они переглянулись. Нэнси была права, они бесконечно-укуренные и бесконечно-придурки, в этом уже была права Бакли. Руки расцепились, и, ведя Робин за собой, девушка, знавшая дом как свои пять пальцев, быстро вывела их на улицу. Она резко затормозила на пороге, и та, что шла сзади, врезалась ей в спину. Бормотая что-то типо извинений, она поднесла ближе правую руку со своими старыми водонепроницаемыми casio и прищурилась. Не было смысла скрывать, это - попытка бегства от такой тягучей и приятной неловкости, витавшей в воздухе. Входная дверь захлопнулась, но ни одна из них даже не планировала отходить друг от друга и терять единственный, такой нужный сейчас физический контакт.  Робин пользуется привилегией более высокого роста, разглядывая ночные звезды вместе с другой девушкой, прижавшись к её спине. Она подносит свою руку к лицу Нэнси, и та шепотом озвучивает цифры: – Час сорок.. Нам действительно пора по домам. И никто из них не сдвинулся с места. Даже мысли не возникло. Робин уткнулась носом в кудрявую макушку, её руки трепетно и беззвучно обвили шею, а чужие руки легли поверх.  Новый учебный год даровал Хоукинсу первую нормальную Американскую осень за последние несколько лет. Когда везде тыквы, всё оранжевое и подростки катаются на скейтах ночью, ловя последние тёплые деньки. Переодически приходит дождь и Робин кутается в своё чёрное пальто, сует в карман свой плеер и прогуливается от своего психолога Мистера Джефферсона под зонтом.  Нэнси носит свитеры и желтые сапоги. Ей этого хватает, чтобы пробежаться от здания до машины.  Но это не столько важно, потому что сегодня одна из тех самых тёплых ночей. Около двадцати градусов, и приятный ветер просачивается в волосы, слегка развевая их. Они стоят так минут пять, прежде чем Нэнси погладит девушку по рукам и окликнет шепотом, призывая продолжить свой путь. И их мизинцы были переплетены до тех пор, пока они не дошли до машины, и та что более трезвая, открывает дверь пассажирского сиденья. Робин нелепо заваливается и кладёт голову на стекло машины. Мотор заводится с первого раза и свет от фар освещает дорогу. Они едут в тишине, и пока та, что за рулём, думает о завтрашнем дне, другая тихо сопит на соседнем сидении. Сердце Уилер пропускает пару ударов, когда она невзначай поворачивает голову и видит такую умиротворенную девушку.  Больше никаких монстров. Только они, спокойный сон, беззаботные ужины с родителями и друзьями. Всё закончилось. Ей даже почти жаль, она немного скучает. Хотя врачи, диагностировавшие ей ПТСР, принимают это, они не особо считаются с безвредностью прошлых пары лет. Дорога до квартиры Робин, которую она снимала самостоятельно, занимает приличное количество времени. Она проспала всю дорогу. Дверь по-джентльменски открывается, и кучерявая девушка с трепетом трусит другую за плечи в попытке разбудить. Это получается довольно быстро. Несмотря на всё, они были слишком травмированы. Робин, привыкшая спать с Нэнси на заданиях, делала это в пол-уха и пол-глаза. Безопасность возлюбленной Стива (Стива ли?) - приоритет.  Пару капель упали на лобовое стекло примерно на половине пути. К концу поездки был небольшой дождик. Это не было критично. – Нэнс, мы уже приехали? – Сонно вопросила она, на что получила одобрительный кивок, и более активно вылезла из автомобиля. Квартира её была совершенно небольшой, но имела всё, что нужно: спальная с двухспальным матрасом на палетах, письменный стол и стеллаж со всем, что хоть как-то было связано с музыкой. Нэнси уже разбирается, но сейчас ей не до этого. Так же небольшая белая кухня и ванная комната по-соседству.  Всё было мило, уютно, под стать девушке. Постеры, разумеется, были в каждой из комнат. Даже в ванной висела дама из какого-то журнала. Времени в машине хватило, чтобы протрезветь до почти приемлемого состояния. И пока Робин что-то делала в своей комнате, Нэнси искала таблетку обезболивающего и наливала стакан воды. Она зашла в спальню именно в тот момент, когда девушка стояла к ней спиной, стягивая с себя футболку и обнажая идеальную спину. Лопатки, по замечанию Нэнси, находились четко симметрично относительно друг-друга. Она немного залилась краской, стоя в проходе, старательно отводя свой взгляд от девушки. Робин повернулась и посмотрела прямиком на девушку. Она села на кровать и кивнула на пол рядом с кроватью. Приглашение поставить стакан с таблеткой, так гостья, если её можно так назвать, и поступила. Смотря исподлобья, сидящая на матрасе девушка спрашивает со всей нежностью и надеждой в голосе: – Ты останешься? Прошу, останься переночевать. Тебе ехать до дома ещё час и сейчас ночь. – Большие капли уже со всей силой барабанили по окну. – К тому же дождь, он стал очень сильным. Она поднялась на ноги  и подошла ближе к девушке.  – Пожалуйста, Нэнс. – Она тянет ей ладонь. И та сдается. Вкладывая свою более маленькую ладонь в ту, что больше. Её макушка упёрлась в плечо девушки напротив и она тяжело вздохнула. Они просто стояли так, пока Робин не отстранилась, чтобы взять из шкафчика футболку на несколько размеров больше и шорты для сна, вручая их под белый шум воды за окном. Нэнси приняла их со своей фирменной, но уставшей, улыбкой, и удалилась в ванную. Её не было примерно две минуты, или целую вечность по мнению Робин. Она спросила, есть ли у той запасная зубная щетка, и персонально получила нераспакованную чёрную (у хозяйки квартиры была белая). Они чистили зубы одновременно, ютившись босыми ногами на маленьком коврике, едва ли не касаясь друг друга бедрами. Кафель был безбожно холодным. Каждая из них - в своих мыслях, до первого вопроса: – Откуда ты узнала, что у меня завтра сессия с Мистером Джефферсоном? – Она сплюнула в раковну и, показательно рассматривая свою улыбку близ зеркала, смотрела на девушку, оставшуюся слегка позади.  Та точь-в-точь повторила действия и, после того, как они забавно постояли перед зеркалом, выпячивая свои зубы, отстранилась, и, пожимая плечами, ответила: – Я запомнила твоё расписание с первого нашего разговора в том кафе с сэндвичами, которые тебе нравятся. Завтра в семнадцать тридцать и в четверг в шестнадцать.  – Я почти удивлена, но ты слегка ошиблась. – Нэнси нахмурилась. Нет. Этого не может быть. Она не могла. Кто угодно, но не она. Не когда это касалось Робин. Приторная улыбка расползается на лице, и она щёлкает её по носу, хохоча. – Я шучу, Нэнс. Никаких сомнений, что самый-самый ответственный человек в моей жизни знает даже такие мелочи. И, буду честна, это приятно. – Шепчет себе под нос девушка. Лицо более низкой всё ещё хмурое, в особенности потому, что другая очень по-детски убегает (убегает не буквально, в этой квартирке едва ли есть, где развернуться) из комнаты, не произнеся больше ни слова и не дождавшись ответа. Выключив единственный источник света в доме, она с напускным недовольством проходит к кровати. Скрестив руки на груди, она с минуту смотрит на милую девушку, забравшуюся под одеяло, прежде чем повторяет её действия и наконец-то кладёт свою голову на подушку. «Сродни раю», — проносится в голове Нэнси. Она лежит так, как будто засыпает на линии построения в армии, на спине, идеально ровно. Так проходит десять минут, и она всё ещё не может заснуть, слушая чужое дыхание близ себя. Чужая рука аккуратно ложится на талию поверх футболки, и её дыхание сбивается. Это было неожиданно. – Робби, ты спишь? – В ответ на это чужая рука лишь забирается под футболку и начинает гладить рёбра.  Тусклый свет уличных фонарей дарит комнате немного ясности и очертаний тел в тягучей тише, которую сбивает только шум дождя с улицы.  Губы Робин смазано скользят по чёткой линии челюсти. Она точно не спит. Теперь по её спине бегут мурашки, и она точно не планирует останавливать её по собственному желанию, но всё же, ради приличия, стоит остановиться, и она кладёт свою руку поверх чужой, останавливая. – Робин, мы не можем.. Ты же знаешь, это неправильно. – Она шепчет и надеется, что девушке будет всё равно на её слова. И ей всё равно. – Ты знаешь, никто не будет против. И мы обе этого хотим. Скажи, что это не так, и я больше никогда к тебе не полезу. – Молит она, и это её клятва на крови. Рука Нэнси переплетает пальцы их рук, и она ловит смазанный поцелуй в губы. Невинный чмок, который ничего не значит. А за ним идёт более глубокий, формально - тоже ничего не значащий, но лишь до тех пор, пока она не отвечает на него, притягивая девушку ближе, вбиваясь в чужие губы. И теперь это обещание. Она никогда не спит с кем попало, это ведь Нэнси Уилер. Отличница, известная журналистка, прилежная дочь, и только один человек знает её целиком. Знает, что она кладёт монеты в кроссовки перед экзаменами и важными встречами, курит только вечером, но каждый день (за исключениями встреч выходных дней, в эти дни она курит в любое время дня), и знает расписание походов к психологу своей «подруги». А ещё знает, какие, по ощущениям, её губы. Всё это только для Робин Бакли. Они разрывают влажный поцелуй, когда та, что сверху, очерчивает полноту груди под футболкой и спрашивает: – Я могу продолжить? – Она получает положительный ответ от кудрявой девушки. – Ты можешь остановить меня в любой момент, если тебе дискомфортно, говори, если что-то не так. – Кивок, и всё это закрепляется одним приторным чмоком и одним глубоким, тягучим поцелуем. Ладонь нежно очерчивает грудь, перед тем, как скрутить сосок между двумя пальцамм. Робин ловит первый сбитый стон своими губами и перемещает поцелуи на шею. Россыпь нежных касаний тянется дорожкой, пока она не упирается в ворот футболки. Сидя на чужих бедрах, она держится за край футболки Нэнси, тихо спрашивая разрешения, и, получив согласие, стягивает её через голову. Вид, открывшийся перед, ней заставляет замирать. Ей хочется выгравировать это на внутренней стороне век, видеть её тело каждый раз, как она закрывает глаза. «Ветрувианский человек» – полная хрень по сравнению с этим. Чужие руки на её бедрах возвращают её в реальность. Девушка наклоняется и прикусывает чувствительную кожу на шее. Руки гуляют от ребёр до груди, она читает тело Нэнси как шрифт Брайля, ощущает мягкость кожи с напряжением мыщц, исследует вдоль и поперёк.  Нэнси сбивчиво дышит пока её тело извивается как змея, а руки вплетаются в непослушные волосы – это не больно, но властно – направляет чужую голову и хнычет. Ей всегда нужно всё контролировать, Робин это знает, но всё равно хочет её, значит – принимает. Мокрая дорожка поцелуев ведёт к резинке шорт, и изящные пальцы, без лишних движений, стягивают их. Они летят в тёмную глубь комнаты, но никто этого даже не замечает. Руки обхватывают бедра, и губы целуют внутреннюю часть, спускаясь прямо к центру. Нэнси инстинктивно выгибается и закусывает нижнюю губу.  – Робин? – Сбивчиво вопрошает она, и девушка останавливается. – Ты могла бы тоже раздеться? Мне было бы так спокойнее. И та без лишних вопросов поддается обратно, позволяет стянусь с себя элемент одежды – акт доверия, дарование непросредственной включенности в процесс и желание разделить это момент между ними. Шорты она снимает сама, и они летят вслед за чужими.  Робин возвращается к свои монотонным действиям. Поцелуи-укусы-зализывание. До тех пор, пока глаза девушки под ней не начали закатываться. – Я ещё даже не прикоснулась. – Произносит Робин и вклинивает своё колено между чужих бёдер, срывая громкий крик. – Я могу?  – Пожалуйста, Бакли! – И нежно-голубое кружево струится по бедрам. На ней больше ничего нет, ничто не мешает их продолжению.  Левая рука начинает медитативные движение между чужих ног, размазывая естественную смазку, пока чужое тело тяжело дышит. Это было почти обжигающе-горячо и невероятно мокро. Такой и была Уилер. По всем правилам, она вбирает твёрдый сосок в рот, и спина под ней резко выгибается. Средний палец осторожно погружается внутрь, и Робин готова поклясться, что та почти что плачет. Второй палец идёт вслед, смысла тянуть нет. Она вбивается в неё, очень хочет слиться с ней в одно целое, поэтому тянется за крепким поцелуем.  Жар становится сильнее, трение – колоссальным, и мышцы вокруг её пальцев начинают сжиматься. Влажные поцелуи покрывают её ключицы, сразу после укусов. Синякам точно быть. – Кончи для меня, Нэнси Уилер. – Смотря прямо в глаза, произносит Робин и, через минуту интенсивных действий, наблюдает блаженную гримасу. Финал был грандиозным и, что самое удивительное, первым для Нэнси Тело девушки становится обмякшим, глаза моментально начинают слипаться, но Нэнси мажет губами по чужим и, обнимая за плечи, говорит: – Это мой первый раз, Робби. – Но девушка не понимает. Первый раз для неё? Она было дело почти открывает рот, но вторая смеется и продолжает. – Нет, не первый секс, первый оргазм. – Они вдвоём устало смеются. – Стоило догадаться, что придурок-Стив раньше не умел обращаться с такими неземными девушками. Позер.  Она заваливается на своё место справа и кладёт голову на вздымающуюся грудь, рукой обвивая талию. Они укрываются тёплым одеялом, делят одно на двоих, не как раньше, на вылазках.  – Спасибо, Нэнс. Ты была на высоте, надеюсь, соседи не проснулись от этого. – Сон пробирается в их комнату за десяток минут. Нежный поцелуй в макушку Робин отвечает на всё вышесказанное. Ей не пригодилась таблетка на следующее утро. Им не пригодилась одежда на следующее утро.