Бесконечное молчание

Спустя три года, осень. Коридоры колледжа — тесные, гулкие, залитые холодным светом ламп дневного освещения — напоминали Юнги чужую вселенную. Шум шагов студентов, бормотание разговоров, хлопанье дверей, солнечный свет падающий на старый линолеум, всё это успело ему надоесть за три месяца учёбы. Он чувствовал, как от чужой громкости у него покалывает кожу, как будто стены смыкаются, давя на плечи, но он всё равно шёл вперёд, прижимая ладонь к папке с аккуратными конспектами, словно там, внутри бумаг, пряталась его личность. — Юнги?.. Голос, глухой, как раскат грома в далёкой пустыне, пронзил его насквозь. Не просто слово — целая руина, проросшая сквозь годы. Он замер. Колени подкосились, папка чуть съехала. Он не поверил своим ушам. Он обернулся. Чонгук стоял у кофейного автомата в паре метров от него. Невыносимо знакомый, невыносимо чужой. Он вырос — плечи стали шире, спина прямая, чёрная потёртая толстовка, которую видимо Чон очень любит. Лицо Чонгука изменилось: бодрая юношеская щеголеватость сменилась молчаливой сдержанностью, в скулах появилось что-то грубое, почти угрожающее, но глаза остались такими же лазурными, как и раньше, когда они заставляли Мин Юнги забывать слова. А может, просто думать о них. В этот миг коридор исчез: бумаги, лампы, смех студентов — всё растворилось, осталась только точка, где они стояли. Секунда. Две. Воздух между ними был плотным, как шерстяное полотно, пропитанный миллионами вопросов, тысячами слова, которые они так и не сказали. — Чонгук… — произнёс Юнги, и его имя прозвучало как пуля, пробивающая глухой тоннель воспоминаний. — Ты... — Чонгук почесал затылок, как будто подчёркивая собственную неловкость, но не отвёл взгляда. — Ты здесь учишься? — Да. Экономический. А ты? — Логистика, — усмехнулся он, но уголок его рта дёрнулся, как у старого солдата, сжигающего свои мемуары. — Кажется, мы учимся на разных курсах и группах. Такие простые слова вдруг показались тяжелее воздуха. Юнги кивнул. Он хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни слова. — Как… как ты? — наконец спросил Чонгук, и в его тоне прозвучала сдерживаемая боль. — Нормально, — ответил Юнги, прикусив щёку, чтобы не улыбнуться. — Учёба, подработка… всё как у всех. — А ты ж вроде до 11 класса пошёл. Почему здесь тогда? — Не хватило баллов, и решил пойти в первый попавшийся колледж. — притихшим голосом сказал омега, вспоминая несбывшиеся мечты. Между ними повисла тишина, густая, как мёд. Неудобная. Ненужная. А потом раздался голос из конца коридора: — Чонгук, ты идёшь? Он моргнул, словно очнувшись от транса. — Да, сейчас! Он повернулся к Юнги, и серое утро в его глазах стало чуть темнее. — Мне... мне пора. — Нет, всё в порядке. Помявшись, Чонгук шагнул в сторону, и они разошлись, но каждый шаг, который их отдалял, впивался в грудь Юнги, как сухой лёд. В тот день, сидя на лекции, Чонгук не слышал ни слова. В его голове словно распахнулось окно: он видел улыбку Юнги, его тихий голос, который до сих пор звучал у него в ушах. Вокруг — преподаватель с сухим акцентом, студенты, щёлкающие ручками, мерцание проектора, но всё это превратилось в фон, белый шум, под который он прокручивал в голове один вопрос, не дававший ему покоя: «Почему ты его не пригласил?» Почему снова. Почему снова решил, что время вечное, а чувства — это мешки с песком, которые надо таскать одному и не делить с полюбившимся человеком. Он сжал кулаки, ручка треснула в его руке. «Почему снова испугался». — В следующий раз, — прошептал он в тишине, — я скажу, что чувствую. Что жду. Что не хочу терять… Но «следующего раза» не наступил. Они почти не пересекались в колледже. Только издалека видели друг друга и кивали в знак приветствия. Юнги вечно куда-то торопился и поговорить не было возможности. Второй раз они пересеклись в столовой, когда они оба зашли перекусить. Юнги стоял в очереди с серьёзным лицом, и выбирал сэндвич. По крайней мере, так думал Чонгук, потому что взгляд омеги на них именно задержался. — Привет. — тихо произнёс альфа, наклонившившись к уху омеги, чем немного напугал его. Юнги резко дёрнулся и увидев, что это Чонгук успокоился. — Привет. — Тоже зашёл перекусить? — Угу. — Как с учёбой? Нравится здесь? — Нормально. Но не очень нравится здесь. Да и плюс скучно, из-за того, что прохожу тоже самое, что и в 10 классе. — А мне сложно было в начале, но потом втянулся. У тебя сейчас какие пары? — Две математики. Я так не хочу на них сидеть. — пожаловался Юнги. — Оо, я бы лучше сейчас на математике сидел, нежели на МДК. — Ты ж вроде не любишь математику. — вспомнил Юнги. — Раньше не любил. Сейчас изменилось всё. — Понятно. А как дела у тебя? — решился спросить Юнги, хотя весь этот разговор был для него сложен из-за своей закрытости. Он надеялся, что не слышно ноток волнения в его голосе и дрожи, которая почему-то овладевало омегу, когда был рядом Чонгук. — Да нормально. Вчера сдал сложный экзамен на четыре. Завтра английский, но видимо снова подкуплю училку. — А кто у тебя учитель по английскому? — Ой, не помню, как её зовут. Вот хоть убей не помню. — Может Ким Дженни? — предположил Юнги. — Да, она. Точно. — А в смысле ты её подкупишь? Она, что взятки берёт? — почти шёпотом спросил Юнги, боясь, что их кто-то услышит. — Угу, полторы тысячи. Может показаться многовато. Но за экзамен считаю норм. Да и если что, тут все так делают. Не удивляйся. — спокойно сказал Чонгук, совершенно не понизив голос. — Я бы на неё не подумал. — признался Юнги. — Мне сэндвич с курицей пожалуйста. — — Я бы тоже. Между ними снова повисла тишина. Юнги забрал свой сэндвич и быстро вышел из столовой, не попрощавшись с Чонгуком. Чонгук остался стоять у буфета, медленно сжимая в ладонях мелочь, уже почти остывшую от его прикосновений. Он провожал взглядом Юнги, который, слегка наклонив голову, шёл по коридору, держа в руке запакованный сэндвич. Белокурая макушка, такая характерная и запоминающаяся, маячила среди других студентов, как маяк в тумане. В груди Чонгука вспыхнуло тёплое, почти болезненное чувство — то ли надежда, то ли предвкушение, то ли что-то более глубокое, ещё не названное. Он хотел окликнуть его, позвать обратно и продолжить разговор. — Эй, ты что заказываешь? — раздался голос работника буфета, вырвав его из транса. Чонгук вздрогнул, как будто его поймали на чём-то запретном. Он быстро опустил глаза, словно боясь, что его мысли можно будет прочесть по выражению лица. — О, да… капучино, пожалуйста. И…твикс. Он достал карточку, чтобы оплатить, быстро забрал свой кофе и вышел в широкий университетский коридор, но той самой белой макушки уже не было. Ни тени. Ни следа. Только поток студентов, гомон, шарканье кроссовок по линолеуму. Его плечи резко опустились, словно кто-то сбросил с них груз, но в то же время оставил пустоту. Он постоял несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое разочарование. «Может, посмотреть расписание? — подумал он, пытаясь вспомнить, куда мог пойти Юнги. — У него ведь сейчас пары…» Он подошёл к доске с расписанием, пробежался глазами по колонкам, пытаясь найти хотя бы имя. Но остановился. — Чёрт… — прошептал он. — Я даже не знаю, в какой он группе. Ни в какой группе. Ни на каком курсе. Только смутное воспоминание, что они учится на разных направлениях и курсах. Они даже особо не общались — пару раз столкнулись в коридоре, перекинулись парой фраз. И всё. А он, Чонгук, собирался пригласить его на свидание. На свидание. Эта мысль нахлынула на него с такой силой, что он чуть не рассмеялся — громко, истерично. — Ну и ладно, — пробурчал он, поджав губы и глядя в пол. Но внутри всё горело. Горело от стыда. Он ведь и правда хотел это сделать. Подойти, сказать что-нибудь милое, предложить прогуляться по набережной или сходить в кино. Но вместо этого он просто стоял и смотрел, как тот уходит. «А чего ты ожидал?» — спрашивал он себя. — Что он просто обернётся и скажет: «О, Чонгук, а давай пойдём куда-нибудь вместе!»? В голову полезли тревожные мысли: а вдруг он уже с кем-то встречается? Или, что ещё хуже, если он просто вежлив, а на самом деле равнодушен? Чонгук закрыл глаза. Щеки горели, как будто его ударили по лицу. «Ты полный идиот, — говорил он себе. — Ты хочешь строить отношения с человеком, о котором ничего не знаешь. Ни названия группы, ни специальности, ни даже возраста. Что ты вообще можешь ему предложить?» К горлу подкатила горечь — такая ощутимая, что он невольно сглотнул. Он посмотрел на шоколадку в пакете. — Ну ладно. Ещё увидимся, — повторил он, но голос звучал неуверенно, как у ребёнка, который пытается убедить себя, что падение с велосипеда не было болезненным. Он медленно, словно нехотя, побрёл в свою аудиторию. Ноги словно налились свинцом. Лекция началась. Преподаватель что-то говорил о теории вероятности, но слова пролетали мимо. Чонгук сидел, уставившись в конспект, где формулы расплывались. Он машинально листал страницы, пытаясь сосредоточиться, но мысли возвращались к Юнги: как он смеётся, как поправляет волосы, как говорит тихим, слегка дрожащим голосом. После занятий он не стал задерживаться в университете. Не хотел сидеть в библиотеке, не хотел смотреть на пустые скамейки в коридоре, где мог оказаться Юнги. Хотелось домой. В свою комнату, заваленную плюшевыми котиками и учебниками, включить музыку погромче, чтобы не слышать собственные мысли, или лучше — найти друзей, поиграть в игру, посмеяться, притвориться, что всё в порядке. Но даже в толпе, даже среди шума и разговоров внутри всё ещё теплилась слабая, почти призрачная надежда. Может быть, они снова встретятся. У случайной двери, у лифта, в библиотеке под старым фонарём. Может быть, он свободен. Может быть, у них всё сложится. Только для этого нужно было перестать бояться. Перестать вести себя как тень. Но пока что Чонгук просто шёл домой, сжимая в руке шоколадку, которую так и не отдал, и с сердцем, которое билось слишком громко, чтобы притворяться, будто всё в порядке.