back to friends?

лиам не знает, что больнее — отталкивать тео, когда они в очередной раз ругаются, или получать колкости в ответ на это. а потом больнее смотреть на тео через коридор. но проще выстраивать вокруг себя стену, в которую он не попробует даже постучаться. ведь это будет правильнее? любая попытка завязать хоть какой-то разговор, с любой стороны, вызывает посередине щемящее чувство в груди лиама, — не то, не так, недостаточно, слишком, — и он вдруг злится, срывается, грубит опять и продолжает возводить стену. хочется разобрать эту стену, кирпичик за кирпичиком, когда лиам ловит ответный пронзительный взгляд. стена мешает ему самому подобраться поближе. — отвали. — ты отвали. придурок. иногда лиам чувствует себя мотыльком, летящим на свет — знает, что обожжётся, может, даже умрёт, — но сопротивляться просто невозможно. он приходит и стучит в дверь. лиам протирает глаза и откладывает джойстик. открывает дверь, и у него перехватывает дыхание. взгляд мечется немного вверх — и на глаза чуть было не наворачиваются слезы, от неожиданности, острой боли в груди и резкого запаха алкоголя, который режет глаза. тео не говорит ничего. он протягивает руку через порог и берет лиама за предплечье. — что ты делаешь? — хрипло выдавливает лиам. он не отвечает, только выравнивает дыхание. смотрит упорно в пол. — тео? — лиам пытается порывом коснуться челюсти, щеки гостя, но одергивает себя, и рука останавливается в паре миллиметров от чужой кожи. тео колеблется, лиам ощущает исходящие от него волны смешанных чувств, которые на отдельные разобрать не может. тео шумно выдыхает, прикрывая глаза, и склоняет голову чуть вбок, касаясь щекой ладони лиама, которая все ещё замерла в воздухе между ними. лиам незаметно прикусывает губу изнутри. богибогибоги. да, конечно, он этого хочет, но признавать это действительно сложно. это кажется неправильным. ощущение хватки на предплечье и горячей щеки под пальцами заставляет только предположить, что тео думает о том же. по крайней мере, лиам на это надеется. и что он пришёл к нему не потому, что от него разит алкоголем за версту, а потому что тоже этого хочет. в полумраке на лице тео вдруг блестят слёзы. лиаму не нужно спрашивать, что случилось. он делает шаг назад, в дом, и тео, все еще цепляющийся за его предплечье, заходит вместе с ним. дверь за спинами тихо шуршит и щёлкает. тео наклоняется близко-близко, носом мажет по щеке лиама. его простреливает молния от места прикосновения до самых кончиков пальцев. его собственная рука будто прилипла к чужой коже, и он не в силах отпустить. щека к щеке, и тео дышит прямо в шею. пальцы лиама бегут чуть выше, зарываясь в волосы на затылке. тео еще держится за локоть, как корабли за якорь, будто лиам — единственное, что держит его на ногах. на земле. в реальности в целом. лиаму кажется, что он будет ненавидеть себя завтра. будет ненавидеть тео. но безрассудство отметает эти мысли, растворяя всё в этом моменте. чувства концентрируются там, где кожа к коже, там, где рваное дыхание касается шеи. всё это кажется до странного безумным — ненавидеть вчера, сегодня, завтра, но не сейчас. сейчас лиама обвивают ещё чуть дрожащие руки тео, а он держит его лицо двумя ладонями, пытаясь проникнуть взглядом в самую глубину глаз напротив. тео мучительно медленно снова наклоняется ближе, носом чертит по другой щеке, и снова замирает кожа к коже. у лиама грудь горит изнутри, он сжимает зубы, чтобы не расплакаться от переизбытка чувств. он пытается разобрать касания на отдельные, чтобы немного успокоиться — щека тео у его щеки. дыхание на шее. на спине — чужие руки. его собственные — в чужих волосах. как только он заканчивает, все это снова смешивается в один клубок. лиам совсем не знает, что с этим делать. рациональность давно растворилась, перетерлась в пыль между их касаниями. дышит лиам едва ли поверхностно, и мозгу просто будто не хватает кислорода, когда немного отстраняет от себя тео. но только чтобы на мгновение метнуться взглядом от его глаз к губам — и наконец коснуться их своими. тео на поцелуй отвечает, мягко давит, не отрывается. лиаму не хватает множества слов, но тео ничего не спрашивает. только толкает назад, в комнату, где горит лишь экран телевизора с какой-то игрой. лиам падает на диван, и, схватившись за футболку тео, тащит его за собой. машинально пинает джойстик подальше, тот стучит где-то по полу, но, в целом, все равно. лиам думал, что спит, что боги, исполняющие желания, существуют, что это всё мираж. но тео опровергал все сомнения вполне реальными касаниями. пальцы пробежали от плечей к талии и остановились по бокам. лиам почти нервно сминал чужую футболку. ему хотелось услышать хоть что-нибудь от тео, но он такой — говорить ему нелегко, лучше делать. поэтому сейчас он приподнимает пальцами подбородок лиама, и целует, целует. лиам вслепую ищет руку тео, переплетает их пальцы. свободной рукой прижимает к себе крепче, будто хочет влезть прямо к нему внутрь, никогда не отделяться, никогда ни о чем не жалеть. ноги давно перепутались, когда тео на мгновение прерывается, чтобы рассмотреть лицо лиама ещё раз, запомнить его в такой близости. в его глазах мелькают картинки из телевизора. лиам робко шевелится, подаётся немного вперёд, чтобы целовать, целовать каждый миллиметр на лице тео, челюсть, щеки, уголки губ. тео подлавливает и вцепляется в губы, зарываясь пальцами в волосы, не оставляя выбора. спустя еще одну вечность тео неожиданно отрывается, смотрит прямо в глаза и хитро ухмыляется. лиам склоняет голову вбок, будто спрашивая «в чем дело?». тео, дразня, мажет губами по губам, и опускается к открывшейся шее. целует, прикусывает, но сразу зализывает, как рану, чтобы не было больно. лиам закрывает глаза. ему остаётся только выводить невообразимые узоры на спине тео. мысли ватные, и никто из них не замечает, как тео сворачивается почти калачиком рядом — головой на груди лиама. а утром — утром слишком легко и вдруг холодно. лиам просыпается резко, но рядом никого уже нет. снова кажется, что это был сон, но вот — джойстик на полу под ногами, и следы на шее — вот они, прямо в зеркале. словно горят под пальцами. лиам надевает водолазку с высоким воротом, молясь, чтобы на улице не было слишком жарко. сегодня лиам ненавидит себя больше всех. за слабость, слабость вчерашнего вечера — он мог захлопнуть дверь прямо перед носом тео, но не сделал этого. ненавидит за слабость сегодняшнего утра, будто тео забрал все силы с собой. сегодня он снова ненавидит тео, не за предательство, а за пустоту. за подаренную и тут же украденную надежду. за эмоции, которые он не должен был испытывать. думал, что не должен. впрочем, тео как ни в чем не бывало шатается по школе. и лиам просто ненавидит это. но он выбирает молчать. несколько дней. неделю. пока мейсон не спросит «да что с тобой?». пока его приобнимает кори. и лиам ненавидит это. он закатывает глаза и уходит, ничего не видя перед собой. у шкафчиков тео болтает с какой-то девчонкой, на что у лиама наконец фокусируется взгляд. тео смотрит на него через плечо этой девчонки. а взгляд такой же, как той ночью. они же снова никто друг другу. как он может. лиам прячет голову в своём шкафчике, а когда резко закрывает его, видит перед собой бессовестную ухмылку тео. эта ухмылка тео рэйкена. — ты избегаешь меня больше, чем раньше. — отвали, мы даже не друзья. лиам опускает глаза в пол, разворачивается, чтобы побыстрее уйти, потому что стоять так рядом снова просто невыносимо. и не видит, как эти слова на самом деле задевают тео. — а как мы можем быть друзьями после того, как были на твоём диване? — это ты пришёл ко мне, — бормочет лиам, не разворачиваясь. — пришёл. и теперь не хочу уходить. лиам разворачивается и ещё раз смотрит на тео. взгляд у того на глубине умоляющий. тео не выдерживает, хватает лиама за локоть и заводит за угол, туда, где людей нет. — лиам, я не хочу уходить, — он сжимает пальцы чуть сильнее, намекая, что ещё не закончил говорить. — ты сам знаешь, что я трус, ты сам говорил это не раз. но я хочу исправиться. и ты… смотря только на тебя, я держусь. я бы давно сбежал, сломя голову, но ты останешься здесь и я не хочу уходить. пожалуйста, позволь мне. только сейчас лиам осознал, что вообще-то прижат к стене. сразу сердце забилось чаще, и тео, казалось, находился слишком-слишком близко-близко. — и что, я для тебя только якорь? — лиам напускает на себя важности, притворяясь, будто не готов растаять прямо здесь и сейчас. тео бессовестно касается его щеки. — лиам, черт бы тебя побрал, данбар, ты мой якорь, дом, и всё остальное на свете. теперь сопротивляться уж совсем невозможно. лиам расплывается в улыбке перед тем, как тео мажет губами по его виску, и убегает на урок. месяц, два, — бесконечные переписки, хохот от одного сообщения, случайные касания в коридорах и тепло в душе. лиам отметал от себя мысли о том, что казалось странным как тео держится на людях, в школе — все ещё немного отстранённо и будто ничего не происходило. разговоры часами, фильмы за фильмами, шуточные драки из-за проигрыша в игре, которые обязательно заканчивались поцелуем от тео — все затуманивало разум лиама, который без этого жить теперь не мог. он же сказал: «школа — не место для внимания». ну ничего, что всем все равно, где лобызаться, а лиаму хотелось хотя бы за руки держаться — не место, значит — не место. тео просто нужно больше времени, чем остальным. а лиаму достаточно его и наедине. он ведь смотрит так нежно и прижимает так сильно, значит, лиам ему действительно нужен. а через четыре месяца заканчивался учебный год, и лиам наконец думал, что теперь они всегда будут проводить время так, как наедине. но к концу года ответов на сообщения стало меньше. фильм остался недосмотренным на середине. лиам пытался понять, что он мог сделать не так. был слишком шумным? его было слишком много для тео, он где-то поторопился и надавил? лиам решил дать ему немного времени передохнуть от себя. только это предстало очередной ошибкой. через месяц после окончания учебы тео не ответил на сообщение и не пришёл ни разу за неделю. и его машины не было по всему городу. лиам вернулся домой с поисков и упал на колени. телефон трещал от звонков мейсона целую неделю. даже от сообщений вроде «мы собираемся с ребятами, никто не против если ты возьмёшь тео тоже». только тео больше не было, и лиам кидал телефон куда подальше. — ты все равно остался чёртовым трусом, тео рэйкен, и как ты вообще посмел признаваться мне первым! лучше бы я ненавидел тебя, ненавижу, ненавижу! — только подушка страдала от ударов, которые должны были достаться тео. — и как ты мог опять сбежать, я же здесь… лиам падал лицом в пострадавшую подушку и рыдал, рыдал, будто дыра в груди от этого затянется. — я же знаю тебя, я… слишком хорошо тебя знаю, — лиам почти захлёбывался в своих слезах, — если ты вернёшься, сволочь, и снова будешь смотреть на меня своими щенячьими глазками, не думай, что… даже не думай… он позволит вернуться, как только тео попросит. лишь бы только попросил, пожалуйста, пожалуйста, умоляю. и как ты мог уйти, когда мы делили постель?