PANDORA

Хван Хенджин не помнил, когда в последний раз видел настоящее небо. Не потолок купола биосферы, не голографическую проекцию в его пентхаусе, не заляпанное сажей бронестекло корпоративного лимузина. Небо. То, что когда-то было синим, белым, живым. На его памяти оно всегда было цвета ржавчины и тоски — густой, удушливый оранжево-серый покров, под которым задыхался последний мегаполис Корейского полуострова, а по сути — последний оплот человеческой цивилизации в Азии. Воздух здесь не пах. Его «аромат» был технической характеристикой: 78% азота, 21% кислорода с примесью ароматизаторов «Свежесть Альп» (патент № 88765432-А), 1% — следовые газы и частицы PM2.5, отфильтрованные до допустимого, но не нулевого уровня. Дышать им было безопасно. Его пробуждение в триста квадратных метрах пустоты, именуемой спальней, всегда начиналось одинаково. Тихий, настойчивый гул очистителей воздуха, мягкая подсветка панелей, имитирующая рассвет (программа «Серовский лес, 6:23 утра»), и голосовой интерфейс с фирменным, лишенным пола и эмоций тембром: «Доброе утро, господин Хван. Сегодня 15 марта 2154 года. Температура в помещении: 21,3°C. Качество воздуха: оптимальное. Внешняя температура: -5°C. Уровень ультрафиолета: крайне опасный. Рекомендовано пребывание в контролируемой среде. У вас одно запланированное мероприятие: встреча с господином Хван Дэчжоном в 09:00 в его кабинете. Ваш биоритмический профиль показывает легкий дефицит фазы глубокого сна. Предлагаю скорректировать…» — Отмена, — хрипло проговорил Хенджин, переворачиваясь на спину. Потолок, покрытый панелями динамического освещения, был настроен на медленную смену абстрактных узоров, призванных стимулировать креативность. Он видел в них лишь хаотичное движение пикселей. Креативность. Бесполезный навык в мире, где ценятся только две вещи: ресурсы и алгоритмы их извлечения. Он поднялся, и его босые ноги коснулись пола с подогревом, имитирующего теплый песок. Обман. Все здесь было обманом. Окно-экран показывало идеализированный вид на несуществующий сосновый бор. Аквариум с генномодифицированными, флуоресцентными рыбками был лишен запаха тины и жизни. Даже еда — питательные гели с точным составом макронутриентов и вкусовыми добавками «Настоящая говядина» или «Свежеиспеченный хлеб» — была лишь симулятором реальной еды. Хенджин подошел к настоящему окну, скрытому за декоративной панелью. Он ввел код отключения, и экран погас, открыв тридцатисантиметровую щель из настоящего бронестекла. Внизу, в полукилометре под ним, копошился город. Не в смысле жизни — в смысле существования. Транспортные трубы, по которым бесшумно скользили капсулы, похожие на пули. Многоуровневые платформы, заставленные одинаковыми жилыми модулями. Редкие фигурки в защитных костюмах, спешащие по делам. И над всем этим — вечная, давящая пелена смога, подсвеченная снизу алым заревом термоядерных электростанций и рекламных неоном корпораций: «АОК — Осваиваем будущее!», «КсеноФарм — Здоровье для новых миров», «ТерраФорм — Вернем Земле лицо!». Он смотрел на это и не чувствовал ничего. Ни тоски, ни гнева, ни даже презрения. Была лишь холодная, аналитическая констатация факта: система работала. Неэффективно, уродливо, но работала. Она выдавала кислород, воду, калории, развлечения и иллюзию порядка. А за это она требовала только одного: функциональности. Человек был винтиком. Самым сложным, капризным и ненадежным, но винтиком. Его отец, Хван Дэчжон, был не просто винтиком. Он был архитектором одной из шестеренок, входящих в главный механизм — «Администрации Освоения Космоса». Раздался мягкий, но неотменяемый звук — сигнал лифта, прибывающего прямо в его апартаменты. Отец никогда не звонил заранее. Его время было слишком ценно, чтобы тратить его на ожидание. Хенджин отвернулся от окна. За несколько секунд его лицо, только что бывшее пустой маской, обрело ожидаемую, почтительную сдержанность. Он натянул черный, простой, но безупречно сшитый халат из синтетического шелка и вышел в гостиную. Лифт открылся беззвучно. В проеме возник отец. В свои шестьдесят с небольшим он выглядел высеченным из титанового сплава — поджарый, с прямой, негнущейся спиной, с лицом, на котором время оставило не морщины, а скорее, следы интенсивной обработки высокоточными лазерами и инъекциями стволовых клеток. Его седые виски были не признаком возраста, а маркером статуса — демонстрацией того, что он может позволить себе не скрывать некоторые естественные процессы. Он был одет в темно-серый костюм без единого шва, сшитый на молекулярном уровне. В его левой руке — тонкий планшет из черного карбона, в правой — ничего. Он никогда ничего не носил кроме планшета. — Отец, — кивнул Хенджин. Дэчжон не ответил на приветствие. Его глаза, цвета полированного габбро, медленно обвели комнату, как сканер, проверяющий чистоту. — Ты прочитал брифинг по проекту «Прометей»? — спросил он, без прелюдий. Его голос был низким, с идеально откалиброванной модуляцией — ни единой лишней эмоции, только данные. — Я ознакомился. Выводы комиссии: текущие методы добычи на объекте «Пандора» убыточны на 17,3%. Основная статья потерь — противодействие аборигенной биоты и разумной расы «на’ви». Рекомендация: переход к стратегии «точечной нейтрализации» ключевых узлов сопротивления вместо прямой конфронтации. — Хенджин выдал информацию ровно, как учили: факты, цифры, выводы. Личного мнения не требовалось. Дэчжон медленно прошелся по комнате, его взгляд задержался на гаснущем экране с видом на несуществующий лес. — Нейтрализация. — Он произнес слово с легкой, почти незаметной иронией. — Слово, которое используют бюрократы и гуманитарии. На деле всегда есть только два понятия: «препятствие» и «ресурс». То, что мешает добыче ресурса, само должно быть преобразовано в ресурс или удалено. На’ви — препятствие. Сложное, биологическое, эмоционально-детерминированное. Грубая сила против него… расточительна. Шумна. Порождает… моральные дилеммы у спонсоров на Земле. Он повернулся к сыну, и в его взгляде появилась та самая тяжесть, которую Хенджин знал с детства — взгляд не родителя, а инспектора, оценивающего качество продукции. — Ученые, которые придумали «Аватаров», верили, что открыли путь к мирной интеграции. Слабость ума, помноженная на сентиментальность. Но их инструмент… инструмент оказался потенциально эффективным. Ты знаешь принцип работы? — Нейросинхронизация через квантово-запутанный имплант. Сознание оператора проецируется в выращенное гибридное тело — аватар, сочетающее ДНК человека и на’ви. Позволяет существовать в токсичной для человека атмосфере Пандоры и физически взаимодействовать с аборигенами. — Хенджин отвечал, как по учебнику. — Взаимодействовать. — Дэчжон повторил, и его тонкий рот искривился. — Да. И именно в этом — возможность. Люди в этих телах могут ходить туда, куда наши солдаты не могут пройти без кровавой бани. Могут слушать. Могут видеть. Могут находить… точки давления. Священные деревья. Могилы предков. Детские игрища. То, что для них ценно. То, уничтожение чего сломит волю целого племени с минимальными затратами. Понимаешь? Хенджин понял. Он понял мгновенно и полностью. Это была не разведывательная миссия. Это была миссия психологического саботажа. Идеальная, чистая операция. Ни выстрелов, ни открытых столкновений. Только знание, обращенное в оружие. — Понимаю. Информация как рычаг. — Рычаг, ломающий хребет сопротивлению, — уточнил мужчина. — Я устал от отчетов о потерях техники и персонала. Я устал от нытья экологов и антропологов. «АОК» терпит убытки. Мои акции теряют в цене. Ты достиг возраста, когда пора перестать быть потребителем ресурсов и начать их генерировать. Твоя мать… — Он сделал едва заметную паузу, единственный признак чего-то личного. — Она была слаба. Смотрела на звезды и видела в них чудо, а не месторождения. Эта слабость ее и погубила. Не допусти той же ошибки. Хенджин не ответил. Образ матери — смутный, размытый запахом лекарств и звуком медицинских мониторов — был заблокирован в самом глубоком и темном сейфе его памяти. Он никогда не открывал его. — Я внес тебя в пул операторов. Медицинские тесты ты прошел год назад — генетический профиль идеально совместим. Остальное — вопрос тренировки нейронных связей и… актерской игры. — Дэчжон посмотрел на сына так, будто впервые рассматривал его как инструмент, а не как потенциальную угрозу порче репутации. — Твое тело будет здесь, в криокапсуле на орбитальной станции «Вальгалла». Твое сознание — там, в джунглях. В чужой шкуре. Ты готов на это? Не из романтических побуждений. А потому что это — самый эффективный путь к цели. Хенджин встретил его взгляд. Внутри не было ни страха перед неизвестностью, ни азарта первооткрывателя. Был холодный, цепкой рукой сжимающий внутренности, интерес. Новая, невероятно сложная игра. Игра, в которой ставка — одобрение отца, а значит, и право на существование в этом мире. — Я готов. — Простые слова. Искренние, потому что за ними не стояло никакой ложной бравады, только расчет. — Хорошо. — отец кивнул, и это был высший знак одобрения. — Завтра в 06:00 тебя заберет транспорт. На станции ты пройдешь финальный инструктаж. Забудь все, что думал о природе, о красоте, о «душе». Там, внизу, нет души. Есть биоэнергетическая сеть, которую мы еще не научились напрямую подключать к нашим реакторам. И есть дикари, которые ее обожествляют. Твоя задача — использовать их веру против них. Всё остальное — помехи. Он развернулся и направился к лифту. На пороге обернулся в последний раз. — И, Хенджин… Не пытайся стать одним из них. Инструмент не должен испытывать симпатию к материалу, который он обрабатывает. У нас уже были подобные случаи и закончились они… крайне печально для тех личностей. Лифт закрылся, забрав с собой ледяное присутствие. Хенджин остался один в тишине, нарушаемой только едва слышным гулом системы жизнеобеспечения. Он подошел к окну, снова активировал панель, и на месте уродливого реального пейзажа расцвел идеальный, невозможный лес. Он смотрел на него, и впервые за много лет попытался представить не статистику добычи древесины на гектар, а ощущение: каково чувствовать под ногами не сталь и пластик, а настоящую землю? Что значит дышать воздухом, который пахнет не стерильностью, а… жизнью, какой бы чужой она ни была? Он отогнал эти мысли. Они были помехой. Слабостью. Он был инструментом. И его точили для самой важной работы в его жизни. *** Путешествие на орбитальную станцию «Вальгалла» было лишено какого-либо намека на величественность космического полета. Это была рутинная логистическая операция. Капсула «Скайлуп» стартовала из шахты где-то под Сеулом, разгонялась в вакуумном туннеле и выстреливала в верхние слои атмосферы, где ее захватывал орбитальный буксир. Никаких иллюминаторов, вида на угасающую Землю. Только вибрация, давящая перегрузка и монотонный голос пилота, зачитывающего параметры полета. Сама станция, когда Хенджин наконец ступил на ее искусственную гравитационную палубу, была чудом утилитарного инженерного гения и эстетического бесплодия. Бесконечные серые коридоры, яркий, безжалостный свет, запах озона, металла и чего-то сладковато-антисептического. Здесь не было места индивидуальности. Только функциональные зоны: научный сектор, военный сектор, медицинский блок, зона отдыха (стерильная комната с тренажерами и синтезаторами пищи). Его встретила доктор Элис Арден — женщина лет пятидесяти с острым, умным лицом, вечными темными кругами под глазами и привычкой теребить стилус планшета. Ее белый халат был безупречно чист, но на манжетах виднелись микроскопические пятна от кофе и химических реактивов. Она была одним из немногих первооткрывателей программы «Аватар», еще веривших в ее научно-гуманистическую миссию. Эта вера заметно потерлась о гранит бюрократии и военного прагматизма. — Господин Хван, добро пожаловать в «Вальгаллу», — сказала она, пожимая его руку сухими, холодными пальцами. В ее глазах читалась смесь профессионального интереса и легкой настороженности. Она знала, чей он сын. — Прошу следовать за мной. Покажу вам вашего «двойника» и объясню принципы работы. Они прошли через несколько герметичных шлюзов в святую святых — лабораторию по выращиванию аватаров. Помещение было погружено в полумрак, нарушаемый лишь тусклым синим светом от рядов высоких цилиндрических колб. Внутри них, в янтарной жидкости, медленно плавали синие фигуры. Это было одновременно потрясающе и жутко. Десятки идеальных, безжизненных тел, застывших в вечном сне. Доктор Арден подвела его к одной из колб в конце ряда. — AV-Unit 747, серийный номер по вашему генетическому коду, — сказала она, и в ее голосе прозвучала странная, почти материнская нота. — Шестнадцать месяцев гестации. Нервная, мышечная и скелетная системы полностью сформированы. Отличительные признаки: стандартный рост для гибрида — 2,9 метра, развитая мускулатура, адаптированная для лесной среды. Цвет кожи базовый — кобальтово-синий, но пигментация может измениться под воздействием ультрафиолета Пандоры. Вам… знакомо это лицо? Хенджин присмотрелся. Черты были утрированно-на’вийскими: широкий нос, высокие скулы, большие, плотно закрытые веками глаза. Но в изгибе бровей, в форме подбородка угадывалось… его собственное отражение, пропущенное через чужеродный фильтр. Он почувствовал внезапный, иррациональный спазм в желудке. Это не было похоже на новый скафандр или экзоскелет. Это было похоже на гроб, сделанный по его мерке. — Да, — сухо ответил он. — Я вижу сходство. — Это не клон, — поспешила добавить Арден, как будто читая его мысли. — Это гибрид. 50% вашей ДНК, 50% — от донора-на’ви. Это дает вам возможность устанавливать нейронную связь, но вы остаетесь собой. Ваше сознание, ваши воспоминания, ваша личность. Она повела его дальше, в помещение, уставленное сложным оборудованием, напоминающим капсулы для криосна. — Это камеры связи. Вы ляжете сюда, мы введем вас в состояние контролируемого сна. Через квантово-запутанный нейроимплант, который был вживлен вам в затылочную долю еще год назад, ваше сознание будет проецировано в тело аватара. Процесс называется «линком». Первые сеансы будут короткими, под наблюдением. Ваш мозг должен научиться интерпретировать сигналы от нового тела: два дополнительных плечевых сустава, хвост, новый центр тяжести, другая структура сетчатки… — Хвост, — перебил ее Хенджин. — Для чего он? У на’ви есть хвост. У этого… тела он тоже будет. Как им управлять? Доктор Арден улыбнулась слабой, уставшей улыбкой. — Так же, как вы управляете рукой, когда не думаете об этом. Мозг научится. На’ви используют хвост для баланса при беге и лазании, а также как средство невербальной коммуникации. Но для вас главное — не забывать, что он у вас есть, чтобы не задеть что-нибудь. — Она помолчала. — Самое сложное будет не физическое. Психика человека не приспособлена к полному «вселению» в другое тело. Могут быть эпизоды деперсонализации, сенсорной перегрузки, даже временная потеря связи с воспоминаниями из человеческого тела. Мы будем наблюдать. — Я справлюсь, — сказал Хенджин автоматически. В этот момент в лабораторию вошел другой человек. Вернее, вкатилась его тень, а затем и он сам. Сержант Майлз Раско был ходячим памятником войны за ресурсы. Его тело, плотное и квадратное, казалось, было вырублено из старого дуба, а потом еще и обшито стальными пластинами мышц. Лицо было картой сражений: шрам через левый глаз (результат стычки с повстанцами на Марсе), сломанный и плохо сращенный нос, густая, колючая щетина, скрывающая жесткую линию рта. Он был одет в потертую, но безупречно чистую униформу морской пехоты «АОК», на груди — ряд нашивок за кампании, названия которых ничего не говорили Хенджину. — Доктор Арден, — крякнул Раско, его голос был похож на звук перемалываемого гравия. — Принесла нового щенка на выгул? — Сержант Раско, это господин Хван Хенджин, новый оператор, — сказала Арден с легким раздражением. — Он будет проходить адаптацию. Раско медленно, оценивающе оглядел Хенджина с ног до головы. Его единственный глаз, серый и холодный, как лед на марсианном полюсе, не выражал ничего, кроме привычного, глубокого презрения. — Хван. Слыхал. Папочкин сынок решил поиграть в мире синих мартышек. — Он шагнул ближе, от него пахло потом, металлом и дешевым табаком контрабандистов. — Слушай сюда, «принц». Там, внизу, нет корпоративных вечеринок и комнат для медитации. Там — мясорубка. И я не буду вытаскивать твою синюю задницу из пасти какого-нибудь танатора только потому, что у тебя акции «АОК» в доверительном управлении. Понял? Хенджин встретил его взгляд, не моргнув. Он видел таких — наемников, охрану, «силовиков». Их язык был прост: сила, иерархия, выживание. — Я понял, сержант. Моя задача — сбор информации. Ваша — обеспечение безопасности миссии. Надеюсь на вашу компетентность. Раско хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Прямой ответ, без страха и заискивания. Это было необычно для «офисного планктона». — Компетентность… Ладно. Команда инструктажа в ангаре через час. Там узнаешь, как не умереть в первые пять минут после линка. А пока… наслаждайся видом. — Он кивнул на колбы с аватарами. — Последний раз видишь что-то целое, прежде чем спуститься в ад. Он развернулся и ушел, его тяжелые ботинки гулко стучали по металлическому полу. — Не обращайте внимания, — вздохнула доктор Арден. — Сержант Раско… он прошел через многое. Он не верит в «мирные» миссии. — А вы верите, доктор? — спросил Хенджин, рассматривая своего двойника за стеклом. Арден замерла. Ее пальцы снова забегали по планшету. — Я верю в науку. В возможность диалога. «Аватары» — это мост. И я надеюсь, что те, кто пересекут его, не забудут, с какой целью мосты строятся. — Она посмотрела на него, и в ее взгляде была мольба, которую она не решалась озвучить. — Господин Хван… там, внизу, есть нечто большее, чем ресурсы. Есть целая сеть жизни, связанная на нейронном уровне. Эйва. Мы только начинаем понимать ее. Пожалуйста… будьте осторожны. Не только физически. Хенджин кивнул, не вдаваясь в дискуссию. Ее слова были для него белым шумом. Сентиментальность ученого. Мост нужен был для того, чтобы перевести через него танки. Или, в его случае, вирус, разъедающий волю противника. Инструктаж в ангаре был коротким и деловитым. Показывали записи фауны Пандоры: танаторы, разрывающие броню как бумагу; стаи випервольфов; гигантские насекомые. Объясняли, что местная флора часто бывает хищной. Говорили про атмосферу, магнитные бури, протоколы связи. Хенджин впитывал информацию как губка, отфильтровывая эмоциональную шелуху («крайне опасный», «смертоносный») и оставляя сухие факты: слабые точки, поведенческие паттерны, методы уклонения. Вечером, в своей камере, он лежал на жесткой койке и смотрел в потолок. Завтра — первый линк. Первый шаг в чужой шкуре. Он закрыл глаза и попытался представить лес не как совокупность биомассы, а как пространство. Что он почувствует, когда его ноги (новые, синие, с четырьмя пальцами) коснутся земли, а не металла? Что услышит, кроме гула машин? Он поймал себя на этих мыслях и резко оборвал их. Слабость. Он не должен чувствовать ее. Он должен наблюдать, анализировать, действовать. Все остальное — помеха. Но где-то в самой глубине души, в том темном сейфе, где он запирал все ненужное, что-то шевельнулось. Смутное воспоминание, обрывок: голос матери, тихий, поющий колыбельную на языке, которого он уже не помнил. И запах — не синтетический «Свежий луг», а настоящий, горьковатый и сладкий одновременно, запах цветущей вишни за окном их старого дома, того самого, который снесли, чтобы построить эту башню. Он заставил воспоминание замолчать. Оно было опаснее любого танатора. *** Процедура линка была клинической и лишенной какой-либо мистики. Его раздели, подключили к мониторам, ввели в вену коктейль из релаксантов и нейростимуляторов. Камера, похожая на МРТ-сканер, мягко загудела. Доктор Арден где-то рядом говорила ободряющие слова, но они доносились словно сквозь воду. — Начинаем синхронизацию. Система «заякорит» ваше сознание. Возможны кратковременные визуальные и аудиальные галлюцинации. Это нормально. Сосредоточьтесь на дыхании… Потом мир распался на частицы света и звука. Он не потерял сознание. Он… растворился. И собрался заново. Первым пришло ощущение. Давление. Со всех сторон. Теплая, вязкая жидкость. Потом — звук: глухой, ритмичный стук, который он с опозданием узнал как биение собственного сердца. Но оно билось иначе — медленнее, мощнее. Он попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, непослушными. Он заставил их открыться. И его ослепил яркий, рассеянный свет. Он был внутри колбы. За стеклом плавали размытые силуэты — люди в белом. Доктор Арден, что-то говорила, ее голос доносился приглушенно, как из другого мира. Он посмотрел вниз. Синие руки с четырьмя длинными пальцами и противопоставленным большим. Полосатая кожа. Он попытался пошевелить ими. Они дрогнули, неуверенно, но послушались. Это было странно. Как управлять протезом, который чувствуешь как свои конечности. — Отлично, Хенджин! — голос Арден пробивался через динамики. — Попробуйте сжать кулак. Медленно. Он сжал. Мышцы отозвались волной непривычной силы. Он почувствовал, как напряглись предплечья, плечи. Все было… больше. Мощнее. — Теперь мы сливаем амниотическую жидкость и откроем колбу. Не торопитесь вставать. Ваш вестибулярный аппарат должен адаптироваться. С шипящим звуком жидкость ушла из-под него. Колба раскрылась, как цветок. Холодный воздух лаборатории ударил по мокрой коже, вызвав мурашки. Он почувствовал тысячи новых ощущений: текстуру влажного металла под ладонями, прохладу, поток воздуха на спине… и что-то еще. Длинное, гибкое, лежащее на полу. Хвост. Он инстинктивно дернул им, и мускулистый придаток дернулся в ответ, шлепнув по мокрому полу. Он медленно, как новорожденный жираф, сполз с платформы на пол. Ноги — длинные, с обратными коленями — подогнулись на мгновение, но выдержали. Он встал. И мир изменился. Он был выше. На метр с лишним выше, чем в своем человеческом теле. Потолок, который казался высоким, теперь был почти в пределах досягаемости. Люди вокруг выглядели маленькими, хрупкими. Он сделал шаг. И чуть не упал. Центр тяжести был смещен. Хвост инстинктивно отклонился назад, чтобы уравновесить движение. Он сделал еще шаг, потом еще. Шатко, неуверенно, но он шел. — Превосходно! — восторженно сказала Арден, записывая что-то на планшет. — Моторные навыки загружаются быстрее, чем мы ожидали. Попробуйте сказать что-нибудь. Голосовые связки другие, может потребоваться… — Я… — начал он. И замолчал. Голос был не его. Он был ниже, глубже, с легким, шипящим гортанным оттенком. — Я слышу себя. Это было невероятно. Он поднял руки перед лицом, повертел ими. Это было его тело. И в то же время — не его. Он был внутри самой совершенной симуляции, которую только можно представить. Потом он увидел свое отражение в полированной поверхности одного из приборов. Высокое, синее существо с большими, ярко-желтыми глазами, которые смотрели на него с немым изумлением. На секунду его охватила паника, чувство потери себя. «Кто я? Где я?» Он глубоко вдохнул. Воздух, который в этом теле был чистым и свежим, пахнущим озоном и… чем-то еще, едва уловимым, органическим. Он сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Сердцебиение замедлилось. Паника отступила, уступив место все тому же холодному интересу. Он повернулся к Арден. — Сколько времени у меня есть? — Первый сеанс — тридцать минут. Потом мы разорвем линк, чтобы проверить стабильность связи. Но для начала… попробуйте пройтись по лаборатории. Ощутите тело. Он стал ходить. Сначала осторожно, потом увереннее. Он поднимал предметы — легкие, как перо; тяжелые, как гири, — и удивлялся силе в новых пальцах. Он крутил головой, замечая, как поле зрения становится шире, а уши начали улавливать больше звуков — даже тихий разговор на другом конце зала. Он попытался пошевелить ушами, и они откликнулись! Это было странно и забавно. Затем он заметил на столе чашку с холодным кофе. Он потянулся к ней, взял. И тут его нос, новый, более чувствительный, уловил запах. Горький, насыщенный, знакомый, но в сто раз интенсивнее. Это был не просто запах кофе. Это был запах обжаренных зерен, воды, металла чашки, сладковатого ароматизатора… и под этим всем — тончайшая нота чего-то химического, может, моющего средства. Его чуть не вырвало от этой сенсорной атаки. Он резко поставил чашку на место. — Обоняние и вкус будут гипертрофированы, — предупредила Арден, заметив его реакцию. — Мозг на’ви обрабатывает химические сигналы иначе. Это их способ «читать» мир. Он кивнул, отходя от стола. Тело работало. Оно было инструментом. И он начинал им владеть. Внезапно дверь открылась, и вошел Раско с двумя своими морпехами. Они остановились, увидев Хенджина в его новом обличье. На лицах солдат мелькнуло что-то между отвращением и суеверным страхом. — Ну что, синекожий, привыкаешь к новой обертке? — прохрипел Раско, но в его тоне была натянутость. Видеть «одного из них» здесь, в безопасности лаборатории, было неестественно. — Привыкаю, сержант, — ответил Хенджин своим новым голосом. — Инструмент в порядке. Раско усмехнулся. — Инструмент. Ладно. Завтра — первая вылазка. Небольшая прогулка за периметр базы. Посмотрим, как твой «инструмент» поведет себя в дикой природе. И даже не надейся на долгую прогулку — как только мы получим нужные данные по стабильности линка, мы вернемся. А пока… наслаждайся игрой в куклы. Они ушли. Хенджин остался стоять посреди лаборатории, в теле, которое с каждым мгновением чувствовалось все более «своим». Он подошел к большому экрану, на котором в реальном времени транслировалась панорама поверхности Пандоры с внешних камер станции. Бескрайний океан сине-зеленого леса, прорезанный серебряными лентами рек. Парящие горы, обвитые облаками. И где-то там, в этой буйной, неукротимой жизни, была его цель. Его препятствие. Его игра. Он смотрел на этот мир, и впервые за долгое время в его ледяном, расчетливом уме зародилось нечто, отдаленно напоминающее предвкушение. *** Следующие дни прошли в рутине тренировок и коротких, контролируемых линков. Хенджин учился бегать, прыгать, лазать. Сила и ловкость аватара были поразительны. Он мог подпрыгнуть на три метра с места, вскарабкаться по почти отвесной поверхности, удерживать равновесие на тонкой ветке. Его мозг адаптировался с пугающей скоростью. Хвост стал не помехой, а шестым чувством баланса. Уши научились поворачиваться на звук, фильтруя шум. Но самым сложным было обоняние. Каждый выход в специально оборудованный «биодром» — помещение с образцами пандорианской флоры — был шквалом информации: сладкая гниль грибов, острый аромат неизвестных цветов, мускусный запах земли, терпкость коры. Доктор Арден была впечатлена. — Ваша нейропластичность феноменальна. Обычно операторам требуются недели, чтобы достичь такого уровня контроля. Вы… словно были созданы для этого. Хенджин не отвечал. Он просто выполнял упражнения. Бег по сложной полосе препятствий. Стрельба из лука (базовый навык, «на случай, если придется имитировать на’ви»). Даже попытка установить связь с одним из винто-рогачей, доставленных с планеты. Когда он впервые воткнул косичку в нейросяжок животного и его сознание на мгновение слилось с простым, ясным разумом существа, его охватила волна чистой, животной радости — бега, ветра, свободы. Он резко разорвал связь, задыхаясь. Эмоция была слишком сильной, слишком чужой. Это было опасно. Наконец настал день первой настоящей вылазки. В ангаре десантного челнока пахло жареным металлом, топливом и человеческим потом. Раско и трое его людей — Грир, Мендес и Ван — проверяли оружие. Они были облачены в легкие экзокостюмы, усиливающие силу, но не скрывающие их человеческую сущность. Шлемы с тактическими дисплеями, разрывные пулеметы, гранаты. Они выглядели как инопланетяне в этом мире органических форм. Хенджин стоял рядом, обнаженный, если не считать набедренной повязки и простого пояса с ножом и образцосборником. Его синяя кожа казалась неестественно яркой на фоне тусклого металла. Он чувствовал на себе тяжелые, оценивающие взгляды морпехов. Он был для них не человеком, не союзником. Он был вещью. Очень дорогой, хрупкой и непредсказуемой вещью. — Маршрут простой, — хрипел Раско, тыча пальцем в голографическую карту. — Садимся здесь, на расчищенной площадке у подножия горного хребта «Ангелов». Проходим пять километров на северо-восток к водопаду «Слеза Эйвы» (ну и название, кошмар), берем пробы воды и почвы, сканируем флору на предмет полезных алкалоидов. Никаких контактов с синюшками. Видим их — сразу уходим. Задача — проверить стабильность линка в полевых условиях и собрать немного научного хлама для доктора Арден. Вопросы? Вопросов не было. Только напряженная тишина. — Тогда по местам. И ты, Синий… как тебя там? Хван, — Раско ткнул пальцем в грудь Хенджина. — Шагай в середине. Если что — мы тебя прикроем. Или выкинем танаторам на съедение, если будешь мешаться под ногами. Челнок, прозванный «Гробом» (недобрый знак), с ревом врезался в атмосферу. Вибрация была в разы сильнее, чем на пути к станции. Хенджин, пристегнутый ремнями, смотрел на монитор. Леса, горы, реки — все приближалось с головокружительной скоростью. И тут, впервые, его охватило нечто, что он не мог сразу идентифицировать. Не страх. Нечто большее. Это был масштаб. Бесконечность жизни. На Земле природа была подавлена, заключена в резервации, симулирована. Здесь она бушевала, плескалась через край, заполняла каждый сантиметр пространства. Это было подавляюще. Челнок тряхнуло, он зарылся шасси в мягкий грунт на краю выжженной площадки. Шлюз открылся с шипением. И хлынул мир. Звук. Он ударил, как физическая волна. Не сравнимый ни с чем гул жизни: щебет, треск, писк, рык, шелест, журчание, скрежет, свист. Тысячи, миллионы голосов, сливающихся в оглушительную симфонию. Воздух — густой, влажный, тяжелый — обжег его новые легкие не ядом, а чистотой. Он был наполнен ароматами: сладкой пыльцой, горькой зеленью, свежестью воды, запахом влажной земли и… чего-то электрического, живого. Свет. Он был мягким, золотисто-зеленым, пробивающимся сквозь гигантский полог листьев, некоторые из которых были размером с него самого. Повсюду биолюминесценция: мягкое голубое свечение грибов, мерцающие огоньки летающих насекомых, переливы на крыльях стрекоз. Хенджин застыл на трапе, ослепленный, оглушенный. Его человеческий мозг, даже в теле аватара, не был готов к такой сенсорной атаке. Он чувствовал головокружение. — Шевелись, принц! — рявкнул Раско, спускаясь за ним. — Не замирай как столб. Всем, круг обороны! Грир, Ван — фланги. Мендес — ты сзади. Я веду. Синий — в середину, и не отставать! Они двинулись. С первых же шагов за пределы выжженной земли Хенджин понял, что такое настоящий лес. Земля под ногами была не плоской — она была живой. Мягкий мох, переплетенные корни, скользкие камни, ручьи. Раско и его люди шли тяжело, их ботинки вязли, экзокостюмы цеплялись за лианы. Хенджин же шел легко, почти бесшумно. Его тело знало, как ставить ногу, куда переносить вес. Хвост автоматически отклонялся, помогая балансу. Он начал обгонять морпехов, двигаясь с грацией, которую не осознавал. — Эй, тормози! — крикнул Раско. — Не лезь вперед! Хенджин замедлился, но его внимание было поглощено окружением. Он видел, как по стволу дерева ползет огромная, похожая на многоножку тварь, сверкая лазурным панцирем. Видел, как цветы поворачивались к свету. Слышал, как где-то вдали протрубило что-то огромное. Это был не хаос. Это была система. Невероятно сложная, но система. И он, с его аналитическим умом, начал улавливать паттерны: где растут определенные грибы, где сходятся звериные тропы, как меняется звук леса. Они шли около часа. Раско нервно поглядывал на сканер, который пищал, отмечая многочисленные био-сигналы. Солдаты были на взводе, пальцы на спусковых крючках. — Черт, тут каждый куст шевелится, — пробормотал Грир, молодой парень с бледным от напряжения лицом. — Молчать и смотреть по сторонам, — отрезал Раско. Именно в этот момент, когда они обходили гигантское, полое дерево, покрытое фиолетовыми лианами, система дала сбой. Тишина. Резкая, гнетущая. Симфония леса оборвалась на полуслове, как будто кто-то выключил звук. Даже ветер стих. — Стоп! — прошептал Раско, замирая. Его опыт подсказывал, что это худший из признаков. Хенджин почувствовал это раньше, чем увидел. Запах. Резкий, металлический, с примесью гнили и старой крови. Запах высшего хищника. Его ноздри расширились, хвост напрягся и прижался к ноге. Из-за дерева, медленно, словно возникая из самой тени, вышел Он. Танатор. Слово из брифинга не могло передать реальность. Это была не просто большая кошка. Это была инженерная мысль эволюции, доведенная до леденящего душу совершенства. Длина — под шесть метров. Шесть мускулистых лап, оканчивающихся когтями, похожими на кривые кинжалы. Костяной шлем, защищающий череп и переходящий в гребень вдоль спины. Пасть, способная перекусить стальную балку. И глаза. Четыре уголька холодного, безразличного интеллекта. Он смотрел на них не со злобой, а с оценкой. Как на возможный обед. — КОНТАКТ СПЕРЕДИ! — заорал Раско, открывая огонь. Ад, который до этого был лишь метафорой, обрел плоть и кровь. Танатор двинулся. Не с ревом, а со скоростью, нарушающей законы физики. Он был размытой черной молнией. Пули Раско и Грира отскакивали от костяных пластин, оставляя лишь белые царапины. Мендес, пытавшийся зайти сбоку, даже не успел крикнуть — хвост хищника, толстый как бревно, ударил его с такой силой, что тело в экзокостюме отлетело на десять метров и с глухим стуком ударилось о дерево, затихнув. — ОТХОДИМ! К ЧЕЛНОКУ! — ревел Раско, отступая и продолжая стрелять. Но отступать было некуда. Тропа была узкой, с одной стороны — скала, с другой — обрыв. Танатор, раздраженный, но не раненный, преградил им путь назад. — Ван, дымовую! — скомандовал Раско. Грим, дрожащими руками, запустил дымовую гранату. Белое, едкое облако заполнило проход. На секунду хищник исчез из виду. — ОТСТУПАЕМ! ВСЕ, БЕГИТЕ РАЗНЫМИ ПУТЯМИ! — это был отчаянный, последний приказ. Хенджин не думал. Сработал инстинкт, выкованный в теле аватара и отточенный тренировками. Он развернулся и побежал. Не туда, куда побежали Раско и Грир, а вглубь леса, в сторону, противоположную челноку. Его ноги, сильные и быстрые, несли его по мягкой почве. Он перепрыгивал через корни, нырял под низко свисающие лианы, петлял между деревьями. Он слышал за спиной: еще одну очередь, короткий, обрывающийся крик Грира, потом — рев танатора, уже не раздраженный, а торжествующий. Потом — тишина. И мягкие, неслышные шаги преследователя. Танатор не бежал за ним. Он шел. Уверенно, не торопясь. Его запах теперь был ближе, металлический аромат смешивался с ароматом его собственного страха. Хенджин бежал, сердце колотилось, легкие горели, но он не чувствовал усталости — тело работало на пределе, но работало идеально. Его разум был чист и ясен: «Беги. Выжди. Найди укрытие. Или оружие.» Он выбежал на поляну, залитую светом, падающим с разрыва в пологе. Красивое, беззащитное место. И понял, что это ловушка. Сзади — отвесная скала, поросшая мхом. Справа — густой, колючий кустарник, через который не пролезть. Слева — обрыв, откуда доносился шум реки. А впереди, из тени деревьев, плавно, словно кошка, выходил танатор. Танатор остановился на краю поляны. Его черная шкура блестела в свете дня. Он присел на задние лапы, приготовившись к прыжку, глаза смотрели на Хенджина с тем же холодным расчетом, с каким Хенджин смотрел на графики прибыли. Это была не злоба. Это был процесс. Устранение помехи. Добыча пищи. Хенджин отступил к скале, чувствуя ее холодную поверхность за спиной. Он обнажил нож — жалкий, блестящий кусок металла, что был пылинкой против этой живой машины смерти. В голове пронеслись холодные, быстрые мысли: «Угол атаки. Слабое место под челюстью. Шанс — 0,3%. Смерть.» Танатор издал низкое, вибрационное рычание, от которого задрожала земля под ногами. Он собрался с силой… И в этот миг между ним и Хенджином с неба, бесшумно, как падающее перо, спустилась тень. Она приземлилась на мягко согнутые ноги, поглотив удар. Пыль взметнулась у ее ног. Это был на’ви. Но не такой, как в голограммах, не такой, как его аватар. Это было существо из плоти и крови, духа и леса. Его кожа была темнее, оттенка ночного неба, испещренная сложными, мерцающими бирюзовыми узорами, которые повторяли рисунок прожилок на листьях вокруг. Длинные тонкие конечности, гибкие и сильные. В черных, заплетенных в мелкие косы волосах были перья странных птиц и поблескивающие раковины. В одной руке он держал длинное, изящное копье с наконечником из черного, как ночь, обсидиана. Но он не замахнулся им. На’ви не смотрел на Хенджина. Все его внимание было приковано к танатору. Он медленно, с невероятным достоинством, повернулся к хищнику боком, демонстрируя отсутствие страха, но и отсутствие угрозы. Он издал звук — не крик, не рык. Гортанный, щелкающий поток, похожий на речь, но адресованный не человеку. Хенджин, застывший у скалы, смотрел, не веря своим глазам. Танатор не набросился. Он… замер. Его голова склонилась набок, один угольный глаз прищурился. Он прошипел, но в этом шипении было теперь нечто иное — не голод, а… узнавание? Недоверие? Феликс сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от хищника. Его свободная рука поднялась ладонью наружу. На запястье болталась подвеска — похоже на огромный, изогнутый коготь, вплетенный в корни какого то материала. Он снова заговорил на своем странном языке, и его голос был теперь мягче, убедительнее. Танатор отступил на шаг. Его хвост, бывший хлыстом готовой смерти, опустился и замер. Он еще раз посмотрел на Феликса, потом — на Хенджина. Взгляд скользнул по его синему телу, по человеческому ножу в руке, по выражению животного ужаса на лице, который Хенджин не мог скрыть. Что-то щелкнуло в хищном сознании. Это была не его добыча. Не его лес. Не его… правила игры. С последним, негромким ворчанием, больше похожим на ворчливость старой собаки, танатор развернулся. Его могучие лапы бесшумно ступили на мягкую землю, и он исчез в зеленой чаще так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь смятую траву и всепоглощающую тишину. Тишина длилась почти вечность. Хенджин слышал только бешеный стук своего сердца и далекий шум воды. Его тело дрожало от выброса адреналина. Феликс медленно опустил руку и наконец повернулся к нему. Его большие, ярко-желтые глаза, светящиеся изнутри собственным светом, изучали Хенджина с бездонной, невозмутимой глубиной. В них не было ни страха, ни гнева, ни даже особого любопытства. Была лишь холодная, отстраненная констатация. Как ученый смотрит на необычный, но потенциально опасный образец. — Ты… пришел с Неба. На железной птице, что плюется огнем и оставляет на Земле-Матери шрамы, — сказал Феликс. Его голос был мелодичным, но каждый слог был отточен, как лезвие его копья. Он говорил на ломаном, но понятном языке людей, с легким акцентом, делающим слова похожими на пение птиц. — Ты привел сюда Смерть. Я слышал ее крики из леса. Чувствовал страх твоих братьев… и их конец. Их духи уже ушли к Эйве, плача. А твой… — Он принюхался, его тонкие ноздри дрогнули. — Твой дух здесь. Но он спит. Или болен. Он пахнет… металлом и пустотой. Хенджин, все еще опираясь на скалу, пытался перевести дух. Шок от встречи со смертью медленно отступал, сменяясь острым, жгучим интересом. Его аналитический ум, несмотря на панику, зафиксировал все: язык тела на’ви, его взаимодействие с хищником, отсутствие страха. «Ключ. Это и есть ключ. Он не просто на’ви. Он… другой.» — Ты… че ты сделал? — выдохнул он, игнорируя обвинения и поэтические обороты. Его собственный голос в теле аватара звучал хрипло от напряжения. — Как ты заставил его уйти? Феликс нахмурился. Движение было едва заметным — лишь легкое сведение тонких синих бровей. Но его уши, гибкие и выразительные, отклонились назад, потом в стороны — явный признак раздражения и недоверия у на’ви. — Я не «заставлял». Я напомнил, — ответил он, и в его тоне впервые прозвучало что-то вроде укора. — Он — Ше’танго, Страж этих холмов. Его дух старше многих деревьев. Он знает запах страха чужаков, знает вкус их металлической крови. Но он также знает запах моего народа. Знает, что мы не приносим сюда Смерть ради Смерти. Я напомнил ему об этом. И показал, что ты… под моей тенью. Пока что. Он огляделся, его взгляд скользнул по следам паники на земле, по ножу Хенджина. — Твои братья мертвы. Их железные шкуры не спасли их. Ты остался. Но ты не должен остаться. Ступай. Вернись к своим стенам, к своему искусственному воздуху. Здесь тебе нет места. Ты — как камень в потоке. Ты не плывешь. Ты лишь нарушаешь течение, и рано или поздно течение либо обточит тебя, либо сметет. Он развернулся, явно намереваясь уйти так же бесшумно, как и появился. Его спина, испещренная узорами, казалась прямой и неприступной. Но Хенджин выпрямился. Дрожь в ногах утихла. Глаза, еще минуту назад полные животного страха, снова стали холодными, острыми, изучающими. Он сделал шаг вперед, намеренно оставив нож лежать на земле. Жест не-угрозы. Жест, который он рассчитал. — Подожди. Феликс замер, но не обернулся. — Ты прав, к сожалению. — сказал Хенджин, и его голос обрел ту самую расчетливую твердость, что была у него в кабинете отца. — Я чужой. Я ничего не знаю. Не знаю, кто такой этот ваш Ше’танго. Не знаю, как… разговаривать. Не знаю, что такое Эйва, кроме как слова в отчете. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в тишину. — Но я хочу узнать. Расскажи мне. Почему этот лес… слушает тебя? Почему он не слушает нас? Что мы делаем не так?