Его хризантема

      Это должно было быть просто забавой — одной из тех, которыми увлекаются молодые сыновья даймё в тайне от своих покровительственных семей. Аято собирался зайти в «чайный дом» в одном из кварталов и выйти. Ничего большего. Простое действие на спор, в котором молодой человек должен был вынести какую-нибудь вещь, принадлежащую юдзё — тем девушкам, что по понятным причинам проживали в кварталах развлечений и обслуживали приходивших за этими причинами мужчин. Он надеялся стащить хотя бы заколку. Главное убедиться, что заведующая «чайным домом» Окаа-сан не заметила его.       О, видела бы его сейчас сестра — позорно пробирающимся к женщинам для развлечений ради праздной шутки. Но Аято считал этот спор важным для репутации сына одного из самых влиятельных даймё, носящих фамилию Камисато.       Тихо проскользнув через раздвижную дверь, на которую была натянута тонкая рисовая бумага с изображением самых разных цветов с яркими бутонами, Аято оказался в длинном коридоре «чайного дома». Днём здесь было довольно тихо. Пришедшие за развлечениями мужчины либо прогуливались по узким улочкам квартала, либо уже были заняты одной из юдзё в какой-нибудь соседней комнате.       Это Аято было только на руку.       Ступив светлыми носками на поскрипывющий пол (гэта он успел снять ещё при входе и теперь держал те в руках), молодой сын даймё сделал несколько шагов и тут же замер. Одна из раздвижных дверей отъехала в сторону, и из неё вышла...нет, не женщина. Аято вздрогнул, услышав обращённые к нему слова. — Что ты здесь делаешь? «Чайный домик» сейчас не принимает посетителей.       Раздавшийся голос был слишком уж груб для юдзё или явившейся Окаа-сан. Вместо неё, прислонившись к деревянному каркасу перегородки, перед Аято стоял юноша, из длинной и тонкой курительной трубки которого поднимался лёгкий дым. — Ты мужчина? — в растерянности не сдержал слов сын даймё. Те лишь вызвали у юноши слабый смешок.       Облачённый в алое кимоно, ткань которого сползала с бледного плеча, а широкий пояс был повязан спереди, он действительно походил на женщин для развлечений... И всё же. Мужчина в «чайном доме»? В квартале для развлечений? Нет!       Нет, не может в «чайном доме», в квартале для развлечений находиться мужчина. Он наверняка паяц — просто мальчишка для забав. Никак не «женщина» для удовольствий.       Но яркие губы, подведённые красной краской, не дали соглать. Он тоже был юдзё. — А женщин здесь и нет, молодой господин, — криво усмехнулся юноша, выдыхая дым в его сторону. — Наша Окаа-сан держит особое заведение. Однако, не постыдно ли сыну достопочтенного даймё Камисато находиться здесь?       Стряхнув пепел прямо в коридор, он с вызовом взглянул на Аято. — Я уже бывал в вашем квартале, — без тени стыда ответил ему молодой сын даймё. Приподняв подбородок, он крепче сжал тканевый ремешок своих гэта. Будь перед ним сейчас самая обычная юдзё, Аято бы говорил привычно мягко, заискивающе, дуря голову несчастной, однако этот юноша сбил его с толку. — К женщинам для развлечений я обращался не раз. И продолжу покуда не буду вынужден жениться. — Хм, да, — поджав накрашенные губы, тихо хмыкнул юноша. — Многие здесь находят себе постоянную любовницу, к которой приходят не раз и не два. Вы нашли себе такую, молодой господин?       Аято прищурился, внимательно разглядывая светлые волосы, лежащие на его бледной груди — ткани кимоно, казалось, опустились ещё ниже, обнажая больше нежной кожи, которой легко можно было залюбоваться. — Я...       Молодой господин не успел ответить. Он замешкался, ловя себя на мысли, что не отрывает глаз от юноши. — Кику!       Из глубины «чайного дома» раздался хрипловатый женский голос, прервавший двоих. Аято сглотнул, понимая, что зря потратил время, разговаривая с этим юношей — Окаа-сан совсем скоро может быть здесь, и если он не успеет уйти, то не только проиграет спор, но и действительно навлечет позор на семью Камисато. Одно дело являться в квартал развлечений, другое — быть пойманным на проникновении в обитель юдзё (да ещё и в попытке вынести какую-нибудь вещь, принадлежащую одной из женщин). — Кику, у тебя всё хорошо?       Краем глаза взглянув в самый конец коридора, юноша отозвался, покручивая меж тонких пальцев курительную трубку. — Всё хорошо, Окаа-сан. Я буду готов через несколько минут.       Не теряя озвученного времени, «Кику» схватил Аято за запястье, утягивая в комнату. С громким треском закрылась раздвижная дверь с цветочным узором.       Комната юноши была небольшой — всего в четыре татами. В середине прямо на жёсткой циновке располагался низенький столик с курильницей для благовоний, в углу же — ещё один с зеркалом.       Присев на старенький дзабутон, юноша отложил курительную трубку, принимаясь перебирать кисти на столике. Поймав в отражении взгляд сына даймё, он заговорил, проводя деревянным гребнем по светлым волосам. — Здесь все носят «цветочные» имена. Окаа-сан даёт их, когда мальчишки попадают в квартал.       Аято приподнял одну бровь, разглядывая в зеркале его черты. — И твоё имя — Кику. Хризантема. Слишком красиво. А настоящее? — Тома.       Когда юноша ответил, молодой господин сразу понял: он не из этих мест. Вероятно, действительно попал в квартал ещё мальчишкой. Аято опустил глаза на столик, разглядывая стоящую на деревянной поверхности чашу с рисовой водой для умывания лица и пудру, отбеляющую кожу. Кисти, которыми Тома наносил на тонкие губы краску, выглядели дорого — наверняка подарил один из благодетелей, захаживающих в «чайный дом» ради удовольствий.       Забавно — на секунду сына даймё посетила мысль, что он и сам мог бы быть таким же щедрым дарителем, проводившим время с этим юношей. Безусловно, представлять его кожу под своими пальцами, ласкающими изгиб ключиц, выгибающуюся спину и вздымающуюся грудь было чересчур. Этого Аято себе позволить не смел. — Почему же ты остаёшься здесь? — по-прежнему неловко переминаясь с ноги на ногу на циновке, произнёс он. Тома сдавленно хмыкнул, не отводя глаз от отражения. — Выбора у меня нет. Надеюсь лишь на то, что кто-то выкупит меня однажды. А, может, и сам куплю себе свободу как только заработаю достаточно под началом Окаа-сан.       Его слова болезненно отозвались в груди Аято. Странно, до этого он никогда не испытывал жалости к юдзё, лишь с радостью принимал их ухаживания. А делали ли они это, потому что сами желали — молодого сына даймё мало волновало. — Я бы мог...       Голос Аято прозвучал тихо, а слова сорвались с губ сами собой. Но смешок юноши, глухой и наигранный, заставил его замолчать. — Молодой господин, разве вам не пора уже? — Тома повернулся, проводя кончиком кисти по воздуху. — Как только я выйду из комнаты, вы покините «чайный домик» следом, чтобы никто вас не увидел. — С радостью, — заставив себя усмехнуться, Аято сильнее сжал в руках свои гэта. — Но прежде...       Подняв взгляд, молодой сын даймё встретился с зелёными глазами. Сердце его невольно затрепетало. — Смогу ли я ещё тебя увидеть?       Приподняв одну бровь, Тома подошёл к нему ближе, мягко проводя пальцами по ладони Аято. Холодный металл вложенной в неё заколки вынудил молодого господина вздрогнуть. — Если захотите вернуться, то мы обязательно ещё увидимся.       «Кику» улыбнулся, но в глазах его мелькнула сокрытая в глубине боль.