Не касаться до победы

      Как и любой спорт, хоккей полон традиций и суеверий. Надевать коньки обязательно с правой ноги, не бриться во время плей-офф, не менять победную экипировку, не наступать на логотип клуба в раздевалке, выходить на поле в правильном порядке, постукивать клюшкой по льду. И еще тысяча личных мелочей, которые спортсмен придумывает себе сам.       И есть традиции, достойные только победителей.       День кубка Стэнли.              — Эй, Рози, повезешь кубок в Москву? — Марло любовно смотрел на трофей, красующийся на стенде с остальными наградами «Boston Bears».       Победный матч был три дня назад, но все игроки продолжали по несколько раз заходить в домашний зал славы, чтобы полюбоваться на заветную чашу. Один год они будут владеть оригиналом, а потом придется отдать. И завоевать снова.       По традиции, у каждого игрока был неофициальный личный день с кубком. По итогу дня кубок должен остаться цел и невредим, а так — делай с ним, что хочешь. Кубок уже объездил полмира, крестил несколько детей, прогулялся по аллее славы в Голливуде, снимался в фильмах, побывал на палубе космического корабля. Желанный артефакт обрастал все большим количеством историй и становился ценнее с каждым годом.       — Нет, — задумчиво протянул Илья. — Проведем время с ним вдвоем.       Капитан заигрывающе приподнял бровь, Марло фыркнул в ответ.       — Только не дрочи в него.       — Думаешь, я буду первым?       — Чёрт, нет. Лиза Спаркс невинная девочка рядом с этим парнем.       Они громко расхохотались.              Илья Розанов заранее предупредил представителей Зала хоккейной славы, куда ему нужно доставить кубок. Среди десятков эксцентричных просьб, это был один из самых удобных и безопасных вариантов. Всего лишь пентхаус роскошного отеля в Лас-Вегасе, где проходило одно из торжественных вручений Лиги. Обычно кубок сопровождал хранитель, но Илья убедил его, что кубок не покинет пределов комнаты.       В номере Илья поставил кубок в центре журнального столика — не хлипкая IKEA, а мощный мраморный пьедестал.  Илья ласково погладил названия великих команд, владевших им. Невольно большой палец остановился на небольшой табличке с названием «Montreal Metros» — самые титулованные засранцы на востоке. В будущем здесь появится еще одна зарубка, но он будет очень сильно этому препятствовать.       Илья налил себе водки и посмотрел сквозь огромное панорамное окно на огни самого яркого в мире города. Через десять минут они с Шейном Холландером вручают награду Высшей хоккейной лиги имени лорда Тэлона, а он все еще здесь.       Они не общались полгода исключительно по его решению, последнее сообщение в их диалоге числилось за Джейн уже много месяцев. Илья вспомнил их последний разговор в России и невольно поморщился. Он — сволочь. Трусливая сволочь, не способная принимать помощь.       Поражение на домашнем стадионе — это всегда чуточку больше, чем поражение. Поражение на домашней Олимпиаде — это преступление. Илья находился под чудовищным давлением со стороны отца, соотечественников, СМИ. И его реакция выплеснулась на ни в чем неповинного Шейна, пришедшего поддержать.       — Сука ты, Розанов.       Илья слегка расфокусировал взгляд и вместо огней далеко внизу увидел собственное отражение.       Он сейчас спустится вниз, увидит Шейна и по его реакции поймет, будут ли они продолжаться. Если у Шейна такой высокий IQ, как о нем говорят, он окончательно оборвет их опасную связь. Потому что Илья не может этого сделать.              — …Я был занят.       — С кем?       До выхода на сцену под свет софитов Илья искренне улыбнулся. Еще ничего не закончено.              — …А если ты?       — Удачи.       Недавно вручавший награду самому образцовому игроку Илья вышел за своей. Он стал «Лучшим игроком», после блестящей серии плей-офф и кубка капитан «Boston Bears» никому не оставил шанса. Илья смог провести безупречную серию, потому что пытался смыть позорное поражение и потому что больше ни на что не отвлекался. И ни на кого. В его жизни шесть месяцев были только тренировки, хоккей и злость. Пора отказаться от аскезы.              «Пентхаус 1».       Илья увидел, как Шейн отвлекся от разговора, чтобы прочитать сообщение. Спустя месяцы молчания.              Наверху Илья небрежно сбросил смокинг и расстегнул рубашку на груди. Он налил себе водки, сел в кресло и смотрел мимо кубка на дверь. Сейчас он на вершине. Буквально на верхнем этаже небоскреба и на верхних строчках таблиц и рейтингов. Чего же ему не хватает?..       В номер вошел настороженный Шейн.       По его лицу Илья понял, что огонь, который он зажег в уборной, не потух. Разгорелся с новой силой и сейчас сожжет их обоих.       — Какого хрена? — Шейн вытаращился на кубок Стэнли. — Теперь ты решил ткнуть мне в лицо своей победой?!       Шейн весь раскраснел. Веснушки на его лице стали ярче, а глаза заблестели от гнева.       — Я хочу одновременно видеть две самые желаемые вещи в мире.       Илья медленно глотнул водку. Здесь он научился пить её по-американски, на манер виски, когда напиток медленно цедят, а не как в России.       — Что ты сказал?       — Я сказал, чтобы ты снял одежду. Это мой особый день, Холландер.       Шейн сжал губы, его подбородок на секунду дрогнул. А дальше он подчинился. В своей особой педантичной манере снял все вещи по одной. Остался в трусах, но Илья вопросительно вскинул брови и, поколебавшись, Шейн снял с себя последний фрагмент одежды.       Илья встал, обошел Шейна и встал у него за спиной. Если у самого Ильи по спине шла россыпь родинок, то спина Шейна представляла собой прекрасный светлый холст. Илья прикоснулся холодным бокалом между лопаток, а затем провел рукой, словно пытался поймать ускользающую дрожь.       Он подтолкнул Шейна вперед, и теперь тот стоял прямо перед кубком.       — Решил меня сглазить?       Всем известно, что если спортсмен коснется кубка до победы, то уже никогда не завоюет его. Для Шейна это сейчас проклятый артефакт.       — Значит, постарайся не коснуться, Холландер, — хмыкнул Илья, погладив Шейна сзади по шее и надавил.       Они стояли очень близко, Илья словно превратился в тень Шейна. Но он не был тенью, он был кукловодом. Ладонь Ильи проскользила по правой руке Шейна, затем накрыла тыльную сторону чужой и подвел к краю столика. То же самое Илья сделал и с левой рукой.       Теперь Шейн стоял, полусогнувшись и опираясь на столик в опасной близости от кубка. Если он наклонится вперед еще немного, то заденет хоккейную реликвию.       — У тебя отличные мышцы. Такой рельеф, — Илья прижался к Шейну и потерся брюками об обнаженные ягодицы, а ладонями вновь погладил бицепсы. Напряженные, выжидающие. — Сейчас все будет зависеть лишь от тебя: от силы твоих рук и от способности прогибаться.       Их совместная поза представляла собой неустойчивую конструкцию. Если бы Шейн уперся локтями… Но Илья ему не позволил. В попытке зафиксироваться Шейн шире расставил пальцы, костяшки сразу начали белеть. У Шейна уже сбилось дыхание, а ведь они даже не начали. Это возбуждало сильнее любой физической стимуляции.       Илья расстегнул брюки и спустил их ниже колен. На нем все еще оставалась распахнутая белая рубашка, а Шейн был абсолютно обнажен. Совершенно прекрасен в своей мужественности, когда напрягались мышцы рук, пресса, бедер. И он был возбужден не меньше Ильи.       Способность Шейна отдаваться ему целиком и без остатка сводила Илью с ума. Он прижался к Шейну, обняв его за талию, лаская, обвел соски и пупок. Коснулся кончиком пальцев губ и мягко приоткрыл рот.       — Помоги нам обоим.       Он прижал свои пальцы к губам Шейна, но ничего более, тот сам втянул их в рот и обсосал, обильно оставляя слюну. Илью охватил такой приступ возбуждения, что он скорее потерся стоящим членом вдоль ягодиц Шейна.       — Какой же ты горячий! — простонал Илья.       — Что ты ска…       Вопрос перешел в стон, когда Илья размазал импровизированную смазку по дырочке Шейна. Хотелось ворваться внутрь одним движением, но прошло шесть месяцев. Илья не хотел причинить боль, и не хотел кончить через секунду, как неопытный подросток.       Илья приставил головку члена и начал медленно входить в напряженное из-за ожидания и неудобной позы тело. Умопомрачительная узость, давление, гладкость, теснота. Если бы Илья отпустил контроль, то уже кончил бы, но еще слишком рано. Они не испили друг друга до дна.       До конца, вот так, где есть только их ритм, близость и понимание желаний. Илья начал с медленных толчков. Даже не выйдя из Шейна, а просто покачиваясь с ним. Когда давление уменьшилось, и Шейн вспомнил его, Илья стал двигаться увереннее. Еще, еще и еще.       Илья не раскладывал происходящее на моменты и секунды, он жил в потоке эмоций и ощущений. Не думал, когда ускоряться, а когда замедляться. Он чувствовал и действовал — эта стратегия привела его к кубку. И к Шейну.       Крепко удерживая Шейна за бедра, Илья громко трахал его. Толкал вперед к кубку все сильнее и сильнее. Пот застилал глаза. Удовольствие было таким сильным, что Илья требовал свое тело продолжать. Толчок, еще толчок, сильнее, да, да, да.       Он почувствовал раньше Шейна. Они начали падать вперед, и Шейн машинально переставил ладони, чтобы не рухнуть на стол. Кубок!       Илья успел сбить его со стола раньше, чем Шейн уронил их. Вековое хоккейное наследие упало на пол и укатилось прочь. Ради этого кубка Илья до изнеможения крутил педали тренажера, таскал тяжелые гантели, отрабатывал удары до кровавых мозолей, пробежал сотни километров, выбил несколько чужих зубов. Оттолкнул его, чтобы вжаться в Шейна сильнее.       Когда опасность миновала, Шейн уперся в столешницу локтями и шумно выдохнул от облегчения в окаменевших мышцах. И тут же кончил, до боли обхватив член Ильи.       Время замедлилось и растянулось, чтобы его оргазм длился дольше. Илью выжимало досуха, от него будто ничего не осталось.       Он лежал сверху Шейна, все еще в нем. Чувствовал затухающую дрожь, отражающую его собственную. Шейн произнес фразу на французском и улыбнулся — черная мраморная поверхность стола отлично отражала его лицо.       — Что ты сказал? — спросил Илья.       — Что ты козёл. — В эту словесную игру они могли играть вдвоем.       Илья покинул тело Шейна, обнял его и прижался щекой к шее, где начинается линия роста волос. Плохой лжец.       Они помогли друг другу подняться. Илья наконец-то стянул рубашку и болтающиеся штаны.       — Теперь в спальню, Холландер.       Шейн закатил глаза, но пошел за ним следом. Он проводил кубок взглядом. Лежащий на полу кубок все равно выглядел величественно.       — Спасибо, что спас меня от проклятия. — Как будто Илья и не был причиной, почему Шейна пришлось спасать.       — Я не позволю суевериям вмешаться в нашу борьбу.       — Кубок хорошо меня рассмотрел и запомнил, скоро попросится на ручки.       В спальне Илья продолжил упиваться покорностью Шейна.              — Тебе вообще там нравится?       — А какая разница?       — Большая, я думаю.       Худшая тема, которую Шейн мог затронуть в разговоре. Затянувшееся молчание между ними началось в России. Из-за России. Из-за давления и страха.       Билеты в Москву уже были куплены, но сегодня Илья хотел об этом забыть. Здесь он на пике, на вершине, а там… Там он пуст. Как кубок Стэнли — монументальный и величественный, но пустой, пока его не наполнишь. Отсутствие эмоций защищало Илью от укоров отца и презрения Алексея.       Илья только что был разгорячен, но от слов Шейна начало леденеть.              — Мне нужно выспаться.       Илья смотрел перед собой, держа во рту незажжённую сигарету. Он видел, что Шейн хочет еще что-то сказать или спросить, но отгородился от него внешним равнодушием.              — Пока, Холландер.       Где-то за стенкой на полу лежал кубок Стэнли, но Илья не чувствовал себя победителем. Он был опустошен, словно проиграл всё.