Скрипящее зеркало

      Вагон легонько тряхнуло. Сотни самых разнообразных, аккуратно расставленных по шкафчикам в личном номере президента безделушек чуть слышно звякнули друг об друга в унисон движению и тут же принялись нервно дрожать, вторя отдаленным мощным толчкам поршней парового двигателя.       Мужчина сидел в кресле, массируя в ладонях небольшой, но достаточно туго стянутый сверток: приобретение, только что лично доставленное курьером ему на очередной станции, бередило его воображение уже достаточно долгое время.       — Какие возможности открываются здесь, дож-ааан... — шепнул Фанни Валентайн себе под нос, по старой привычке чуть дольше вытягивая последний слог, — какие перспективы...       Он не был безумцем. Открыв способности стенда, мужчина тут же познакомился с глубоким опасением: замечая, как взрываются и исчезают в клубах дыма и пламени вещи из параллельных вселенных, сошедшиеся вместе в прикосновении, он в ту же минуту стал опасаться дотронуться и до своих же собственных версий.       Так быстро, так грубо тысячи возможностей оказались отрезаны, тысячи стратегий остались не у дел... До этого самого дня.       С предельной осторожностью – нельзя было допустить не малейшего повреждения – лезвие перочинного ножа разрезало упаковку, обнажая тонкое мутно-белесое содержимое.       Дрожащими руками мужчина вытащил наружу тонкую резиновую пленку.       — Дож-ааааан...       Да, ему пришлось изрядно помучиться, развешивая пленку по крюкам, сильно заранее вдетым в крошечной – едва развернуться и одному – кабинке, служившей спальней в его путешествии. И все же вот: последнее кольцо насажено на последний штырек, полотно упало, деля пространство плотной полупрозрачной пеленой, – и Фанни не смог удержаться от довольного выдоха:       — Наконец-то, а теперь... D4C!       За пленкой в тот же миг возникли неясные очертания: большое розоватое пятно сливалось на своей вершине со светлым, соломенно-желтым, собираясь вместе в едва различимую, но уже так сильно знакомую форму.       — Подойди ближе, я хочу все увидеть, — Фанни Валентайн сам придвинулся почти вплотную, обдавая туго натянутую пленку своим горячим влажным дыханием.       Точно выплывая из глубины запотевшего зеркала, перед его глазами возникло его же лицо: те же самые твердо отточенные грани прямого носа, те же самый широкие, чуть припухлые губы, тот же пристальный взгляд холодных голубых глаз, – все его естество было здесь, в другом существе, в другой возможности.       — Удивительно... — слабо протянул мужчина, очень медленно, с заметной опаской поглаживая щеку через преграду, — такой теплый, совсем как настоящий...       — Зачем ты меня вытащил? Что ты хочешь? — голос резко вывел Фанни из легкого оцепенения. Он совсем успел позабыть, что и у его копий из других миров тоже есть своя воля.       — Нравится? — усмехнулся мужчина, — теперь уж никто точно не сможет помешать нам в поисках частей Святого трупа. Да и кто в принципе найдет силы противостоять нам, когда мы стали так тесно связаны, дож-ааан...       — Да? — чужая ладонь возникла под пленкой, сильно растягивая ее с протяжным скрипом, — и как это должно помочь?       — Прошу, только не рви ее... — Фанни ласково остановил копию, — я сам все тебе покажу.       Он встал на колени.       — Я покажу тебе все, — мужчина стал говорить быстро, точно в бреду, в то же время рваными, неловкими движениями пытаясь расстегнуть ширинку на штанах копии, проталкиваясь пальцами через плохо тянущийся заслон, — покажу тебе ту самую близость – несокрушимую, непобедимую, — такую, что никогда не смогут познать два разных сердца, как не старались бы они сами себе представиться единым целым: только одно на всех, бьющееся в двух наших телах: да что двух! – десятках, сотнях, тысячах! – только с ним мы можем одинаково мыслить, чувствовать, действовать. Вот залог нашей победы.       Наконец, в его руках оказался полуставший член, зажатый в тугом резиновом мешочке.       — Ты чувствуешь ее? Страсть, которая жжет, вознося к небесам?       — Да, — руки копии легли на макушку Фанни, притягивая его ближе, — я ее чувствую.       Неприятный вкус резины в ту же минуту же заполнил рот мужчины. Холодный и влажный поначалу, тугой продолговатый резиновый шарик очень быстро нагрелся, стал почти обжигающе горячим на языке: он бился о нёбо, проталкиваясь дальше в горло с непоколебимой твердостью. Не обращая ни на что внимания, мужчина ласкал знакомый член: за беловатой пленкой во влаге и испарине проглядывали те же самые очертания, те же самые выпуклости, те же самые впадинки, те же самые тянущиеся к основанию толстые, полнокровные венки... Язык игрался с ними, сладостно терзал и гладил одному ему известные слабые точки.       Постанывая, копия снова и снова обдавала пленку над его головой тяжелым, неровным дыханием, пока ее лицо вскоре полностью не скрылось за непроглядной мутью.       — Еще чуть-чуть, совсем немножко, — ладонь давила на голову Фанни, до боли натягивая волосы на затылке, — глубже, без зубов, одним горлом... До.... Жаааан...       Член выпал изо рта, освобождаясь полностью. За темной пленкой едва-едва просвечивал небольшой сгусток семени, медленно стекающий вниз.       Встав, Фанни взял с полки банку пива и отпил из нее, почти не замечая вкуса: ему просто хотелось побыстрее сбить прилипший к языку химическое послевкусие.       — Видишь, как мы понимаем друг друга?       — Да, вполне, и ты не хуже меня знаешь...       — ...мы на одном этом не остановимся.       Поезд вновь тяжело тряхнуло, и парочка статуэток свалились со стола, разбившись, но никто не обращал на это ни малейшего внимания.       Опершись о стенку своей крошечной спальни, Фанни Валентайн стоял перед своей копией, широко раздвинув ноги и неторопливо, маняще водя тазом из стороны в сторону.       Это ведь не может считаться изменой Скарлет, так ведь? Разве что всего лишь причудливой, безобидной, одному лишь ему доступной формой мастурбации...       Обтянутые резиной руки взяли его за бедра с неприятным липким трением, и в ту же секунду он почувствовал, как нечто твердое принялось решительно тыкаться об него сзади, мечтая испить вкус его желания до последней капли.       Собрав ладонью смазанную слюной пленку вокруг упругого ствола, он медленно вставил его внутрь, проталкивая сквозь небольшое сопротивление. Жар другого члена стремительно наполнил его, разливаясь волнами понизу живота и отдаваясь легкой приятной дрожью в основании его собственного члена, где-то под самым корнем, глубоко внутри.       Остановившись на несколько секунд, они привыкали друг к друга, и почти сразу начали двигаться.       Закатив глаза и кусая ладони, Фанни насаживался на член со звериной яростью, точно не мог насытиться им полностью, желая поглотить его полностью, принять его в себе до самого основания и намного, намного больше.       — Порви меня, ничтожный импотент, тебе приказывает это сам президент Соединенных Штатов Америки!!!       Он и не заметил, как с легким хлюпом пленка лопнула, и несколько дырок начали разрастаться, ширясь все больше и больше, пока все полотно не собралось под ними горкой бесформенных резиновых обрывков.       — Еще, еще, еще... — Фанни стонал, не находя ничего странного в том, что его оголенную грудь держали теперь ничем не стесненные руки, — вот так, раздави мои соски, выжми их до сока!       Он повернулся, победно скалясь, и в этот миг их губы резко соприкоснулись.       Осознание не сразу дошло до пережженного жестким экстазом разума, но чудом пробившись сквозь тугой и вязкий предоргазменный заслон, оно притянуло же сразу за собой волну тяжелого, сокрушающего все и вся за собой животного ужаса.       — НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — он заорал во все горло, отскакивая в угол.       Ногти врезали в кожу. Вот-вот под ними его грудь разорвется, заискрится, разродится гигантским столпом огня и дыма: вот сейчас, вот сейчас, вот сейчас-сейчас-сейчас...       Минута, две, пять...       Ничего не произошло.       Только крохотная капля семени медленно стекла по его бедру сзади и, капнув на ковер, бесследно исчезла в густом ворсе.       — Все это было зря? — заходясь полубезумным смехом, произнес Фанни, — так долго искал достаточно плотное и достаточно тянущееся полотно, и все это время был в безопасности?       Он встал и похлопал по коленях, пытаясь хоть как-то унять унять трясущиеся ноги.       — Ну что, тогда попробуем, как это будет без резинки, до-жаааан?       Копия молча кивнула и подошла ближе.

fin