The thickest, most cushiony lube

***

Дверь в кухню открылась, и за ней появилась Юна Холландер и, как всегда, воскликнула: — У меня есть чудесная новость! Каждый раз, когда она так говорила, это значило, что в ее руках оказался еще один крутой рекламный контракт, от которого Шейну ни в коем случае нельзя отказываться. — И тебе доброе утро, мама, — и сейчас ответил Шейн больше устало, чем вежливо, но, получив под столом легкий пинок по ноге от Ильи, который сидел рядом и довольно уплетал только что приготовленную яичницу, добавил уже чуть живее: — Что за новость? — Доброе утро, — только после этого подал голос и Илья. Юна села с ними за стол, в нетерпении взяв тост, и принялась намазывать на него масло. Они с отцом, кажется, уже и не помнили о просьбе предупреждать о своих визитах, потому что все были в курсе расписаний друг друга. У Юны не было сомнений, что после завтрака ее сын и Илья поедут вместе на тренировку, а потом к Хэйдену, а завтра состоится встреча их фонда со СМИ. Но она и не подозревала, что и ее утренний приезд — это часть расписания, которую Илья и Шейн негласно прописали, потому что Юна слишком часто стала закидывать их рекламными предложениями — и утром, и днем, и вечером. Постоянно и очень не вовремя. Однажды, когда Шейн был в нескольких секундах от пика, лежа на Илье прямо на лестнице из-за того, что в какой-то момент они поняли, что не смогут дотерпеть до кровати, он услышал мелодию звонка телефона, который остался лежать в коридоре. Тогда стало ясно, что надо что-то менять. После очередной «очень интересной идеи» Шейн долго думал и переживал, что мало делает для развития своей репутации после транспортировки в другой клуб, а Илья пытался сделать все, чтобы он вновь расслабился. Но это было не так просто. А если честно — очень сложно. Теперь, когда они были замужем и, кажется, счастливы и открыты, пусть определенных проблем стало и меньше, но добавились другие, и у Шейна Холландера не было причин забить на свою тревожность. С каждым новым рекламным предложением Шейн словно уходил в себя, а родители этого не чувствовали. В отличие от Ильи, который и предложил Шейну сделать так, чтобы эта часть работы оставалась предсказуемой. А еще, конечно, чтобы никто и никогда не мог его от себя отвлечь. Илья очень надеялся, что этот секрет Шейн не раскроет. — Я знаю, ты отвергаешь очень многое, потому что это слишком, но в этот раз ты можешь быть не один, — сказала Юна, одновременно жадно и изящно откусывая от тоста и облизываясь. Она была уверена в своей безумной идее, как никто другой, потому что всегда была на шаг впереди. Ей так казалось. — А с кем? И о чем ты? — посыпались вопросы от Шейна, который перестал есть и только недоуменно смотрел то на маму, то на Илью. — Ну как с кем… — Юна теперь смотрела на Илью. Они вдвоем уставились на человека, который в такие моменты обычно просто ел, иногда улыбался и запоминал какие-нибудь перлы, чтобы подшутить потом над Шейном, и поэтому даже не сразу понял, что от него ждут какой-нибудь реакции. — Илья? — растерялся Шейн, и только тогда Илья поднял голову. — Что? — Что? — глупо переспросила Юна и расплылась в улыбке, потому что Илья точно был в курсе. Однако он вообще не соотнес, что Юна имела в виду разговор, который начала с ним пару дней назад так невзначай, когда Шейн долго собирался и они его ждали. — Я не знаю, — чуть неуверенно сказал Илья, но после того как Юна ему подмигнула, он понял. — Аааа, это. — Кто-нибудь скажет мне, в чем дело? — Шейн чувствовал, что начинает закипать. — И да, и нет, — тут же проговорил Илья и инстинктивно взял Шейна за ладонь, мягко сжав. — Потому что я думал, что мы говорим только о плане… и что это произойдет намного позже. Нет, конечно, идея Юны была феноменальной, и если бы все получилось, то они бы все от этого выиграли, но Илья знал, что Шейн их сейчас просто прибьет. — Что произойдет? — Шейн даже привстал от негодования, но Илья обернулся к нему и взял его ладони в свои, как всегда делал это на автомате, когда хотел дать Шейну почувствовать, что нет причин для беспокойства. Юна перестала жевать, и, глядя на то, как нежно Илья смотрел на ее сына и пытался его успокоить, понимала, что в этот раз они точно должны заключить предложенный контракт вместе. — Реклама бренда Sutil, — буднично произнесла Юна, будто не из ее рта вырвалось предложение сняться в рекламе смазки. — Что? — Шейн мог бы вскочить со стула, но его все еще держал Илья. — Ммм, замечательно, — вырвалось у Ильи на русском, но и Юна, и Шейн прекрасно все поняли. — Я твой менеджер, и мне поступило такое предложение. Чем оно отличается от множества других? — развела руками Юна, зная, что звучит наивно, но она действительно пыталась не придавать значения теме продукта. В этом не было ничего зазорного — только идиоты считали бы иначе. Или же Шейн Холландер, который тут же покраснел. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? Юна не ответила, а только пожала плечами, а затем доела оставшийся небольшой кусочек тоста и сделала пару глотков кофе, даже не задавая вопросов, почему чашка и еда для нее уже были приготовлены. — Вместе с Ильей да, — наконец сказала она. Шейн сначала не понял, что это значит, но до него дошло слишком быстро, чем Илья предполагал, поэтому, когда он к нему развернулся, тот все так же нежно и преданно на него смотрел. Хотя думал о том, что состроит гримасу. — Серьезно? — В какой-то степени да, надо же с чего-то начинать, — это было сказано настолько серьезно, что Шейн растерялся, а Илья задумался, стоило ли вообще подтверждать слова Юны. Черт. На самом деле Илья тоже немного переживал, потому что это значило куда большую интимность и открытость перед людьми. Он много об этом думал: как такая дерзость, будь он один, наоборот его бы раззадорила, но с Шейном… все было иначе. С ним он был откровенным и даже больше, и, возможно, стоило оставить это между ними двоими, как есть. Но как же было бы здорово сняться в проекте, который не только раскрепощает, но и… может просто быть веселым? — Но вы кое-что не учли, — Шейн обращался к обоим. — Я пас. — Шейн… — Юна ожидала, что разговор не задастся, и поэтому так надеялась на Илью. — Не-е-ет. Илья немного выдохнул, но затем почувствовал, как по коленке его ударила сама Юна. Он знал, что так будет, что останется в итоге между двух огней, а потом будет виноватым. Ему это не нравилось, он не хотел терять контроль. Илья отпустил руки Шейна и отвернулся, будто разочаровался, но его злило собственное поведение. Юна подталкивала его делать то, что она хотела, а при всем уважении Илья не собирался заставлять Шейна идти против своих хотелок. Было бы круто сняться вместе в такой рекламе? Да. Будет ли у этой истории резонанс? Тоже да. Но обязательно ли это? Нет. Нет и еще раз нет. Шейн же воспринял его реакцию буквально, а раздосадованная мама и вовсе его разозлила. — Ладно, обсудим это потом, — сразу почувствовав проигрыш, сказала Юна и начала собираться уходить. Так бывало часто: потом они просто забывали об ее идеях, она искала новые и никогда не расстраивалась, потому что знала своего сына. Даже когда подталкивала к чему-то, у них получалось сделать тот самый нужный микрошаг. Илья не хотел, чтобы разговор заканчивался так, но на прощание Юна подошла к обоим, поцеловала их в щеки и сказала: — До завтра, если что — звоните. Ей это было привычно, и Илья в какой-то степени хотел достичь такого же дзена. Нет, у него получалось, но параллельно нужно было справляться со своими демонами, от которых он тоже уставал. Шейн был расстроен, что ему, как ребенку, рассказали обо всем последним, да еще и спланировали это. Он знал, что мама так делает с отцом, но что в этот раз она выбрала Илью — человека, который был с ним, — было как-то нечестно. Внутри Шейн уже начал разгонять весь случившийся разговор, и мысли было не остановить, отчего он становился мрачнее с каждой секундой. Илья, конечно, это видел, поэтому почти моментально протянул руку, чтобы коснуться Шейна, сначала лишь обозначив, что все хорошо, а затем — чтобы обнять. Однако Шейн, зная все эти трюки, почти сразу же увернулся из цепких рук Ильи. — Неа, нет. — И что ты заладил? — Илья улыбнулся, но только уголками рта, и Шейн все равно видел, что глазами он не улыбается, но теперь уже из-за его упрямства. — Шейн… Илья протягивал к нему руки уже открыто, но Шейн упрямо закачал головой из стороны в сторону. — Холландер, — тогда сказал Илья строго, и Шейн почему-то — он много думал о том, почему и как с этим совладать. Он не мог сопротивляться, когда Илья называл его по фамилии. Шейн поднял загнанный взгляд на Илью, и тогда ему захотелось обнять его еще сильнее. — Иди сюда. Это уже стало частью ритуала — обниматься, когда хотелось наговорить много ненужных слов вместо того, чтобы рассказать, что их действительно волнует. Но именно при помощи такого первого, безобидного объятия получалось открываться сначала телесно — как и все эти годы — и только потом обнажая душу. Илья крепко сжал Шейна в своих объятиях, опустив голову ему на плечо, прислушиваясь к такту его сердца. Оно ухало часто, но равномерно, и чем сильнее Илья обнимал Шейна, тем размереннее оно билось. Как и всегда. Илья обожал считывать даже эту деталь в их отношениях. Шейн был готов замереть в такой позе на часы, если бы не тренировка. Он любил ощущение целостности и в то же время растворения в руках Ильи — будто парил в облаках, и при этом это было самым осознанным и самым совершенным ощущением. Всегда. — Я перенервничал. — Знаю, — Илья чуть повернул голову и коснулся губами его шеи. — Щекотно, — по телу Шейна сразу пробежали мурашки, и он съежился, но теперь улыбался. — И это тоже знаю, — в такие моменты Илья так сильно его любил, что иногда становилось тоскливо от мысли, что он никогда не сможет выразить это настолько, насколько это ощущается. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — нежно прошептал Шейн в ответ, хотя ему было все еще грустно, а злость никуда не делась. — Юна застала меня врасплох, — начал говорить Илья, с таким удовольствием вдыхая запах кожи Шейна, будто еще час назад не слизывал с этого самого места его пот во время утреннего секса. — Я собирался поговорить с тобой, но не так скоро. — Она всегда торопится, знаю, но… — Но надо было ей сказать, что ты не согласишься. Шейну вдруг стало обидно. Иногда он был слишком предсказуем, и ему не то чтобы хотелось с этим бороться, но он тоже хотел быть человеком-сюрпризом. Хотя бы изредка. — Почему ты так уверен? Илья этого вопроса не ожидал, поэтому ответил не сразу, слишком долго думая. Может быть, в этом и была ошибка, потому что Шейн поспешил отстраниться, чтобы посмотреть Илье в глаза. — Думаешь, что это для меня слишком? Шейн и сам мог ответить на этот вопрос, но Илья насмешливо фыркнул, что только усугубило ситуацию. — Ты смеешься! — Шейн вновь начал заводиться. — Нет, но буду, если ты все же согласишься, — Илья и не подозревал, что эта фраза станет решающей. Он просто хотел проверить, что Шейн найдет, что ему ответить. Но вместо этого Шейн сделал то, чего никогда бы не сделал. — Тогда начинай, — сказал он, прежде чем полностью отпустить Илью, и сделал шаг в сторону, чтобы взять со стола телефон и быстро направиться к лестнице на второй этаж. — Эй! — Илья вообще ничего не понимал. — Не слышу, что ты начинаешь смеяться, — Шейн артистично одной рукой оттопырил левое ухо, будто пытаясь услышать, и начал подниматься наверх. — Шейн… Но он уже искал в списке вызовов имя того, с кем хотел поговорить. — Привет, мам, так что там с тем контрактом? Может, назначим встречу? Как только Илья это услышал, он уже не мог остановить смех.

***

Где-то через пару недель Илья стоял у офиса Sutil: в одной руке у него был стакан с матчей из кофейни для Шейна, а в другой — сигарета. Он нервничал, но говорил себе, что это нормально. Учиться принимать свои слабости все еще давалось с трудом. В какой-то момент он даже обсуждал со своим психологом, Галиной, что готов переступать через страх ради Шейна, но ради себя… почти никогда. И нужно было больше поводов для этого. Хотя промо, которое они сегодня снимали — а точнее, должны были снимать, — напоминало Илье только о том, что Шейн сошел с ума. Скатился с катушек. Обезумел. Ебнулся. Точно. Просто ебнулся. Им всем не стоило недооценивать стремление Шейна выиграть и показать, что только он достоин награды. Пусть в этот раз наградой было его личное превозмогание над собой. Илья в принципе не жаловался и в какой-то момент даже гордился такой самоотверженностью, но он бы никогда не подумал, что Шейн действительно согласится принять участие в промо-кампании для бренда, специализирующегося на смазках. В этом, конечно, не было ничего такого, и поддержать бренд, взращенный в Канаде, звучало не только экологично, но и новаторски, но все-таки Илья сомневался, что Шейн делает это, потому что хочет. Он пытался поговорить с ним, чтобы выведать, в чем заключался план, но Шейн молчал. Молчал так упрямо, что Илья в какой-то момент психанул, и они слишком удачно потрахались прямо на веранде в коттедже. Шейн не поддавался. Только в сексе. Илья сходил с ума от этого, и если сначала — от любопытства и предвкушения, как далеко Шейн сможет зайти, то потом тупо от проявления его силы воли. Илья так часто и так сладко раскусывал Шейна, но в этот раз он точно оставил его ни с чем, и с этим было трудно смириться. И пока Илья докуривал последнюю сигарету, Шейн стоял за углом и договаривался с собой — как и на протяжении всех этих двух недель — вести себя круто. Так, будто его ничего не заботит. Словно для него ничего не стоит так согласиться раскрыть себя, как гея, который играет в хоккей, а не игрока NHL, который выбирает только самые громкие имена компаний, готовых поддержать его спортивный дух. Но внутри себя Шейн все равно чувствовал себя ебанно, и он знал, что Илья это видит, но дает ему играть в эту игру, чтобы он мог себе что-то доказать, стать лучше. И если честно, может быть, даже этого хватило бы, чтобы любить его всю свою жизнь. Эта мысль подбадривала его, так что, когда он все-таки вышел к Илье, то сразу поцеловал его. Сигаретный привкус немного омрачил сладкий поцелуй, но матча исправила ситуацию. Илья всегда знал, чем его отвлечь. Будь то его губы или терпко-землянистый напиток на основе кокосового молока. — Я все еще думаю, что это безумие, — Илья открыл перед Шейном стеклянную дверь, чтобы пропустить его первым. — Ты же любишь безумства? — стараясь звучать как можно равнодушнее, проговорил Шейн и первым зашел в лобби студии, в котором у них была запланирована съемка. Илья собирался сказать, что его он любит больше, но в этот же момент их уже поприветствовали две восхищенные девушки: — Привет, мы вас так ждали! Шейн немного напряженно обернулся, но тут же почувствовал, как Илья приобнял его сзади, словно говоря: «тихо-тихо, я здесь», — и почти сразу же расслабился. — Привет, — наконец-то почти так же в унисон поздоровались и они, а потом вместе прошли в одну из комнат студии, где для них были подготовлены два стула — чтобы нанести макияж и уложить волосы. Ничего из этого не было удивительным и странным: оба довольно часто принимали участие в рекламных съемках, вместе и раздельно, но как пара… впервые. Это тоже было чем-то новым. Сначала девушки увели Илью и Шейна, чтобы они переоделись — если шелковые серебристые трусы и такой же легкий халат можно было считать одеждой, — а затем усадили их перед зеркалами. Через пару минут к ним вышел парень — высокий, худощавый, с длинными светлыми волосами, которые чуть завивались. Его голубые глаза завораживали. Или так показалось только Илье и Шейну, которые не успели ничего сказать, пока он объяснял им весь процесс. Только когда он закончил говорить и к нему подошла уже другая девушка, парни переглянулись. В этот момент они и поняли, что каждый немного отключился. Еще никогда такого не было, чтобы их кто-то очаровал вместе — настолько. — Извини, что? — Илья «опомнился» первым, но его вопрос исчез в никуда. Визажисты продолжали работать, и уже очень сложно было понять, кто за что отвечает. Шейн все еще смотрел на парня, а затем — на Илью, и почувствовал, что хочет слиться с этого мероприятия, которое пройдет точно не так, как они хотели. Все две недели они обсуждали концепцию рекламы, что от них будет требоваться и как себя вести, но почему-то Шейн только сейчас подумал, что во всем этом будут задействованы не только он и Илья. Это было неловко. Очень неловко. — Меня зовут Адам, а это Катрин, интимный координатор. — Какой координатор? — у Шейна перехватило дыхание. — Интимный координатор, — довольно повторила Катрин, протягивая руку. — Безумно рада познакомиться с вами. Девушка буквально светилась от счастья, а Шейн смотрел на нее застенчиво, с недоверием, а Илья — с присущим славянским взглядом, оценивая, насколько он вообще готов к такому. — Приятно познакомиться, — все же ответил он и подмигнул ей, а затем подмигнул и Шейну, как бы показывая, что все в порядке. На самом деле он в этом сомневался. — Вас загримируют, а затем я объясню, что и как. С продуктами вы уже ознакомились… — Катрин случайно сделала паузу, чтобы кое-что проверить, но Илья сразу же поймал ее на этом. — Да, мы опробовали ваш продукт, отличный. — Илья… — Шейн закатил глаза и покраснел, но Катрин вообще не смутилась. — Прекрасно, тем удобнее, что вы изучили преимущества нашего лубриканта. Самая плотная и мягкая по ощущениям смазка, идеальна для анального секса. Илья оценил, что наконец-то это было произнесено вслух, и присвистнул, а Шейн в этот момент потянулся к нему и несильно ударил по плечу. — Эй! — Все в порядке, я понимаю, что для вас это в первый раз, но мы очень ценим, что вы согласились и выбрали именно нас, — Катрин явно знала, что делала, а ее желание сделать все возможное, чтобы и Илья, и Шейн ей доверились, нельзя было не прочувствовать. — Я постараюсь сделать так, чтобы вам было максимально комфортно. Шейн растерялся еще больше и только одобрительно кивнул, тогда как Илья не понимал, восхищает ли его, что Sutil заморочились настолько, или же будто они не уверены в том, что они смогут показать себя без особых проблем. Для Ильи это был небольшой укол самолюбия, но затем он поймал блуждающий взгляд Шейна и подумал, что для него это будет комфортнее. Да, он мог сколько угодно — как и эти две недели — твердить, что такая съемка для него не проблема, но Шейн не мог обманывать Илью. Только не его. — И что, вы будете контролировать, надел я специальную штуку для члена или нет? — Грубо… — Шейн улыбнулся прямолинейности Ильи, но в то же время умирал от неловкости и любопытства, что будет дальше, одновременно. — Ха, а это хороший вопрос, все верно, такое бывает. Но такие приспособления бывают разные, а так как у вас никаких обнаженных сцен, то ничего не нужно. Вы уже почти готовы, — подмигнула Катрин, и Илья сразу понял, что они найдут общий язык. — Как закончите, буду ждать вас в той комнате. Оба кивнули в знак согласия. — Я читал в контракте о том, что в состав команды входит такой человек, но не думал, что это будет настолько серьезно, — негромко проговорил Шейн, когда девушки-визажисты закончили, а они наконец-то встали с кресел. — Ты читал контракт? — наигранно удивился Илья и приобнял Шейна за талию. — Илья… Вместо ответа Илья чмокнул Шейна в висок, коснувшись кончиком языка, и Шейн прикрыл глаза, представляя, как справляется с напряжением. На пару секунд он просто хотел расслабиться и вести себя круто, без тревожности, особенно в комнате с прожекторами, где им нужно было уже снять халаты. — Не терпится увидеть тебя в нижнем белье, — прошептал Илья в шутку, чмокнув Шейна еще раз. — Ты дурак? — Да, моя любовь, — сказал он по-русски, прижав Шейна сильнее. Когда они оказались в комнате для съемок, оказалось, что она полностью соответствовала референсам, которые им присылали: свет цвета изумруда обливал все стены и пол, а стоявшие по периметру деревья — искусственно созданные ивы и какие-то другие, будто бы вымышленные подвиды. По полу были рассыпаны лепестки цветов. По периметру комнаты напротив софитов на высоком раскладывающемся стуле сидела Катрин, смотрела в телефон и что-то хаотично скроллила, но, как только Шейн и Илья подали знак, что готовы, она тут же вскочила на ноги. — Как себя чувствуете? Шейн собирался соврать, но Илья его опередил. — Нормально, но я, а может быть, — он сделал паузу, как бы давая Шейну самому подтвердить, — и мы… вместе немного не понимаем, зачем нам интимный координатор. Вы мне сразу понравились, но… — Но в контракте не прописано, что нам придется как-то… — Шейн прокашлялся. — Откровенно себя вести. — Ой, — покраснела уже Катрин и рассмеялась. — Нет, никакого интима. Если вас смутила моя должность, то можете меня называть волшебной феей. Илья и Шейн переглянулись, а девушка в этот момент осторожно положила им ладони на плечи, и удивительным образом стало так тепло и спокойно — в одну секунду. — Да, обычно такие специалисты, как я, помогают незнакомым людям, чтобы им было комфортно вместе сниматься, а еще — из-за разной степени тактильности. Но я специализируюсь на съемках пар. Хотя, казалось бы, зачем? Сначала Илья очень внимательно слушал Катрин, но потом отвлекся на собственные мысли о том, что это может быть странно — выдавливать на пальцы смазку, глядя Шейну прямо в глаза, и играть или, наоборот, проживать страсть на глазах у съемочной команды, которая в какой-то момент скажет: «стоп, снято!» В коттедже или дома Шейн в его руках раскрывался перед ним — и духовно, и физически — так многогранно и сладостно. Только для него. То, что сейчас этот момент придется разделить с другими, — мягко говоря, сводило с ума. Пусть они и не собирались заниматься сексом на людях. — И… зачем? — глупо спросил Шейн, который, наоборот, хотел получить как можно больше информации, чтобы подготовиться. Он и до этого был просто в ужасе, но, кажется, это было первое сотрудничество с брендом, которому было важно, чтобы его амбассадоры чувствовали себя комфортно — не только материально. Катрин не ожидала, что Шейн ответит на ее риторический вопрос, но это показалось ей даже милым. — У меня тоже есть девушка, — начала она, давая понять, что тоже относит себя к ЛГБТК+ сообществу. — Мы познакомились с ней в театральной школе. Я правда актрисой так и не стала, но на модельные съемки нас звали вместе. Для одного журнала, где мы рассказывали о своем опыте в индустрии, нужно было сделать такие фотки, чтобы показать себя. Не чей-то образ или чьи-то фантазии. И вот тогда мы обломались. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Илья и инстинктивно потянулся рукой к руке Шейна, чтобы сжать. — Мы смущались, как никогда прежде. Вспоминаю, как неловко было, поэтому с тех пор помогаю и другим парам. Я знаю, что делаю. Так что, готовы? Шейн кивнул, но все это время с ужасом слушал историю Катрин, понимая, что и он вряд ли справится. Когда Илья до него дотронулся, он сжался чуть больше, но жар горячих ладоней примирял с идеей того, что они хотя бы в этом вместе. Но Шейн все равно злился на себя за это все. — Что от нас требуется? — Илья был уверен в себе и в том, что в любом случае поддержит Шейна, потому что, кажется, он зря волновался. — Сделаем пару упражнений, Адам уже начнет снимать, и так вы почувствуете изменения. Я буду обращаться к вам по имени, хорошо, Шейн? Илья? Оба вновь кивнули, и Катрин внезапно сказала: — Шейн, Илья, ваша задача сейчас — сыграть настолько плохо, насколько возможно. Вот прямо плохо. Можете взять этот тюбик и надкусить или… — Это уже оральные фантазии. — Илья, — Шейн был очень сосредоточен на словах координаторки, но все равно реагировал на его подколы. — В сценарии у нас прописано, что от вас должна исходить нежность, любовь, чтобы все ее прочувствовали. И я уверена, что будь вы наедине с собой, так бы и было, но я хочу, чтобы вы показали это как можно ужаснее. Шейн, который думал, что это шутка, переспросил: — Что? — Да, именно. Мне не нужен идеальный Шейн Холландер, которого хочет поцеловать Илья Розанов. Будьте медленными, неуклюжими, роняйте что хотите, будьте клоунами — или слишком драматичными, или пафосными. Илья усмехнулся и чуть не спросил, будет ли она дурачиться с ними, но в этот момент в него что-то прилетело. Шейн запустил в него тюбиком смазки Sutil Rich, которую они и должны были рекламировать, а затем едва заметно приоткрыл халат. Ему было пиздец как страшно, но страшнее всего было вообще не предпринимать ничего, поэтому, как только он увидел на лице Ильи смятение и промедление, он решил действовать и напасть. — Что за? — Да, отлично! — подтвердила Катрин, хотя совсем не ожидала, что первым «раскроется» Шейн. — Не нужно быть собой, Илья. Ты тоже можешь позволить себе что-то глупое. На этих словах у Ильи что-то щелкнуло, и он повернулся к Шейну, который был очень доволен собой, и вместо того, чтобы сказать что-то странное, полностью выбивающееся из его образа, понял, что любая насмешка, любой наигранный пафос и драматизм будут восприниматься так, будто это то, что он сделал бы в действительности. Эта мысль его буквально выбила из колеи. — Эээм, — только проговорил он. Шейн чувствовал себя по-дурацки, когда вдруг оперным голосом выдал: — Нуууу иииии чтоооо жееее тыыыыы мнееее сдееееелаешь! Илья опешил. Почему у Шейна получалось, а у него нет? Ответ, правда, лежал на поверхности: Илье надо было придумать что-то другое, потому что он и так всегда прибегал к этому трюку — любое некомфортное действие переставало быть таковым, стоило сделать его своим собственным клоунским ходом. Илья попробовал медленно двигаться, стоять на одной ноге и почти падать, но ничего из этого не было чем-то, что ему хотелось выразить. И тогда Шейн подошел чуть ближе, снял свой халат и приоткрыл его, а затем ущипнул за живот — причем больно, — так что Илья в своей манере резко подпрыгнул и вскрикнул. — По-пал-ся, — лицо Шейна сияло. Он чувствовал себя странно, но счастливо. После этого Илье не оставалось ничего другого, как поднять с пола тюбик смазки и начать выдавливать его прямо на пол, не пытаясь это никак сексуализировать, а скорее просто чтобы избавиться от всех упаковок, которые стояли перед ними на столе. В его взгляде читалось желание отомстить. Катрин с любопытством смотрела на то, как Шейн опустился на колени и буквально влез голыми ногами в склизкую жидкость, а затем опустил ладони перед собой и размазал все, что выдавил Илья, по рукам, халату, и наконец приподнял их. Илья очень громко рассмеялся, наблюдая за этим, а затем тоже встал перед ним на колени. — Отлично, а теперь самое главное, — послышалось от Катрин, и парни отлично это услышали, но не повернули и головы, потому что смотрели друг другу в глаза, даже не пытаясь оторваться. — Никакого телесного контакта. Они оба ничего не ответили, потому что были уже слишком увлечены друг другом. Илья очень удивился тому, что Шейн даже не скривил лицо на то, что теперь был весь в смазке, в то время как обычно постоянно переживал за свои чертовы подушки в сперме. Шейн тоже был просто в шоке с себя, с Ильи, который сначала испугался, но потом тоже раскрылся, а еще — с Катрин, которая их на это все вывела. Зрительный контакт был безумен и пленителен. Илья заметил, как легонько подрагивали ресницы Шейна, а из-за затемненного света веснушек почти не было видно, но он знал, что, если чуть приблизиться, сможет их различить. Шейн настолько тонул в глазах Ильи, что не думал ни о чем — ни о липких руках, ни о съемке, ни о посторонних людях. Словно специально и по щелчку пальцев Катрин, выключив эту кнопку напряжения, он позволил себе не заморачиваться. Шейн Холландер и «не заморачиваться». Что за безумие. Илья сдался первым под гнетом этого пьяного, обреченного взгляда Шейна и позволил себе наклониться к нему, чтобы поцеловать в уже приоткрытые и готовые ко всему губы, но строгий голос Катрин вывел его из оцепенения: — Хей, никаких прикосновений. Вы можете только смотреть друг на друга и пытаться синхронизировать дыхание. И Илья, и Шейн в шоке обернулись на нее, а она только усмехнулась и отрицательно закачала головой. Она была горда собой: парням удалось так быстро «отключиться», и было даже странно, что для этого не потребовались другие заготовленные упражнения. Но, кажется, секрет был в их связи — где-то на подсознательном уровне переключающейся и адаптирующейся, будто ни одно внешнее воздействие не способно разрушить их химию. Они были способны это скрывать, но им разрешили этого не делать. Шейну было очень сложно держать зрительный контакт без прикосновений, и поэтому, решив, что ничего страшного не произойдет, он все же чуть приблизился. Он слышал, как Катрин цокнула, но ничего не сказала. У него чуть не потекли слюни, хотя где-то глубоко внутри подсознание пыталось отвлечь его мыслью о том, что он не может так себя вести при стольких людях. — Ты все такой же красивый, как и в нашу первую рекламную кампанию, — вдруг проговорил Илья, почти шепотом, когда они спустя секунд десять синхронизировали дыхание, как Катрин их и просила сделать. Шейн улыбнулся — медленно, будто это движение требовало от него усилий. Во рту стало слишком влажно, слюна подступала к губам, и он едва удержался, чтобы не сглотнуть слишком заметно. От этого ощущения — собственной уязвимости и желания — у него закружилась голова. — Только в этот раз это я был инициатором. — Ну… технически твоя мама, — не упустил возможности Илья, но даже в насмешке его голос звучал мягче, чем обычно. — Пошел ты, Розанов. — И ты тоже, Холландер. — Стоп! Снято! — голос Катрин пронзил своей внезапностью, и парни не ожидали это услышать. — Что? — Вы справились, спасибо, все получилось. — Но мы… — начали они вдвоем, а Шейн сразу замолчал, потому что начал выходить из образа. — Адам сделал снимки, и они потрясающе. Это то, что нам было надо. Илья, который был уверен, что, как и всегда, им придется максимально кринжово буквально рекламировать продукт, чуть ли не как в телемагазине на диване, не понимал, какие тогда снимки пойдут в работу. Они же просто… дурачились. И смотрели друг другу в глаза. И не могли просто оторваться. Именно. — Спасибо! — только и сказала Катрин, протягивая обоим салфетки, чтобы они хотя бы чуть-чуть смогли вытереться. — Мне сейчас нужно уходить на другую съемку, но надеюсь, что мы еще с вами поработаем и на других проектах. Катрин очень быстро убежала и, кажется, буквально подтвердила звание волшебной феи, которая мановением волшебной палочки смогла добиться от парней того, чего хотела… и это было так комфортно. Когда она ушла вместе с Адамом, Илья с трудом сдержал себя от того, чтобы не накинуться на Шейна с поцелуями, как и он — по его взгляду было видно — тоже. Это очень сильно осложняло их переключение на реальность. Им необходимо было прикоснуться друг к другу, но в таком случае они бы уже не смогли остановиться.

***

Они не помнили, как добрались до дома, и Шейн даже не сменил запачканную в смазке одежду — настолько ему не терпелось накинуться на Илью и забыться в его прикосновениях и в том, как он его трахает. Дорога будто стерлась из памяти: машина, ступеньки, звук замка — все это растворилось, уступив место только ощущению тела рядом, знакомого и нужного до болезненной ломоты. Шейн чувствовал Илью кожей, дыханием, тем, как он двигался рядом, и это было важнее любой логики. Доходило до спазмов внизу живота, и это напряжение было таким сильным, что казалось — оно поднимается выше, захватывает грудь, горло, мешает нормально дышать. Когда Илья запустил холодную ладонь под его футболку, чуть поглаживая по прессу и параллельно покусывая его шею, Шейн застонал, как школьник, который первый раз трогал себя. Этот звук сорвался сам, без контроля, и Шейн даже не попытался его сдержать. В этом стоне было слишком много — усталости, возбуждения, облегчения от того, что наконец-то можно не держаться. — Ты хочешь, чтобы я был медленнее? — Илья чувствовал, насколько Шейн был в этот момент уязвим и разгорячен, и это всегда немножечко сводило его с ума. Он чувствовал это по мелочам: по тому, как Шейн подрагивал под его рукой, как инстинктивно тянулся ближе, как дыхание сбивалось от одного только вопроса. Наивный девственный жаждущий его ласк Шейн — было неоспоримо самым сексуальным и любимым настроением Ильи. В этом состоянии он был особенно настоящим: без защит, без привычного контроля, с открытым телом и такой же открытой душой. — Заткни… — Шейн не смог договорить, потому что Илья вдруг остановился, а затем медленно провел языком — от изгиба шеи к уху. Эта пауза была мучительной. В ней было больше напряжения, чем в любом резком движении. Шейн замер, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как ожидание становится почти невыносимым. — Кажется, теперь ты пахнешь смазкой. Спасибо натуральным ингредиентам… — Илья продолжал его целовать, игнорируя все попытки Шейна как-то вывернуться из его рук. — Илья, заткн… — голос у него совсем пропал, когда Илья засунул ему руки в штаны. — По-жа-луй-ста. Это «пожалуйста» прозвучало так тихо и так честно, что Илья на мгновение замер, позволяя себе насладиться этим моментом — доверием, которое Шейн отдавал ему без остатка. Все произошедшее сегодня казалось какой-то долгой и детально продуманной ролевой игрой. Как будто весь день — от студии до этих липких следов на теле Шейна — был нужен именно для этого: чтобы сейчас они могли так сорваться и потеряться друг в друге. Их никто и никогда не направлял в их близости, и, может быть, им стоило сходить вместе к семейному психологу, но эти ощущения были очень яркие и в то же время болезненные. Это было так странно и в то же время нужно. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Илья попытался не взвыть, но это давалось с трудом. Он массировал уже почти твердый член и яйца Шейна, причмокивая и оставляя влажные следы на его груди. Илья прижимал его к двери в спальню — у них почти получилось продержаться, они не остались на лестнице, как обычно. Это почти стало маленькой победой, и от этого возбуждение только усиливалось. — Я… — Шейн попытался дотронуться до Ильи, опустив руки ему на талию, но он тут же одернул их. — Катрин же сказала: никаких прикосновений, — Илья уже размазывал его предэякулят по пальцам. — Ты забыл? — Блять, — выругался Шейн. В этом слове было столько отчаяния и желания, что Илья едва не рассмеялся — слишком он любил Шейна именно таким. — Будь хорошим мальчиком, — шепот этих слов окончательно что-то надломил в Шейне. Он выгнулся в спине, дыхание стало рваным, а Илья уже лишь изредка касался его шеи — Шейн чувствовал только его горячее дыхание. — Не-е-ет, — почти пропел Шейн. Его глаза сверкнули, и в этот момент он завел одну руку сзади и открыл дверь в спальню, а затем в подтверждение своих слов схватил Илью за рубашку и потянул за собой на кровать. Он мог быть хорошим, но не послушным. И в этом упрямстве, в этом сопротивлении Илья любил его ничуть не меньше. Илья быстро стянул с него оставшуюся одежду и прильнул ртом к паху, зная, что это не займет много времени, потому что эмоционально Шейн уже кончил — ему осталось дойти только физически. Илья двигался в такт тому, как Шейн его направлял, чувствуя каждое движение, каждую реакцию, и ощущал, как собственное возбуждение становится почти нестерпимым. Шейн так сладостно простонал, когда Илья вернулся к его губам и подарил еще более влажный глубокий поцелуй, что его коленки задрожали и инстинктивно сжали бёдра Ильи между собой. Он хотел, чтобы эти ощущения никогда не заканчивались. Хотел застрять в этом моменте, в этом теле, в этом дыхании. Шейн был уверен, что сегодня будет самый провальный день в его жизни в роли модели — не так, чтобы и раньше получалось что-то путное, но раскрывать свою личную жизнь, да еще и так откровенно, будто крича: «да, мы ебемся», — было страшно. Эта мысль возвращалась снова и снова, как навязчивый шум на фоне, но сейчас она будто теряла вес, растворялась в ощущении того, как Илья был рядом, как держал его, как смотрел на него — не как на объект съемки, не как на образ, а как на человека, которого он любил. Все обернулось таким образом, что он смог позволить себе быть собой… вместе с Ильей… на глазах у камер, результат которых увидит весь мир. И, возможно, именно это — быть собой на глазах у всех не в одиночку — стало самым важным открытием за весь день. — Иди сюда, — прошептал Шейн, уводя руки Ильи за спину, как бы указывая, что ему не терпится, чтобы он в него вошел, для начала пальцами. — Подожди, — Илья дышал так часто, что его грудь все равно уже касалась груди Шейна. Их соски соприкасались, вызывая еще больше трение, от которого Шейн сжимал бедра так, будто бы уже никогда не мог отпустить Илью. Это было почти болезненно приятно — ощущать Илью вновь так близко, чувствовать его тепло, его дыхание, его нетерпение. Шейн не понимал, почему он должен ждать, и в растерянности просто опустил голову на кровать и попытался выдохнуть. Он закрыл глаза, стараясь собрать себя по кусочкам, но его отвлекло сначала едва ощутимое, а затем более властное прикосновение в зоне ануса. Почувствовав прохладу, Шейн нетерпеливо закусил губу. Он знал, он прекрасно знал, что, чтобы его добить, Илья использовал смазку Sutil Rich, которую им дали не только как комплимент после съемки, но и с явным намеком на продолжение вечера. В тот момент Шейну было стремно, а Илья улыбался, но сейчас они вдвоем благодарили того, кому пришла эта идея, потому что их домашние запасы почти закончились. — А теперь ты будешь хорошим мальчиком? — Илья ввел в Шейна сразу два пальца. Он чувствовал, как тело Шейна тут же откликнулось — напряжением, дрожью, готовностью. Потому что в его мыслях лишь стучало: Илья, не останавливайся. Илья, не… Илья… Илья. — Возможно, — попытался подыграть Шейн, проговорив это очень тихо и при этом разводя ноги в стороны. — Возможно. Он сам не до конца понимал, что именно обещает этим словом, но знал — Илья услышит именно то, что нужно. — А так? — стало еще теснее. Шейн должен был держаться, но вместо этого он забыл, что отвечать, чтобы продолжить. Все слова исчезли, остались только ощущения. — Илья… — Ты не ответил на вопрос, — настаивал Илья, сходя с ума — как и всегда — от того, что у Шейна выступили слезы, и он слизал их вместе с выступающим потом. — Это мой ответ, — и после этого Шейн почувствовал, как Илья вошел в него сам. То, как Шейн заскользил на нем, податливо и раздвигая ноги все шире, действительно было достойным ответом. Они двигались так синхронно и так рьяно, что Илье казалось, что он на безумной скорости несется по шоссе, которое буквально станет его взлетной полосой. Он никогда не трахал Шейна ради траха, и все чаще это понимал, когда не мог отличить, хорошо ему физически или морально. Все уходило на второй план. Иногда в очень темные для рассудка дни ему казалось, что он любил его так истинно и так одновременно обыденно и волшебно, как каждое утро восходит солнце. В этом заключался его мир, без этого не заводились другие механизмы, ничему не суждено было сбыться без этой любви. Когда становилось страшно, когда не хотелось жить, Шейн был тем восходящим солнцем, и в такие моменты Илья тоже не мог сдержать слезы. Шейн кончил быстрее него, но всегда помогал Илье догнать его — прикосновениями, поцелуями, словами, как он сильно его любит. Как никогда не оставляет шанс разлюбить и делает его лучше, спокойнее, как создает целый мир, где он может просто быть. Быть собой, быть скучным — особенно быть скучным — и слишком иногда педантичным, упрямым, но верным и по уши влюбленным. Шейн думал, что все эти ощущения и вера приходила к людям в каком-то определенном возрасте, когда они чего-то достигали, но только сейчас понимал, что на это нужно не время, а внутреннее ощущение, что с тобой все нормально. С Ильей у него получилось это быстрее, и, кажется, навсегда. Когда они рухнули рядом, обнявшись, после душа, Илья прижался к груди Шейна, как и всегда, и не мог отвести от него взгляда. Он долго смотрел на него — как Шейн сначала тоже не отводил взгляд, а затем засмущался и тихо прошептал «говнюк», потому Илья не отставал от него, и в итоге отвернулся сам, но только на пару секунд. То, как Илья был заворожен им его все еще приводило одновременно в восторг и страх, что когда-нибудь он перестанет на него так смотреть. Но спустя все эти годы не перестал, а сегодняшний эксперимент будто даже укрепил ту связь, которая между ними была. — Я рад, что согласился на это предложение, точнее мы согласились… сегодня, — спустя пару минут любования Ильей первым сказал Шейн, поглаживая его кудри от верхушки до границы шеи. Это движение было таким привычным и таким интимным, что Илья на секунду прикрыл глаза. — Оказалось все не так страшно? — На самом деле очень страшно, но я будто бы оказался по другую сторону страха… где я был с тобой собой, — Шейн понимал, что плохо объясняет, но каким-то образом Илья понял, что он имел в виду. — Круто, да? — это было все, что чувствовал Илья в тот момент. Он знал это ощущение — когда то, чего ты так боялся, вдруг рассыпается у тебя на глазах. Илья чуть повернул голову, чтобы поцеловать Шейна в грудь. Прикосновение нежных губ вновь начинало пробуждать в Шейне страсть, и, кивнув на его вопрос, он лишь потянул Илью к себе. — Круто, что мы были вместе, — оторвавшись, чтобы немного вздохнуть, прошептал Шейн, держа подбородок Ильи в своих ладонях. — При этом у всех на виду, — не забыл напомнить Илья, привстав на руки и уже наклонившись к Шейну. — На виду у гребаного мира. — Вместе. После этого они вновь поцеловались. И после этого Шейн потянулся за переключателем, и через пару секунд начали открываться массивные блэк-аут шторы, которые в спальне почти всегда были закрыты, но сейчас… Шейн хотел, чтобы было светло.