Время не лечит

Он её любил. Искренне (как думала Лена), абсолютно, полностью. Навсегда (как, опять же, думала Лена). А потом... А потом он ушёл. И забрал вместе с собой чувство защищённости и нужности. Забрал с собой частичку самой Уокер. Порой, тёмными вечерами, когда весь город уже погружался в глубокий сон, Лена доставала из своей тумбочки у кровати бутылку вина (она сама не заметила, как пристрастилась к этому напитку) и распивала её несколько часов, то глядя в стену, то глупо хихикая и улыбаясь с воспоминаний. Их первая встреча, в которую она готова была одновременно и расцеловать своего спасателя, и убить за его глупые шутки. Лена ловит себя на мысли, что слишком уж часто он её спасает. Спасал. Да, спасал. Ведь даже их знакомство буквально началось с того, как он отвёз её домой в суровую метель. Но теперь всего этого нет. Нет поцелуев, нет наполненных безграничной любовью глаз, устремлённых на неё (видимо, Чейз думал, что смотрит на неё незаметно. А ей и не сложно прикинуться дурочкой, будто бы не замечающей постоянного столь пристального взгляда. Ей самой приятнее). Нет ничего из этого. А из его вещей осталось лишь то письмо, что он написал, уходя на верную гибель к поворотной дороге. Лена знает его наизусть. Но это не мешает ей читать и перечитывать его постоянно. Она смотрит на лист настолько часто, что уже будто бы легко может подделать почерк Чейза при необходимости. Чейз. Даже в мыслях она старается не произносить его имя, уж слишком сильной болью в груди оно отдаётся. Слишком большим количеством выплаканных слёз, дней в разбитом состоянии, угроз, брошенных в пустоту, минувших счастливых дней. Лена не может дышать, она задыхается от количества чувств и эмоций. Она не знала, что даже не человек, лишь его имя может сотворить с ней такое. Когда она напивается настолько, что не совсем соображает, она даже позволяет себе в голове шутки про то, что тот испортил это имя и теперь она не сможет нормально познакомится с другим человеком с таким именем. И смеётся вслух, порой заставляя проснуться Кэсси, что с круглыми от шока глазами наблюдает за её припадками, а после лишь молча укладывает спать, отбирая практически пустые бутылки вина. Кэсси видит, что Уокер страдает. Но не может выбраться из этого сама, что уж говорить о том, чтобы помочь кому-то сделать это. На следующее утро Лена всегда лишь скомкано извиняется, а Кэсси кивает. Они практически не разговаривают после всего случившегося. Лена не может ходить в кафе, где они встретились с Чейзом на второй день знакомства, Лена на может зайти в супермаркет, где они так долго были заперты. Она теряется. Она чувствует, как город, некогда ставший практически родным после переезда, будто бы отвергает её, заставляет уехать, давит. Доходит до того, что каждая мелочь напоминает о нём. Лена не выдерживает. Не понимает, как один уже полгода как исчезнувший человек может настолько сильно портить ей жизнь. Она просто разворачивается и бежит. Убегает как можно дальше от этих улочек, от этих пестрящих вывесок. В лесу она кричит. Долго, громко, до срыва голоса. Она молчит практически всегда, но сейчас прорывает. Все дни молчания и замалчивания выходят с этим криком, разлетаются эхом, теряются в верхушках елей и сосен. Становится легче. Саднящее горло отвлекает от мыслей, заставляя обращать внимание на что-то другое. Лена улыбается. Искренне. Впервые с того момента. Впервые с момента, как он ушёл, бросил их. Сейчас ей стало легче. Она не хочет думать о том, как погрузится в воспоминания с новой силой, вернувшись в свой дом, как завтра вновь все её мысли займёт он, как это будет повторяться снова и снова, без остановки. Главное, что ей легче сейчас. А что будет потом, она уже и не хочет знать.