Похождения Меловина в Смиргачах

      День выдался хрустально-ясным. Костя Меловин гулял по заснеженным дорожкам Смиргачи, пытаясь смыть с души городскую пыль и тяжкие думы о парфюмерном доме. Воздух, морозный и острый, как лезвие, обжигал лёгкие при каждом вдохе. Под ногами снег пел свою зимнюю песню – назойливо и звонко скрипел. Взгляд скользил по коттеджам, притихшим под белоснежными барханами на крышах, по окнам, расписанным причудливыми морозными узорами. Шёл он осторожно, чутко, будто дикий зверь на чужой территории. В ушах навязчиво звучало предупреждение Ильи: «Костя, будь осторожен, в Смиргачи живёт чудовище по имени Макс». От этой мысли в горле застрял холодный, тугой ком, заставивший сжаться всё внутри.       И вдруг — ожила сама снежная гряда. Из пушистого бархана с рыком выпрыгнула тёмная фигура. Костя вздрогнул, сердце ударило в рёбра. Дыхание перехватило, и он, ловя ртом колючий воздух, увидел перед собой человека. Тот лишь покачал головой и опустил её, будто разочарованно. Паника отступила, сменившись настороженным любопытством. Костя прищурил глаза, вглядываясь в черты незнакомца.       — Деревенский пройдоха, — выдохнул он почти беззвучно. — А где его сообщник?       И тут же, не дожидаясь ответа, сорвался с места, поддавшись слепому животному порыву. Бежал, что есть сил, по рыхлому снегу, оглядываясь через плечо на тёмный силуэт, который лишь удивлённо склонил голову набок. Забежав за ствол вековой ели, Костя согнулся пополам, хватая ртом воздух, который жёг уже не только лёгкие, но и гортань. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь стуком крови в висках. Никто не преследовал. Выпрямившись, он побрёл дальше, а в голове навязчиво крутилась догадка: «Да это же и был тот самый Макс…» Два часа спустя.       Костя, уставший до дрожи в коленях, промёрзший насквозь и припорошенный снегом, как новогодняя ель, наткнулся на одинокое здание. Бар. Он сдёрнул капюшон, стряхнул с чёрных волос искрящуюся позёмку. Ноги подкашивались, но любопытство гнало вперёд. Из-за дверей лилась громкая музыка и оглушительные, пьяные крики. Входить было равносильно безумию. Вместо этого он, затаив дыхание, крадучись, словно тень, подобрался к распахнутому настежь окну.       Картина внутри была как с полотна хулиганского гения. В клубах сигаретного дыма и под хриплые аккорды горланили песни местные жители. А в центре — он. Макс Барских, восседающий на стойке бара, и рядом — ухмыляющийся Алан Бадоев.       — Макс, давай! — ревела толпа.       Макс, будто гладиатор на арене, взял из рук бармена полную бутылку вина и залпом опрокинул её в себя. Гул одобрения нарастал, превращаясь в восторженный рёв, когда он, допив до дна, швырнул пустую бутылку в стену. Та разбилась с звонким треском, рассыпавшись на тысячи осколков.       — Макс, это рекорд! — кричал Бадоев, вскидывая вверх два больших пальца.       — Я рад, что вы меня поддержали, — провозгласил Макс, и голос его прозвучал хрипло, но властно.       Услышав имя, Костя похолодел. Так вот он какой, тот самый Макс, живое вопросительное чудовище из снежного сугроба. Сердце заколотилось в паническом ритме, дыхание спёрло. И в этот миг десять пар заплывших пьяных глаз устремились на него, в темноту за окном.       — Кто-то к нам решил подсмотреть? Нужно проверить, — ехидно растянул губы Макс, спрыгивая со стойки.       Не дожидаясь развития событий, Костя швырнул створку окна настежь и прилип к холодной стене, будто пытаясь в неё вжаться. Из бара вывалилась шумная ватага во главе с двумя «охотниками». Меловин рванул прочь, петляя между деревьями, прячась в глубоких тенях.       — Вроде он был здесь, — пробормотал Макс, выйдя на улицу. Его взгляд упал на свежие отпечатки на снегу. — Следы ведут туда. Это городской. Найдём и притащим — будет компания!       Пока Макс с Аланом, как гончие, прочёсывали окрестности, Костя, притаившись за толстым стволом, наблюдал. Сердце стучало в ушах. И тут Бадоев, отделившись от напарника, направился прямиком к его укрытию. Рука Кости рефлекторно нырнула в карман, сжав рукоять складного ножа — ту самую, что он взял «на всякий случай».       Алан остановился в двух шагах, и его взгляд озарился пьяным восторгом.       — О, кажись, нашёл! Городские тут! — просипел он радостно. — С таким милым лицом…       От него потянуло волной тяжёлого, сладковато-горького перегара. Костя сморщился. И в следующее мгновение холодная сталь блеснула в лунном свете, прижавшись к дряблому подбородку Бадоева. Глаза Алана стали круглыми, как блюдца, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       — Отошёл от меня, пьяница, пока я тебя не порезал! — прошипел Костя, и в его голосе зазвенела сталь, острая и неподдельная.       — Блядь, ножик! — завизжал Алан, отпрыгивая назад. Он помчался к Максу, захлёбываясь криком. Макс обернулся, увидел перепуганного друга и лишь усмехнулся.       — Алан, что с тобой?       — Бежим, пока он нас не порезал! — трясся тот от страха, хватая Макса за рукав.       — Ладно-ладно, — махнул рукой Барских, бросив последний взгляд в сторону тёмного леска.       Когда их фигуры скрылись за дверью бара, Костя выдохнул — долго, с содроганием. Он убрал нож в карман, и, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется ледяным спокойствием, зашагал к остановке. Эта прогулка по Смиргачи, с её снежными барханами, морозными узорами и пьяными тенями, врезалась в память навсегда.