На одном лезвии

Вера бросилась обратно, только потом осознавая, что произошло. Матвей попытался выпрямиться, сделал шаг и чуть не упал, резко схватившись за капот автомобиля, чтобы сохранить равновесие. — Всё в порядке, — сквозь зубы процедил он водителю. — Моя вина, не смотрел... Просто уезжайте. Водитель, бормоча что-то недовольное, забрался в машину и уехал. Матвей остался стоять, явно не зная, что делать дальше. Он попытался опереться на травмированную ногу и резко выдохнул от боли. — Тебе нужно в травмпункт, — твердо сказала Вера, когда подбежала к новому знакомому. — Ты можешь идти? — Могу, — отрезал он, но следующий шаг показал обратное. Чтобы заглушить резкую боль, он нервно посмеялся. — Перестань геройствовать, — Вера сменила тон, делая его тверже. Её собственное фиаско отступило перед очевидной бедой. — Держись за меня. Вызовем такси. Матвей хотел было возразить, но увидел её решительный взгляд и сдался. Он перевел руку на её плечо, используя её как живую трость. Они медленно, мелкими шажками добрались до ближайшей лавочки. — Подожди здесь, — приказала Вера. — Я вызову машину. Пока она искала в телефоне приложение такси, Матвей сидел, стиснув зубы, и разминал колено. Брюки на бедре быстро темнели от крови. — Глупость несусветная, — пробормотал он, больше себе, чем ей. — Ты так реагируешь, будто рухнул мир. — Мир не рухнул. Он просто... съехал с рельсов, — философски заметила Вера, отправляя заказ. — Куда везешь тебя? В ближайший травмпункт? Матвей задумался на секунду. И в его глазах промелькнула тень. — Нет. Не в травмпункт. Там вопросы, бумаги... Сразу в прессу поползёт, что Лидин попал в ДТП. — Он посмотрел на Веру. — Легче ко мне домой, у меня там аптечка. Там все, что надо для подобных случаев: йод, бинты, какая-то ерунда для швов. Вера ошарашено уставилась на него. — Ты предлагаешь мне самой тебя зашивать? Ты с ума сошёл? У меня даже медицинского образования нет! — Не зашивать. Обработать и перевязать. Чтобы добраться до моего врача. Частного. Без лишних глаз. Вера вдруг поняла: этот человек, только что заявивший о желании быть «просто Матвеем», был заперт в своей славе, как в клетке. Даже несчастный случай для него — угроза репутации. Такси подъехало. Вера, глядя на его побелевшее от боли лицо, сдалась. — Ладно. Тогда к тебе. Но только обработать и сразу к твоему врачу. Договорились? — Договорились, — кивнул Матвей, и в его глазах на мгновение мелькнуло облегчение, смешанное с благодарностью. — Лермонтова, 17. Поездка в такси прошла в молчании. Матвей сидел, уставившись в окно, сжав кулаки на коленях. Вера же чувствовала странную смесь абсурда и ответственности. Полчаса назад он был недосягаемой звездой, а теперь она едет к нему домой. Мир сошел с ума в один день. Когда они доковыляли наконец до его квартиры, парень подрагивающей рукой достал ключи и вручил их Вере, чтобы та открыла. Девушка так и сделала, хотя ее руки тряслись от нервов побольше, чем у него. — Аптечка в ванной, на полке, — прошипел Матвей, завалившись на пуфик в прихожей. Вера кивнула и по интуиции пошла в нужную сторону. Она вернулась с бинтами, йодом и лейкопластырем. Матвей уже закатал штанину. Рана на бедре была глубокой, рваной, около пяти сантиметров длиной. — Брр, — невольно вырвалось у Веры. Она закатала рукава. — Йодом будет жечь. — Не впервой, — коротко бросил Матвей, отвернувшись. И пока Вера, стараясь не трястись, обрабатывала ссадину на его колене и перевязывала рану на бедре, в голове у неё назревал главный вопрос. Почему он так легко доверился ей? Вера была наслышана о Лидине, как о человеке с колким языком, который решал все сам, а если кто-то лез в его проблемы, того окатывало волной нецензурной брани. Чего стоит прокат Матвея, где он упал на лёд и разбил бровь? Девушка отчётливо помнила, как в эфире показывали, как из раны кровь покрыла всю левую часть лица парня, некоторые капли попали на лёд, но фигурист продолжил произвольную программу, сказанув своей команде «На месте стоим!». И человек с таким характером позволил незнакомой девушке ему помочь? Вот так просто позволил ей оказаться у него дома? — Готово, — наконец выдохнула она, закрепляя последнюю полоску пластыря. — Это временно. Тебе срочно к врачу. Матвей осторожно встал, опробовал ногу. Перевязка помогала, боль стала тупее. — Спасибо, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Ты... не растерялась. Он посмотрел на экран своего телефона, потом на неё. — Врач будет через час, думаю твоя помощь мне больше не нужна, можешь идти домой. Про дом парень, конечно, загнул, вряд ли Вера вернется к отцу, и эта мысль вызвала нервный смешок. — Чего ты? Денег за помощь ждешь? — Господи, нет, какие деньги. Долгая история, не вижу смысла тебя грузить. — Думаю за час ты успеешь рассказать мне эту долгую историю. Вера удивленно покосилась на парня, задумавшись. Делиться таким личным с человеком, которого знаешь больше часа? Так себе идейка, но именно этого девушке и не хватало — высказаться человеку, с которым, вероятно, вы больше не встретитесь. — Можно сказать, у меня нет дома. Вернее, я туда больше не вернусь. Видишь ли, когда мою маму отравили, мой отец стал сильно пить и так и не поборол эту привычку. Он часто пропивал деньги и вещи, но последней точкой стала продажа маминых коньков, она в них выиграла Олимпиаду, они счасливые, а он так просто продал их, чтобы купить себе пару бутылок какой-то бодяги. Я не стала это терпеть и ушла из дома. Вера тяжело выдохнула, распуская свои русые волосы, чтобы завязать их в новый хвост. — Ну и ну, ситуация. А кто отравил твою маму? — Мы не знаем, маме стало плохо во время тренировки, она упала замертво. Позднее в её крови нашли какое-то отравляющее вещество. Работы с расследованием проводились, но как-то это всё замялось. — Жесть, конечно. А сколько тебе лет? — Почти восемнадцать! Матвей усмехнулся и цокнул языком. — Семнадцать значит. Так и говори, а о как мои фанатки лебезишь. Девушка закатила глаза и покорчила гримасу, передразнивая Матвея. Матей ухмыльнулся, и Вера вдруг заметила, как это меняет его лицо — резкие, жесткие черты смягчаются, в уголках глаз собираются лучики морщинок. — Ладно, ладно, почти совершеннолетняя, — сдался он. — И что теперь будешь делать? Где жить? Вопрос повис в воздухе. Вера пожала плечами, пытаясь выглядеть беззаботной, но предательская дрожь в уголке губ выдавала её. Она отвернулась, делая вид, что изучает интерьер. Квартира была просторной, минималистичной и… удивительно безличной. Как номер в хорошем отеле. Ни одной личной фотографии, только несколько безвкусных абстрактных картин на стенах, которые, вероятно, выбирал дизайнер. — Не знаю. Есть немного денег. Возможно, сниму комнату. Найду работу. Я же на что-то способна. — Способна на героическое спасение идиотов, которые не смотрят под ноги, — заметил Матвей, поглаживая повязку на бедре. Его взгляд стал пристальным, анализирующим. — Ты сказала, мама выиграла Олимпиаду… Елизавета Краснова? По крайней мере вы с ней прям одно лицо. Веру будто слегка ударило током. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Но по лицу и так все было понятно. — Я её помню, — тихо сказал Матвей, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме боли или сарказма. Уважение. — Она была… невероятной. Чистота линий, безумная высота прыжков. У неё украли не одну победу судейским сговором, но Олимпиаду она у них вырвала. Легенда. Слёзы навернулись на глаза Веры так внезапно и неукротимо, что она не успела их сдержать. Она резко встала и отошла к окну, спиной к нему, глотая комок в горле. За её спиной воцарилось молчание. Матвей не стал лезть с утешениями, за что она была ему безмерно благодарна. — У тебя есть коньки? — неожиданно спросил он через пару минут. Вера обернулась, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Коньки…Вот чёрт, я кажется забыла их на лавке. Ефим Борисович меня убьет… — Эх ты, для фигуриста коньки — самое важное. Ну это поправимо. Я почему-то уверен, что у тебя от матери не только внешность. Вера смотрела на него, не понимая, к чему он клонит. А Матвей тем временем набирал номер на телефоне. — Алло? Сергей Петрович? Да, это я. Слушай, ты можешь подъехать не ко мне, а на каток? На «Метеор»? Нет, я…поранил ногу, нужно посмотреть. И… привези с собой свой чемоданчик для первой помощи, там побольше, чем у меня. И коньки захвати. Нет, не мои. Женские, 37-38 размера. Да. Он положил трубку и перевел взгляд на Веру. В её глазах читался немой вопрос, граничащий с паникой. — Твой дом — это не квартира пьяницы, который продаёт память, — твёрдо сказал Матвей. — Твой дом — там. На льду. И не важно, что тебе сегодня сказала Лариса Евгеньевна. Вера открыла рот, чтобы то ли возразить, то ли спросить откуда он знает про ситуацию с Нейман. Но слова застряли в горле. В его словах была та самая правда, от которой нельзя отмахнуться. Горькая, колючая, но правда. — Она ворчала про какую-то самодовольную дурочку, прежде чем я успел сказать, что ухожу из большого спорта, — ответил Лидин, словно во взгляде прочитав вопрос. — Мне уже легче, можно было и врачу не приезжать, но коньки кто-то должен тебе привезти. Считай это будет мой подарок за помощь, вместо денег. Ну что, поехали? Вера тихо посмеялась и кивнула. В моменте ей показалось, что это всё сон или мир съехал с рельсов. Но, возможно, это были не те рельсы, по которым ей стоило ехать.