Сокровище

... Узоры на окнах похожи на зверушек: вот этот, словно мордочка лисички, а этот больше похож на лапки или на листики… Нет, узоры точно больше похожи на лес. Будто веточки папоротника или ели. Только не настоящей и не новогодней, скорее волшебной и, на удивление, совсем не зимней. Зимой же листики не растут. Ну, на ели вообще нет листиков. Значит, это папоротник. В моей книжке нарисован папоротник, ему так много лет. Папоротник рос ещё при динозаврах. Я люблю динозавров, они такие большие, и мой любимый это трицератопс. Я вообще их очень много знаю. Ой, этот узор — ну точно как динозавр. — Космос, приём, — громкий голос папы выдернул меня из утренних грез. — Каша остывает, ешь быстрее, нам скоро выходить. Передо мной на коричневой тарелке растекалась манная каша розового цвета. Я обычно её очень люблю, но сегодня есть прям совсем не хочется. Надо всё равно поесть, папа же так старался, даже принёс клубничное варенье. Я беру в руки ложку и аккуратно снимаю пленочку остывшей каши, чтобы обнажить нижний, не застывший слой. Словно чищу банан или мандарин. Нижняя каша горячая и жидкая. Немного подув на ложку, я отправляю её в рот. Маленькие шарики крупы едва ли чувствуются на языке. Они как… как, не знаю. Что-то не получается придумать. Надо отчистить всю кашу. Я начинаю откидывать весь верхний слой в одну кучку на углу тарелки, и он очень смешно складывается. Словно это не каша вовсе, а какая-то тяжёлая ткань. В это время мама заходит на кухню. С макияжем и полотенцем на голове она роется в ящике и о чём-то говорит с папой, я не особо их слушаю. Пока она не подходит ко мне. — Ну как ты, золотце? — ее холодная рука ложится мне на лоб, приподнимая чёлку. — Горячий. Что, совсем аппетита нет? Я немного верчу головой и снова опускаю ложку в остывшую кашу. — Котик, надо покушать хотя бы немного, иначе не сможешь таблетку выпить. Съешь хоть капельку. Её рука нежно гладит меня по спине, и я замечаю, как на столе появляются две таблетки. Я не не люблю таблетки, они красивые и издают забавный звук, когда вытаскиваются из блистера или шуршат в баночке. Я даже глотать их умею очень хорошо, сразу и быстро. Особенно если запиваю их сладким чаем. — Ладно, давай, скушай еще три ложки, выпей таблетки и иди одеваться, — даёт мне указания мама и уходит из кухни. Ну, три ложки это не вся тарелка, а значит, можно съесть. Я быстро зачерпываю нижний слой каши, который ещё немного и слипнется, как верхний. Одна, вторая и третья. Я, зажмурив глаза, проглатываю последнюю ложку каши и немного кашляю. Вытерев нос рукавом пижамы, я придвигаю к себе кружку с чаем и две беленькие таблетки. Чай уже совсем остыл, даже нос смешной мордочки, изображённой на боку кружки, холодный. Главное, не дать таблеткам дотронуться до языка. Я делаю небольшой глоток чая и слегка запрокидываю голову. Раз, два, три, и в приоткрытый рот отправляются два кружочка. Снова зажмурив глаза, я быстро проглатываю чай вместе с таблетками и высовываю язык. Горькие. Надо допить чай. Маленькими глотками я почти до конца выпиваю сладкий коричневый напиток. Теперь кружку в раковину, а тарелку… наверное, нет. Там же ещё есть каша. Положу её поближе к холодильнику. Я не успеваю воплотить в жизнь свои планы по уборке, как на кухню возвращается папа. Он быстренько забирает из-под моего носа тарелку с кружкой и бросает что-то вроде: «Я сам, иди одевайся». Когда мы выходим из дома вместе, родители всегда так. Они быстро ходят по дому и очень громко разговаривают. Раздают команды друг другу и, конечно, мне. Наверное, когда я вырасту, тоже смогу участвовать в этом коллективном командовании. А пока надо одеваться. На уголке моей кровати уже лежат вещи: белая майка без рукавов, колючий полосатый свитер, серые колготки, носки и, конечно же, смешные штаны. Штаны эти и правда очень веселые: они застегиваются длинными ремешками и очень мягкие. А ещё, когда в них ходишь, такой звук смешной получается фить-фить, фить-фить. Я немного улыбаюсь про себя и начинаю снимать пижаму. Сначала штанишки. Я спускаю их к коленкам, и на животе остается красная полосочка от резинки. Она похожа на сороконожку. Я сажусь на кровать и стягиваю штанины по очереди. Они так цепляются за коленки и пятки, но я всё же справляюсь. Ну вот, нельзя же оставлять их лежать на полу, надо аккуратно сложить и положить под подушку. Там же место пижамки. Сначала вывернуть и расправить, потом сложить пополам. Я не успеваю не только сложить штаны, но и даже снять кофточку, как мама заходит в комнату. — Ну чего ты там возишься, сейчас помогу. Опомниться я тоже не успеваю, и вот, кофточки уже как и не было, вместо неё майка и свитер. Пижама тоже сложена. Я совсем не понимаю, как она умеет так быстро всё делать. — Так, давай сначала одну ножку, — мамин голос настоятельно требует скорейшего выравнивания ноги для неминуемого натягивания колготок. — Теперь вторую, и оп! Мама ставит меня на ноги и делает самое неприятное дело в одевании. А именно - натягивание колготок мне на уши. Она берётся руками за их пояс с двух сторон и тянет вверх так, что я приподнимаюсь над полом! И не один раз, минимум два. Штаны надеваются примерно так же, только без этих ужасных натягиваний. Щёлк. — Ну вот, готово, — бодро произносит мама, защелкивая ремешок штанов у меня на спине. — Теперь вперёд, к выходу. Начинай обуваться, а я сейчас подойду. Она целует меня в макушку и оставляет в одиночестве. ...