Сладкоежка

Вечерний Токио гудел, но Сатору едва замечал этот шум — после целого дня зачистки мелких проклятий его мозг требовал только одного: огромной дозы сахара. Шесть Глаз фиксировали тысячи деталей вокруг, и лучшим способом «перезагрузиться» для него всегда была ударная порция глюкозы. Уставший, но предвкушающий, он остановился у витрины дорогой кондитерской в Гиндзе, чей уютный золотистый свет обещал идеальное завершение этого скучного дня. Через пару минут он вышел на улицу, бережно держа в руках изящную коробку, перевязанную шёлковой лентой. Внутри на пергаментной подложке ждали своего часа маленькие кулинарные шедевры: нежное клубничное пирожное с горой белоснежных сливок, плотный матча-фондан с жидким центром из белого шоколада, лимонный тарт и эклер, покрытый зеркальной глазурью из солёной карамели. От аромата ванили и свежего бисквита, просачивающегося сквозь упаковку, по телу разливалось приятное тепло. Сатору неторопливо шёл по знакомому маршруту, предвкушая реакцию девушки. Он уже представлял, как она откроет дверь, слегка удивленная его поздним визитом, и как он, сверкнув глазами из-под очков, предложит разделить с ним этот десерт. В его голове уже зрел план, в котором пирожные были лишь предлогом для того, чтобы остаться с ней до самого утра, но и интересным развлечением... Годжо остановился перед многоэтажным домом, фасад которого отражал огни ночного Токио. Он поправил коробку с пирожными, стараясь не нарушить идеальное расположение десертов, и уверенным шагом вошел в пустой холл. В лифте было тихо и пахло дорогим парфюмом. Глядя на своё отражение в зеркале, Годжо чуть сдвинул очки на кончик носа, разглядывая в зеркале блеск своих глаз. Он выглядел уставшим, но это была та приятная усталость, которая обычно предшествовала самому интересному. Мысли о том, как она отреагирует на его внезапное появление, заставляли его губы растягиваться в предвкушающей ухмылке. Он знал, что она, скорее всего, совсем не ждёт гостей, и именно это делало момент еще более интригующим. Тихий сигнал оповестил о прибытии на нужный этаж. Двери разъехались, открывая вид на длинный, приглушённо освещённый коридор. Сатору шёл, едва слышно постукивая каблуками туфель. Остановившись у нужной двери, он на секунду замер, прислушиваясь к звукам внутри квартиры с помощью своих обострённых чувств. Она была там. План в его голове становился всё более детальным: он не просто угостит её десертом, он превратит этот процесс в нечто, что она забудет очень нескоро. Сатору нажал на кнопку звонка и, не дожидаясь ответа, привычно опёрся плечом о косяк, принимая свой самый непринуждённый вид. Щелчок замка прозвучал в тишине. Когда дверь распахнулась, Сатору застал именно ту картину, которую рисовало его воображение: она стояла на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той самой смесью усталости и скептицизма, которая всегда его забавляла. Длинные золотистые локоны мягкими волнами рассыпались по плечам её уютного бежевого свитера крупной вязки. Зелёные глаза сузились, изучая незваного гостя, а зажатые под грудью руки и чуть склонённая голова, прямо говорили о том, что она не настроена на полуночные визиты. Однако Годжо это ни капли не смутило. — Опять ты, Сатору? — выдохнула она, даже не пытаясь скрыть обречённый вздох. — Ты хоть понимаешь, сколько сейчас времени? Вместо ответа он широко и совершенно обезоруживающе улыбнулся, сверкнув зубами. Сатору выглядел вызывающе непринуждённо: белоснежная рубашка с расстегнутым воротником и закатанными рукавами, классические чёрные брюки и неизменные тёмные очки. Он приподнял одну бровь, а затем, словно фокусник, выудил из открытой коробки одно из клубничных пирожных. — Время для самого важного приёма пищи, — пропел он, удерживая сладость на уровне её глаз, словно дразня котёнка. — Я подумал, что после такого дня тебе просто необходимо немного сахара. И моего общества, конечно. Это идёт в комплекте. Лина перевела взгляд с аппетитного клубничного пирожного на сияющую физиономию Сатору. Она честно пыталась сохранить маску строгости и недовольства, но против сочетания его абсолютной наглости и манящего запаха свежей выпечки у неё просто не было шансов. Девушка демонстративно закатила глаза, однако предательская улыбка всё же тронула её губы, окончательно разрушая образ суровой хозяйки. — Ты просто невыносим, Сатору, — негромко констатировала Лина, отступая в сторону и открывая проход шире. — Ладно, заходи. Но если я завтра просплю работу из-за твоих «ночных доз сахара», виноват будешь только ты. Годжо не заставил себя ждать ни секунды. Он проскользнул мимо неё в квартиру, оставив после себя шлейф ночного воздуха и едва уловимый запах дорогих духов. Проходя мимо, он намеренно задел её плечом, заставляя Лину хихикнуть. Оказавшись в гостиной, Сатору по-хозяйски направился к кофейному столику. Он двигался с грацией хищника, который точно знает, что ему здесь рады, несмотря на все притворные протесты. Он поставил коробку на стол и, наконец, снял свои тёмные очки. Без них его глаза цвета бесконечного летнего неба казались ещё ярче в тёплом свете ламп. Он обернулся к Лине, наблюдая за тем, как она закрывает дверь. — Виноватым я быть люблю, это открывает много интересных возможностей, — протянул он, наблюдая за ней из-под белых ресниц. — Ну что, милая, с какого начнём? С того, что с клубникой, или выберешь что-то другое, вроде эклера с солёной карамелью? Он присел на край дивана, похлопав по месту рядом с собой, и его взгляд стал более пристальным и обещающим, что простым поеданием сладостей этот вечер точно не ограничится. Девушка направилась к кухонному островку, стараясь игнорировать тот факт, что взгляд Сатору буквально приклеился к её спине и бедрам. В квартире, которая всегда казалась ей вполне просторной, его присутствие ощущалось так, будто он занимал собой всё свободное место. Его длинные ноги в черных брюках, вытянутые в сторону журнального столика, еле помещались. — Если ты думаешь, что я снова буду кормить тебя с ложечки, то ты сильно ошибаешься, — бросила она через плечо, доставая из шкафчика две керамические чашки. Её золотистые волосы мягко качнулись, когда она потянулась за чайником. Сатору откинулся на спинку дивана, вертя в руках снятые очки. Он с интересом наблюдал за каждым её движением. От того, как она поправляет рукава своего бежевого свитера, до того, с какой сосредоточенностью она выбирает сорт чая. — Я и не просил ложечку, — хмыкнул он, и в его голосе прозвучали игривые нотки. — Но гостеприимство никто не отменял. У тебя ведь остался тот чай с бергамотом? Он идеально подчеркнёт сладость клубничного пирожного. Лина фыркнула, включая чайник и через несколько минут гул закипающей воды наполнил кухню. Она опёрлась ладонями о холодную поверхность островка, глядя на Сатору. Даже без своих очков он выглядел пугающе уверенным в себе, а его белоснежная рубашка в тусклом свете кухни казалась почти сияющей. — Ты слишком много знаешь о содержимом моих шкафов, Годжо, — заметила она, уже засыпая заварку в чайник. — И вообще, разве у сильнейшего мага нет более важных дел, чем выпрашивать чай в одиннадцать вечера? — В моём расписании на сегодня этот пункт стоит под пометкой «критически важно», — ответил он, поднимаясь с дивана. Сатору неторопливо подошёл к кухонному островку с другой стороны, так что теперь их разделяла только широкая столешница. Он замер напротив неё, сложив руки на груди, и девушка снова почувствовала, насколько он выше и масштабнее всего, что её окружало. — Ну так что, хозяйка, — он чуть наклонил голову набок, и его ярко-голубые глаза сверкнули в свете ламп. — Будем пить чай здесь или вернёмся к десертам? Эклер со сливками тебя уже заждался. Лина сосредоточенно разлила дымящийся чай по кружкам, стараясь не отвлекаться на пристальный взгляд голубых глаз, который она чувствовала на себе. Аромат бергамота мгновенно заполнил пространство между ними, смешиваясь с едва уловимым запахом ванили от коробки в гостиной. — Держи, «критически важный» гость, — хмыкнула она, пододвигая одну из кружек к Сатору. Тот, вместо того чтобы просто забрать свою порцию, ловко подхватил обе чашки. Его длинные пальцы уверенно обхватили горячую керамику, и он даже не поморщился от жара. — Позволь мне, — он озорно подмигнул Лине. — Сильнейший маг вполне может справиться с транспортировкой двух кружек, не пролив ни капли.  Лина устроилась на мягком ковре, вдыхая аромат свежего чая и сладостей. Вид эклера с нежным кремом, выглядывающего из коробки, был слишком соблазнителен, чтобы долго ждать. Она протянула руку, кончики её пальцев уже почти коснулись прохладной глазури, но в следующую секунду её запястье перехватила большая и тёплая ладонь Сатору. — Куда так торопишься? — его голос прозвучал неожиданно низко, вибрируя совсем рядом с её ухом. Она подняла на него взгляд. Сатору не отпускал её руку, чуть потянул её на себя, заставляя Лину податься вперёд и почти коснуться плечом его колена. Его глаза смотрели на неё с нескрываемым вызовом. — Хочу попробовать то, что ты принёс, — Лина постаралась, чтобы её голос звучал твердо, хотя сердце уже начало ускорять ритм. — В чём проблема? — Проблема в том, что это слишком просто, — Годжо выпустил её запястье, но лишь для того, чтобы вальяжно откинуться на спинку дивана, не сводя с неё глаз. — Я проделал такой путь, выбирал лучшее... Просто съесть это было бы преступлением. Давай добавим интереса. Сыграем? Лина недоверчиво прищурилась, глядя на его самодовольную ухмылку.  — И какие же у этой игры правила? — Правило первое, — он подался вперёд, сокращая расстояние так сильно, что Лина почувствовала аромат его парфюма. Он медленно поднял руку и коснулся её века. — Закрой глаза. И не смей открывать их, пока я не позволю. Ты должна доверять только моим рукам и своим чувствам. Лина помедлила секунду, но всё же послушно прикрыла глаза, погружаясь в темноту, где все остальные звуки стали острее. — Правило второе, — его шепот раздался у самого её уха. — Никаких рук. С этого момента тебе запрещено касаться десертов или меня руками. Только губы и язык, Лина. Если коснёшься пальцами хотя бы крошки — ты проиграла. — А что будет, если я проиграю? — прошептала она, чувствуя, как воздух в комнате становится невыносимо густым.  — О, тогда наказание будет долгим, — Сатору хмыкнул, и Лина услышала тихий шорох пергамента в коробке. — И это подводит нас к третьему правилу: за каждый кусочек, который я позволю тебе попробовать, ты будешь платить. Это может быть честный ответ на мой вопрос, прикосновение или... — он сделал паузу, — какая-то деталь твоей одежды. Чем вкуснее будет кусочек, тем выше я назначу цену. Раздался звук пододвигаемой ближе тарелки. Лина замерла, ожидая, что будет дальше. — Ну так что, милая? — его голос теперь доносился прямо напротив её губ. — Ты принимаешь мои условия? Девушка усмехнулась, чувствуя, как внутри всё замирает от смеси азарта и волнения. Она слегка подалась вперед, ловя его дыхание на своих губах. — Посмотрим, хватит ли у тебя фантазии на все эти правила, Сатору, — дерзко прошептала она, окончательно зажмуриваясь. — За мою фантазию можешь не переживать. Её хватит на то, чтобы ты завтра не смогла думать ни о чем другом, кроме этого вечера, — в его голосе прозвучала уверенность. Лина почувствовала диван слегка прогнулся — Сатору пересел ближе к краю, нависая над ней. Одна его ладонь мягко легла ей на затылок, пальцы запутались в золотистых локонах, а вторая рука нежно приподняла её за подбородок. — Первое — эклер со сливками, — объявил он. — Самый нежный. Как раз для разминки. Она почувствовала сладкий запах совсем рядом. Но Годжо не спешил. Он медленно провел кончиком эклера по её нижней губе, оставляя на ней полосу густого, тающего крема. — Слизывай, Лина. Помнишь? Никаких рук. Она послушно провела языком по губам и невольно издала тихий вздох. Вкус был божественным — нежные, воздушные сливки, но близость Сатору дразнила гораздо сильнее. Она попыталась податься вперед, чтобы откусить кусочек, но он тут же отстранил десерт. — Не так быстро, — хмыкнул Годжо. — Ты попробовала крем. Это была демо-версия. Теперь время платить. Лина почувствовала, как его свободная рука скользнула вниз, к краю её уютного бежевого свитера. — В этой комнате становится слишком жарко для такой тёплой одежды, не находишь? — его пальцы коснулись её кожи, вызывая волну мурашек. — Твоя первая цена — этот свитер. Сними его. Сама. И помни: глаза всё еще должны быть закрыты. Девушка прикусила губу и замялась, но затем медленно опустила руки, нащупывая края своего свитера. Без возможности видеть, она ощущала каждое мимолетное движение воздуха в комнате и пристальный, почти осязаемый взгляд мужчины над собой. — Только не торопись, — раздался его тихий, довольный голос. — Я хочу видеть каждое движение.  Она потянула ткань вверх. Свитер медленно пополз по коже, открывая сначала живот, затем ребра. Лина ощутила лёгкую прохладу, которая тут же сменилась жаром, исходящим от сидящего совсем рядом Годжо. Его дыхание стало чуть тяжелее, когда она, запутавшись в мягкой вязке, на мгновение замерла с поднятыми над головой руками. — Очень красиво, — прошептал он, и Лина услышала, как он чуть подался вперёд. — Ты выглядишь даже лучше, чем те десерты в коробке. Продолжай. С тихим шорохом свитер наконец был отброшен куда-то в сторону. Лина осталась сидеть перед ним, чувствуя себя невероятно уязвимой с закрытыми глазами. Сатору молчал несколько секунд. Она буквально кожей чувствовала, как он изучает её, задерживая взгляд на ключицах и изгибе плеч, а затем и на её бежевом бюстгальтере. — Ты честно заработала свой первый кусочек, — Сатору снова заговорил, и в его тоне появилось что-то тёмное и властное. — Но эклер был лишь разминкой. Теперь перейдём к чему-то более... характерному. Лина услышала, как он снова возится с коробкой. Запах ванили сменился резким, бодрящим ароматом лимонной цедры и сладкой, обожжённой меренги. — Лимонный тарт, — объявил он. — Но цена за него будет выше. И правила станут немного... грязнее. — Куда уж грязнее? — выдохнула она, не открывая глаз. — О, поверь мне, я только начал, — Сатору хмыкнул, и девушка почувствовала, как он взял её за подбородок, заставляя чуть приподнять голову. — Я знаю, что ты хочешь этот тарт. Но я не дам тебе его укусить. Я покрою меренгой те части твоего тела, которые сам выберу. И ты будешь должна почувствовать вкус, только когда я позволю тебе... или когда я сам решу его «собрать». Лина вздрогнула, когда нечто мягкое, липкое и тёплое коснулось её щеки. Это была меренга. Сатору медленно размазывал её кончиком пирожного, двигаясь от уха вниз к ключице. — Твоя плата за этот тарт, дорогая, — его голос теперь вибрировал у самого её горла. — Это самое простое слово. Я хочу, чтобы ты сказала «пожалуйста», чтобы я начал использовать свои губы. Он нажал чуть сильнее, и капля лимонного растаявшего крема скатилась ниже, заставляя её выгнуться в спине. — Ну же, — поддразнил он. — Ты ведь уже хочешь его? Или мне нужно нанести еще немного... пониже? Девушка почувствовала, как капля лимонного крема медленно соскальзывает от ключицы к ложбинке между грудей, оставляя за собой липкий след. Её дыхание сбилось, а пальцы невольно впились в мягкий ворс ковра, но она лишь плотнее сомкнула губы. Она знала, что Сатору сейчас не сводит с неё глаз, наслаждаясь каждым мимолетным движением её тела. — Тишина? — Сатору вкрадчиво хмыкнул, и она почувствовала, как он склонился ещё ниже. Его белые волосы едва коснулись её щеки, когда он прошептал: — неужели тебе совсем не хочется, чтобы я это исправил? Такой сладкий и липкий след... Это же так раздражает, правда? Лина заставила себя расслабить плечи и медленно, вызывающе выдохнула. Вместо того, чтобы вымолвить заветное слово, она чуть заметно улыбнулась уголками губ, всё ещё не открывая глаз. — Я думала, ты лучше меня знаешь, Сатору, — её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. — Ты правда думал, что пара капель крема заставит меня сдаться так быстро? Она намеренно чуть сильнее выгнула шею, подставляя под свет ламп испачканную в меренге кожу, безмолвно приглашая его продолжить. Она чувствовала его замешательство, которое длилось всего секунду, прежде чем сменилось азартным, тихим смешком. Сатору, возвышаясь над ней в своей уже расстегнутой белой рубашке, явно наслаждался этой игрой. — О-о-о, — он провёл кончиком пальца по её подбородку, приподнимая его ещё выше. — Решила поиграть в выдержку? Мне нравится. Это делает вкус победы только слаще. Он взял со стола чайную ложку, и девушка услышала тихий звон металла о керамику. Она ожидала, что он начнет убирать крем, но Сатору вместо этого зачерпнул немного горячего чая. Девушка вздрогнула, когда почувствовала, как тонкая струйка тёплого чая начала медленно стекать на липкую меренгу с её плеча, смешиваясь с ней. Контраст температур прохладного крема и согревающего чая заставил её кожу покрыться мурашками. Сатору действовал невыносимо медленно, направляя поток жидкости так, чтобы сладость стекала всё ниже по её ключицам в ложбинку между груди. — Ты всё еще молчишь? — его рука легла ей на талию, притягивая ближе к дивану. — Или мне стоит добавить к этому уравнению... мой язык? Но она снова промолчала. Сатору поднял бровь, а затем тихо рассмеялся. Он видел, как она старается сохранять невозмутимость, и это лишь подстегивало его азарт. — Твоя выдержка действительно впечатляет, — прошептал он, откладывая ложку. — Но давай проверим, как ты справишься с чем-то иным... Он снова потянулся к коробке и достал матча-фондан с белым шоколадом. Плотный изумрудный бисквит всё еще сохранял приятное тепло печи. Сатору разломил его прямо над ней, и из середины медленно потекла густая, тягучая и очень теплая начинка из белого шоколада и чая. — Это мой любимый, — Сатору заставил её чуть отклониться назад, так что она теперь опиралась спиной о диван между его коленей. — Начинка фондана. Она приторно-сладкая, но матча даёт горчинку для баланса. Лина ахнула, когда почувствовала первую густую и ощутимо горячую каплю. Сатору начал медленно «рисовать» этой начинкой на её животе, там, где закончился край её джинсов. Теплый шоколад медленно растекался по нежной коже, создавая резкий контраст с прохладным воздухом комнаты, и девушка сразу же втянула живот и потянулась рукой к каплям шоколада. — Второе правило, Лина, — напомнил он, и его голос стал совсем тихим. — Никаких рук. Но теперь я добавлю кое-что еще. Но если хоть одна капля шоколада докатится до твоих джинсов... Я заберу их в качестве следующей платы. Годжо продолжал капать теплым кремом, заставляя её замереть в одном положении. Девушка чувствовала, как сладость медленно ползет вниз, и единственным способом остановить её было — позволить Сатору самому убрать её. — Ну же, — он коснулся губами её уха. — Ты чувствуешь, как он стекает? Один твой вздох, одно лишнее движение — и джинсы лягут вместе со свитером на полу. Или ты всё-таки скажешь «пожалуйста» и позволишь мне навести здесь порядок? Он провёл кончиком языка по её шее, доводя девушку до предела. Сатору явно наслаждался тем, как она разрывается между желанием сохранить контроль и потребностью почувствовать его губы на своей коже.  Выдержка Лины наконец дала трещину. Ощущение тёплого шоколада, медленно ползущего к поясу джинсов, в сочетании с терпким ароматом лимона на шее и дразнящей близостью Сатору стало невыносимым. Она рвано выдохнула, и её пальцы еще сильнее сжали ворс ковра. — Пожалуйста... — сорвалось с её губ едва слышным шёпотом. — Сатору, пожалуйста. Ухмылка Годжо мгновенно изменилась. Она стала мягче, почти нежнее, хотя в его глазах всё еще горел огонь победителя. Он отложил пирожное в сторону и подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними.  Сатору не стал медлить. Его горячее дыхание коснулось её шеи там, где лимонная меренга уже начала подсыхать, стягивая нежную кожу. Он начал сверху, медленно и тщательно слизывая с неё кисло-сладкий крем. Лина вздрогнула и невольно откинула голову назад, подставляясь под его ласки. Его язык был теплым и влажным, создавая невероятный контраст с прохладным кремом. В какой-то момент Годжо прервался, но лишь для того, чтобы обхватить её за талию. Одним уверенным и лёгким движением он притянул девушку на диван, усаживая её прямо между своих широко расставленных ног. Теперь Лина чувствовала его жар всем телом, а его колени плотно сжимали её бедра, окончательно лишая возможности отстраниться. Она оказалась в ловушке из его рук и тела, всё еще не открывая глаз, доверившись только его ведению. Спускаясь ниже, он добрался до места, где лимонный курд смешался с каплями чая. Сатору действовал неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением её дрожи. Его рука переместилась на её затылок, придерживая и направляя, пока он собирал остатки сладости с её кожи. Когда он добрался до тепла матча-фондана на её животе, его движения стали более грубыми. Горчинка зелёного чая и приторность белого шоколада смешивались на его языке. Лина чувствовала, как его белые волосы щекочут её кожу, и это вызывало новую волну мурашек. — Ты очень вкусная, Лина, — прошептал он прямо в её кожу, опаляя её горячим дыханием. — Намного лучше любого десерта из этой коробки. Он закончил с последней каплей шоколада прямо у самого края её джинсов. Тяжело сглотнув, он прижался лбом к её животу, и его дыхание стало тяжёлым. Напряжение в комнате, которое раньше было игривым, теперь стало густым и тяжёлым, как шоколад. Лина разомкнула пересохшие губы, пытаясь произнести его имя или спросить о продолжении их игры, но Сатору не дал ей возможности что-то сказать. Он резко подался вперёд, и его ярко-голубые глаза, сверкавшие азартом, теперь потемнели от неприкрытого желания. Одним рывком он подхватил девушку на руки. Лина тихонько ахнула, обвивая руками его шею и чувствуя ладонями жёсткую ткань его рубашки. Сатору даже не взглянул на оставленную коробку с десертами, сейчас его интересовала только она. Он стремительно пересёк гостиную, и через мгновение они оказались в спальне, залитой лишь слабым светом из окна. Он почти бросил девушку на кровать. Лина утонула в мягких подушках, её золотистые локоны разметались по покрывалу, а зелёные глаза широко распахнулись, встречая его взгляд. Сатору тут же навис сверху, придавливая её своим весом, его белые волосы щекотали её лицо. Его поцелуй был резким, собственническим и невероятно страстным. Его пальцы, всё ещё хранившие легкий аромат сладостей, скользнули за её спину, находя застежку лифчика. Его руки действовали уверенно и быстро, одним ловким движением расстегивая крючки за её спиной. Лина почувствовала, как долгожданная свобода от тесного белья приносит облегчение, и её тело само подалось навстречу его рукам. Игра в «сладкоежку» превратилась в нечто более страстное. Не прерывая глубокого, сводящего с ума поцелуя, Годжо опустил руки. Его пальцы ловко расправились с пуговицей и молнией её джинсов. Одним движением Сатору стянул с неё джинсы вместе с тонкими черным бельём, оставляя её полностью обнажённой и уязвимой под своим тяжёлым и горячим телом. Теперь между ними не осталось преград, кроме его брюк. Лина почувствовала прохладный воздух спальни лишь на мгновение, прежде чем Сатору снова прижался к ней, заполняя собой всё её существование. Вкус их поцелуя стал по-настоящему дурманящим: сладость крема и терпкость матча смешались с кислинкой лимона, создавая на губах неповторимый коктейль, который только сильнее разжигал их общую жажду. Сатору, тяжело дыша, на мгновение отстранился, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза, и его собственные глаза казались сейчас ярче любого пламени в полумраке спальни. Он начал свой медленный спуск, оставляя на её коже дорожку из горячих поцелуев. Задержался у её груди, вдыхая аромат кожи, смешанный с тонкими нотками ванили. Его язык, всё еще хранивший сладость десертов, мягко и дразняще прошёлся по её соску, заставляя Лину выгнуться и судорожно вцепиться пальцами в простыни. Не останавливаясь, Сатору продолжал осыпать её тело поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже. Он прошёл по её рёбрам, задержался на животе, где ещё недавно медленно таял шоколад, и его белые волосы мягко щекотали её нежную кожу. Лина чувствовала, как напряжение в её теле достигает предела, когда его губы коснулись внутренней стороны её бедра. Сатору замер всего на мгновение, его длинные, изящные пальцы медленно и уверенно скользнули к её складкам. Он почувствовал, какая она уже горячая и влажная, и никакая выдержка не могла скрыть того, как сильно она его хотела. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке, а его глаза не отрывались от её лица, стараясь уловить каждую реакцию, каждый вздох и дрожь в теле. — Моя милая девочка так сильно соскучилась по сладкому... — хрипло прошептал он. Он не стал больше медлить. Склонившись еще ниже, так что его белоснежные волосы коснулись её бедер, Сатору дал ей то, чего она так жаждала. Его язык уверенно и нежно прошёлся по её клитору. Лина ахнула, выгибаясь на простынях и судорожно сжимая пальцами покрывало. Мужчина продолжал свои ласки, и теперь в них не осталось той шутливой игры, с которой начался этот вечер. Его язык двигался уверенно и ритмично, превращая каждое касание в наслаждение. Сатору аккуратно ввёл в неё один палец. Лина резко выдохнула, и её спина выгнулась дугой. Её пальцы, всё еще дрожащие, судорожно зарылись в его мягкие белые волосы, притягивая его ближе и одновременно пытаясь найти хоть какую-то опору. Годжо на секунду отстранился, поднимая на неё взгляд своих светящихся голубых глаз. На его губах всё ещё поблескивала влага, а во взгляде читались торжество и нескрываемое возбуждение. — Тебе ведь это нравится, милая? — пробормотал он бархатным и дрожащим голосом. С этим вопросом он добавил второй палец, делая свои движения более глубокими и настойчивыми. Девушка судорожно задрожала, извиваясь под ним на измятых простынях. Это было слишком много и в то же время невыносимо мало. Контраст между его прохладными пальцами и внутренним жаром заставлял её балансировать на грани. — Сатору... Пожалуйста... — умоляла она. Это была мольба о чём-то гораздо большем, о финальной капитуляции. Её золотистые локоны разметались по подушке, а зелёные глаза, затуманенные от страсти, были прикованы к нему, ожидая, когда он наконец закончит мучительные ласки. Годжо отстранился лишь на мгновение, чтобы окончательно избавиться от остатков одежды. Брюки и бельё полетели на пол, и в полумраке спальни, на фоне мерцающих за окном огней Токио, Лина увидела его полностью обнажённым. Его член был напряжённым и твёрдым, а на самом кончике, блестевшем в слабом свете, уже скопилась капля от его возбуждения. — Так не терпится, да? — довольно промурлыкал он с дерзкой ухмылкой на губах. — Тогда не будем больше тянуть. Он прижался к её входу, вызывая у Лины невольный вздох предвкушения. Сатору медленно и плавно вошёл в неё, заполняя до предела и сладко застонав от того, насколько тесной и горячей она была. Белые волосы щекотали её лицо, пока он нависал над ней, тяжело дыша. Мужчина замер на секунду, давая ей привыкнуть к своему объёму, и его дыхание обжигало её губы. Лина вскрикнула, запрокинув голову и до боли впиваясь пальцами в его плечи. Ощущение того, как Сатору заполняет её целиком, было ошеломляющим после всех его дразнящих ласк. Она чувствовала каждый сантиметр его члена, его невыносимый жар и пульсацию внутри себя. Её глаза закатились, а из груди вырвался рваный, полузадушенный стон, когда он замер внутри всего на мгновение. Мужчина начал двигаться медленно и дразняще, в мучительном ритме. Каждый его толчок был глубоким и размеренным, заставляя Лину содрогаться на простынях. Вкус их поцелуев, всё еще хранивший нотки клубники и лимона, казался теперь ещё острее. Она не могла перестать звать его, её голос срывался на шепот, когда она раз за разом повторяла: «Сатору… Сатору…». Она обвила его ногами, стараясь притянуть еще ближе и чувствуя кожей гладкость его напряженных мышц. Её стоны становились всё громче и бессвязнее, заполняя всю спальню. Сатору низко рычал ей в шею, и его дыхание обжигало кожу там, где ещё недавно был вкус матча-фондана. В какой-то момент Годжо резко прервался, заставляя Лину разочарованно ахнуть. Не теряя ни секунды, он перехватил её за бедра и перевернул на живот, заставляя встать на четвереньки. Сатору вошёл в неё сзади одним мощным толчком, заставляя девушку уткнуться лицом в подушки. В этой позе она могла чувствовать его ещё глубже, и Лина задрожала, когда он крепко сжал её ягодицы, задавая новый, сокрушительный темп. Сатору больше не сдерживался, его толчки стали быстрыми и резкими, а его руки собственнически сжимали её тело. Лина чувствовала, как весь мир вокруг рассыпается на тысячи сверкающих искр. — Сатору! Сатору, пожалуйста... — её голос перешёл в отчаянный крик, в котором смешались наслаждение и мольба. Сатору резко перехватил её руки, не давая ей больше цепляться за простыни. Он с силой потянул её на себя, заставляя её спину сильнее прогнуться, а его член вошёл ещё глубже. В следующую секунду его широкая ладонь переместилась вверх, обхватив её шею. Он чуть сдавил пальцы на её горле. Не грубо, но властно, лишая её лишнего глотка воздуха и заставляя сосредоточиться только на пульсации внутри. Она чувствовала, как хватка на её горле и руках становится крепче, доводя её до грани. Годжо напрягся всем телом. Издав низкий, гортанный рык, он извергнулся в неё горячими, пульсирующими толчками. Лина чувствовала, как он заполняет её, и её тело содрогалось, пока искры перед глазами не превратились в ослепительную белую вспышку. Хватка на её шее медленно ослабла, сменившись нежным поглаживанием большим пальцем по её скуле. Сатору тяжело опустился на неё, утыкаясь лицом в изгиб её плеча. Его дыхание было рваным и горячим, а сердце колотилось о её ребра. Напряжение, которое копилось весь этот вечер, наконец сменилось блаженной, тяжёлой тишиной. — Вот теперь... — выдохнул он через минуту, чуть отстранившись и убирая влажную золотистую прядь с её лба. — Теперь это можно назвать идеальным чаепитием. Лина лишь смогла слабо улыбнуться, всё ещё чувствуя, как по телу проходят отголоски недавнего оргазма. Она провела ладонью по его влажным волосам, зарываясь пальцами в пряди, и просто наслаждаясь тем, что разделила этот момент с ним.

⊰♡⊱┈──╌❊╌──┈⊰♡⊱

Шум воды в ванной перебивал любые мысли. Горячий пар быстро заполнил пространство душевой кабины, отрезая от всего остального мира. Сатору стоял под душем, запрокинув голову и подставляя лицо воде. Его мокрые волосы облепили лоб, а капли стекали по рельефным мышцам плеч и груди. Лина стояла напротив, пытаясь сосредоточиться на мытье головы, но это было практически невозможно, когда рядом находился Годжо, которому явно было скучно просто стоять под душем. — Знаешь, — его руки внезапно легли ей на талию, притягивая спиной к своей груди. — Я только сейчас понял, что мы забыли помыть за собой чашки. Лина почувствовала, как его губы касаются её мокрого плеча. — Вот утром и помоешь, — притворно фыркнула она, хотя не смогла скрыть нежную улыбку. — Какая ты строгая хозяйка, — промурлыкал он, медленно скользя ладонями выше, к её ребрам. — А как же забота о госте? Лина обернулась в его руках, слизывая капли воды с его губ. — Сатору, ты только что получил столько «заботы», что другой на твоем месте уже спал бы без задних ног, — парировала девушка, проводя руками по его груди. — Ну, я же не «другой», — он хитро прищурился, и его голубые глаза сверкнули сквозь пелену пара. — Маги должны восстанавливаться очень быстро. Особенно, когда этот маг — сильнейший. Он взял мочалку, густо намылил её гелем с цветочным ароматом и начал медленно водить ею по спине девушки, задерживаясь на пояснице чуть дольше. Его движения были дразнящими, почти ленивыми. — Ты же обещала, что мы просто смоем с тебя остатки крема, — напомнил он, прижимаясь к ней всем телом. — Это ты обещал! — засмеялась Лина, пытаясь увернуться от его щекочащих прикосновений. — Я просто хотела в душ! — Планы меняются, — Сатору ловко прижал её к кафельной плитке, отгораживая от воды своим телом. — К тому же, я заметил, что на твоём бедре всё еще остался крошечный след от крема... Нужно быть очень тщательным. Он склонился к её шее, и Лина поняла, что просто быстро сходить в душ уже не получится. — Сатору, ты невыносим, — выдохнула она, запуская пальцы в его мокрые волосы. — Я просто очень внимателен к деталям, — отозвался он, и его рука снова скользнула вниз, напоминая о том, что его энергия действительно безгранична.