Уайденфелл: Хроники Очага

Солнце, поднявшееся выше белокаменных стен Амбервейла, лилось в библиотечную галерею тягучим, пыльным золотом. Здесь время текло иначе, замедляясь меж высоких стеллажей из черного дерева, уставленных свитками в кожаном переплете и тяжелыми фолиантами с застежками из лунного серебра. Воздух пах старыми чернилами, сохнущими травами, используемыми для консервации пергамента, и едва уловимым ароматом воска, которым натирали деревянные панели. Именно здесь, в этом царстве застывших слов, Чарлин пыталась найти убежище от самой себя. Пальцы в тонких, белых перчатках бесцельно скользили по корешкам книг, но глаза не читали названий. В ушах все еще звенел ее собственный голос — резкий, колючий, — и жгучее воспоминание о том, как фиолетововолосый принц смотрел на нее после ее тирады. Не с гневом. Скорее, с недоумением... И чем-то еще, чем-то чего она не смогла понять, определить и что беспокоило её куда больше открытой вражды. «Он должен был рассердиться..! Оскорбиться... Уйти с высоко поднятой головой, — вихрем крутились мысли в голове девочки. — Тогда все встало бы на свои места: Я — неприступная крепость, он — отвергнутый претендент! Но он просто стоял... Смотрел. Как будто… видел сквозь меня.» Она с силой дернула за собой первый попавшийся том, чтобы заглушить эту навязчивую идею. Книга оказалась тяжелым трактатом по геральдике древних домов Люминора. Ирония заставила ее горько усмехнуться. Ее собственный герб — тростник над болотной лилией — был где-то в конце, среди «младших и угасающих» родов. Внезапный звук шагов по дубовому полу заставил ее вздрогнуть и обернуться. У входа в галерею, залитый солнечным светом с высокого окна-розы, стоял он. Фенвил. В простой, но прекрасно сшитой рубахе темно-синего цвета, подчеркивающей необычный оттенок его волос. Он даже не пытался сделать вид, что пришел за книгой. Их взгляды встретились. Чарлин ощутила, как по спине пробежали ледяные мурашки — инстинктивная готовность к бою. Она выпрямилась, подняв подбородок, приняв безупречную позу, которой ее учили: плечи назад, взгляд чуть поверх собеседника, легкая, ни к чему не обязывающая полуулыбка. — Леди Чарлин, — произнес он, неспешно войдя в дверной проём. Его голос был спокоен, без привычной для него открытой теплоты, но и без холодности. Он был… Нейтрален. Деловит. — Можно вас на минутку? — Библиотека открыта для всех обитателей замка, принц Фенвил, — откликнулась она, и ее собственный голос прозвучал как отточенная сталь. — Включая его хозяев. Он сделал несколько шагов вперед, но сохранял дистанцию — почтительную, не вторгающуюся в ее личное пространство. Это уже было необычно. — Я пришел не как хозяин. Я пришел извиниться... Слова повисли в воздухе. Чарлин ощутила, как внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Вот оно... Сейчас начнется... Слащавые речи о недопонимании, о его благих намерениях, о том, как он ценит ее «живой характер». Речи, для которых она уже приготовила ядовитые ответы. — Я был неправ, публично оспаривая ваше распоряжение, — продолжил Фенвил, и его слова, подобно ведру с антидотом, вылились на её голову, обезвредив ядовитый язык.. — Я должен был сначала обсудить это с вами наедине... Подобное неуважение к вам как к гостю и к вашему авторитету в вопросах, которые вас непосредственно касаются, было моей оплошностью... За которую, я прошу прощения. — сказал он, отвесив глубокий поклон. Он не извинялся за то, что был «добрым». Не оправдывался. Он извинялся за нарушение протокола. За то, что не учел ее позицию, ее лицо... И всё же, видеть его таким... Было необычно... Он хорошо говорил на её языке... Языке статуса. Языке титула. Чарлин была ошеломлена. Ее хорошо отрепетированная маска на мгновение дрогнула, открыв чистое изумление. Она быстро взяла себя в руки, но пауза затянулась. — Ваше… признание ошибки делает вам честь, принц, — наконец выдавила она, с трудом подбирая слова. Честность его подхода обезоруживала. Не было привычной игры, двойного дна. Был прямой, четкий удар в самое слабое место ее обороны — в ее жажду признания ее авторитета. — Я принимаю ваши извинения. Он кивнул, и в его янтарных глазах, казалось, мелькнуло облегчение. Но он не ушел. — И, поскольку я уже нарушил ваш покой, — сказал он, и в его тоне появилась нотка чего-то, напоминающего осторожную деловитость, — я хотел бы обратиться к вам за советом. Если вы, конечно, не сочтете это наглостью с моей стороны. — Советом? — не поверила своим ушам Чарлин. — Да. Как вы, вероятно, знаете, к нам скоро пожалует эмиссар из Люминора. Лорд Каллидор. Он известен… сложным характером и любовью к словесным капканам. — Фенвил слегка поморщился, и это выражение было настолько естественным, таким "непринцевским", что Чарлин невольно прислушалась. — Мой отец говорит, что я должен быть учтив, но тверд. Моя мать советует больше слушать, чем говорить. А я… Я боюсь опозорить Амбервейл неловким словом или наивным поступком. Вы же вращаетесь в свете, леди Чарлин. Вы разбираетесь в этих тонкостях лучше, чем я. Могли бы вы подсказать, как вести себя с таким гостем? Какую линию занять? Это был гениальный ход. Словно неофит, просящий помощи у знатока, он признал ее компетентность в сфере, где она действительно чувствовала себя сильной — в мире скрытых смыслов, интриг и социального маневрирования. Он преподносил это не как слабость, а как разумное стремление использовать лучший доступный ресурс. Чарлин изучала его лицо. Искала следы насмешки, притворства. Видела только искреннюю озабоченность и… доверие?.. Внутри нее зашевелилось что-то теплое и непривычное. Чувство значимости. Не та показная значимость, которую ей давал титул, а реальная, основанная на признании ее навыков. — Лорд Каллидор, — заговорила она медленно, отточенные фразы рождались сами собой, — действительно любит испытывать границы. Он будет провоцировать вас на резкость, чтобы потом, при дворе, пожаловаться на вашу грубость. Или, наоборот, попытается застать вас врасплох лестью, чтобы выявить ваши истинные, еще не оформившиеся амбиции». Она сделала паузу, оценивая, понимает ли он. Он слушал, внимательно, не перебивая. — Самый безопасный путь — золотая середина формальной, безупречной учтивости. Отвечайте на вопросы прямо, но без излишних подробностей. На провокации — вежливым непониманием. — "Простите, лорд Каллидор, я не вполне уловил вашу мысль". На лесть — скромным отрицанием своих заслуг и переводом разговора на достоинства Амбервейла или мудрость ваших родителей. Она говорила, и с каждым словом чувствовала, как внутренняя дрожь, вызванная их прошлой встречей, утихает. Она была в своей стихии. Она была полезной. Нужной. — И главное, — закончила она, и в ее зеленых глазах вспыхнул холодный, аналитический огонек, — никогда не оставайтесь с ним наедине надолго... Держите подле себя третье лицо — слугу иль наставника... Свидетели обезвреживают самые ядовитые стрелы. Фенвил слушал, и на его лице появилось выражение живого, неподдельного интереса. Он не просто кивал из вежливости. Он впитывал. — Это невероятно леди Чарлин! Спасибо. Я и не думал о свидетелях. Он помолчал, затем добавил, и в его голосе прозвучала тень той самой теплоты, которую она боялась услышать, но теперь она была уместна, как награда за хорошую работу: — Вы видите на несколько ходов вперед. Это невероятно! И снова — не снисхождение. Признание. Оценка стратега стратегом. Он уже собирался откланяться, когда Чарлин, движимая внезапным, почти неконтролируемым порывом, спросила: — Почему? Слово вырвалось резче, чем она планировала. Фенвил остановился, вопросительно подняв бровь. — Почему я спросил? Потому что вы правда в этом разбираетесь. Это очевидно. — Нет, — она покачала головой, и рыжие пряди выбились из-под серебряных шпилек. — Почему вы… извинились именно так? И почему попросили совета? Вы же княжич. Вы могли просто приказать мне не мешать вашим распоряжениям. Или вообще игнорировать... Она смотрела на него, и в ее взгляде была не прежняя надменность, а жадное, почти отчаянное любопытство. Ей нужно было понять правила этой новой игры, в которую он неожиданно начал играть. Фенвил задумался. Он посмотрел в сторону, на луч света, в котором танцевали пылинки. — Мой отец говорит, что сила — в умении не создавать врагов... Что на самом деле, не у кого их нет... — произнес он тихо, словно проверяя истинность этих слов на практике. — А еще… вчера я пытался быть добрым... А на деле был слеп. Я не видел, что для вас было важно. Я смотрел поверхностно... А Сегодня... Сегодня я решил для начала увидеть. Услышать. А доброта… она, наверное, должна приходить после понимания. А не вместо него. Он посмотрел на нее прямо, и в его янтарных глазах не было ни капли лукавства. — Ну и мне действительно нужен был совет. Я не умею играть в эти игры, леди Чарлин. А вы — умеете. В этом вы сильнее меня... Глупо было бы не воспользоваться шансом и не попытаться заключить союз. — Союз? — прошептала она, и её сердце странно екнуло. — Ну да, — он слегка улыбнулся. — Вы помогаете мне не опозориться перед эмиссаром. А я… может, как-нибудь смогу помочь вам с теми самыми сундуками. Так, чтоб и Генрих не пострадал, и платья ваши доехали в целости. Это же разумно? Она медленно кивнула. — Разумно. Разумно. Деловито. Без сантиментов. Именно так она могла принять это. Не как подачку, а как взаимовыгодное соглашение. — Значит, договорились. Еще раз спасибо за совет. Он поклонился — легким, изящным движением, полным естественного достоинства, и повернулся, чтобы уйти. — Принц Фенвил, — снова окликнула она его, уже не в силах остановиться. Он обернулся. — Эта книга… которую я держу. Это трактат по геральдике. Вы… не находите все эти символы и девизы удивительно пустыми? Просто краской на щите и красивыми словами, которые забываются, когда приходит беда? Вопрос вырвался из самых потаенных глубин, из той части ее, что ненавидела всю эту мишуру, которую она была обязана боготворить. Она ждала, что он вспыхнет, заступится за традиции предков. Но Фенвил снова задумался, склонив голову набок. — Девиз моего дома — «Ведущие в Ночи». Отец говорит, что настоящий лидер тот, кто ведёт свой народ и днём и ночью... Тот кто пойдёт за отстающими даже в самую густую темень без факела. Ведь настоящий свет — Внутри. — Он посмотрел на Чарлин, его большой палец указывал на его грудь, отчего сцена казалась слегка неловкой. — Может, не все девизы бессмысленные? Просто нужно понять, каким был тот самый первый лидер... И с этим он ушел, оставив ее одну в тихой галерее, с тяжелой книгой в руках и с кашей из противоречивых чувств в душе. Он не был простым. Он был сложным, как узор на тех же гербах. И эти его слова о свете… они странным эхом отозвались в ней. Она сама была лидером. Заблудившимся в тёмной чаще из долгов, ожиданий и страха... Потерялся ли тут ещё кто-то кроме неё..? Чарлин осторожно поставила книгу на полку. Ее пальцы больше не дрожали. Внутри вместо яростного смятения царила странная, настороженная тишина. И в центре этой тишины стоял новый, незнакомый образ... Не просто сентиментального простака. Не расчетливого манипулятора. А… мальчика, который искал путь. И который, только что предложил ей руку не для того, чтобы вести, а для того, чтобы идти рядом, сквозь эту тёмную чащу. Это было страшно... Но бесконечно интереснее, чем все придворные игры, которые она знала. Она тронула серебряный колокольчик в волосах. Он издал тихий, чистый звон. Впервые за долгое время этот звук не казался ей звоном кандалов.