The alchemy

      Шарль гладит лежащую у него на груди Габриэль по волосам, запуская пальцы в кудри. Он до сих пор не верит в то, что она сказала, вернувшись тогда в их спальню. И даже тест с отчётливыми двумя полосками кажется ему чем-то невероятным. И даже воспоминания, когда это случилось, не убеждают в реальности происходящего. Зато теперь для него в картинку собираются пазлы состояния Габи: и мигрень, и тошнота, и перепады в настроении, поскольку обычно она держит себя в руках.       Леклер вспоминает, что когда-то сказал ей, что «не хочет, чтобы у детей другого мужчины были её глаза». А вот у их ребёнка — вполне.       — Я слышу, как ты думаешь, — сонно произносит она. — Что у тебя на уме, Шарль?       — Я думал о цвете глаз нашего ребёнка, — признаётся он.       — Хочу, чтобы у него были зелёные. Как у тебя. У меня не особо красивый цвет.       — Андре говорит, что ореховый.       — Папа мне льстит. На самом деле это цвет болота.       Шарль улыбается.       — А вы очень самокритичны, мадам Леклер.       — Реалистична, месье Леклер.       — Когда скажем родным? — спрашивает он, представляя, как они все отреагируют. Особенно, как отреагирует Андре, узнав, что их семьи точно породнятся из-за ребёнка.       — Позже. Через несколько недель. Я… Я не хочу обрадовать их, а потом… Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я потеряю…       — Всё будет нормально. Не накручивай себя.       — Ты не понимаешь, — Габриэль поднимает голову от его груди и заглядывает Шарлю в глаза. — Всё складывается слишком хорошо. Так не бывает. Я стала твоей женой, мы купили дом в Италии, смотрим дом в Монако. С работой тоже всё неплохо. Шарль, где-то…       — Нет, — он мотает головой. — Выбрось эти мысли из головы, Габри.       — Не могу, — признаётся она. — Я очень переживаю. Это моя первая беременность и я понятия не имею, как она должна, не должна протекать. Спросить у мамы и Паскаль, но толку от этого, если каждая беременность индивидуальна?       — Всё будет нормально, — повторяет Шарль, продолжая поглаживать Габриэль по волосам. — У тебя будут лучшие врачи, лучшая клиника. Я сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались.       Габи кивает. Шарль дотягивается и целует её в лоб.       — А как тебе Джулиан? — неожиданно спрашивает он, меняя тему. Габи мотает головой, выражением лица выражая красноречивое «нет».       — Таким мою маму не задобришь, Шарль. Можешь даже не пытаться.       — Хорошо, как тебе родители выбирали имена?       — Мама и папа выбрали вместе Габриэль, потом папа предложил два итальянских имени и мама — одно французское.       — Габриэль в честь?..       — Коко Шанель. Мама считала, что раз назвала дочь в честь великой женщины, великие дела будут ждать и её дочь, — усмехается Габи.       — И в чём она неправа? Красивое имя. Одно из имен моего папы — Габриэль, — говорит Шарль.       — Красивое, но для меня странно давать ребёнку такое имя, когда так зовут кого-то из родителей, если ты это задумал, — мягко произносит она. — У меня чистый лист имен для девочки. Только если Джулиана.       — Таким твою маму не задобришь, — улыбается Леклер. — Можешь даже не пытаться.       Габи смеётся и вновь кладёт голову ему на грудь.

***

      — Нам надо рассказать о нас, — говорит Шарль, наблюдая, как Габриэль собирается в офис, перемещаясь между спальней и ванной комнатой. — Пока мы ещё можем сделать это сами, на своих условиях, а не ждать слитые фото.       Габи, заправив белую льняную рубашку в серые брюки, расстёгивает несколько пуговиц и стягивает её на одно плечо, обнажая другое. Она поворачивается к Шарлю.       — Сообщив это, ты хочешь натравить на меня своих фанатов? Ты уедешь на гонки, а я останусь в Монако. И разгребать всё буду я. Спасибо, Шарль.       — Что предлагаешь ты? Сколько ещё планируешь прятаться?       — Я не прячусь. Все и так знают, что я твоя близкая подруга.       «Близкая подруга». Настолько близкая, что он женился на ней, и теперь она носила под своим сердцем их ребёнка. Шарль думает, что их дружба зашла куда-то не туда. Впрочем, она и до этого уже была не совсем типичной.       Взгляд Шарля скользит по её фигуре.       — Сейчас живот ещё не особо заметен, но когда он станет больше, сложно будет не афишировать твоё положение. Люди будут обсуждать, отец ли я, потому что мы стали чаще появляться вместе. Поползут слухи, нас начнут полоскать на форумах… Носи ты кольцо, можно было обозначить, что ты замужем и не отвечать на дальнейшие расспросы.       — Люди — идиоты, раз не знают, что женщина может забеременеть и без кольца на пальце, — отрезает Габриэль. — И даже если я хожу с тобой, это не значит, что ты — отец. Бывают неадекватные фанаты, но я не собираюсь плясать под их дудку.       — Габри, но однажды к этому придётся прийти, — не сдаётся Леклер, осторожно подбирая слова и стараясь не разозлить её ещё больше, потому что в её ореховых глазах отчётливо читалось нарастающее раздражение. — Так мы сами выстроим концепцию и продумаем, что и как сказать.       — Концепцию? — переспрашивает она, и Шарль понимает, что сделал только хуже. — То, что у нас происходит, очередная задачка для стратегов PR-отдела «Феррари»? Выжать побольше внимания к твоей персоне? Я тебе подскажу, когда это сделать лучше всего — когда ребёнок появится на свет. Вот тогда будешь упоминаться на всех страницах.       — Я не это хотел сказать. Габри, ты…       — Я никогда не хотела и не хочу славы твоей фамилии, — перебивает Габи. — Я хочу, чтобы меня в первую очередь оценивали по моим заслугам. Чтобы, когда я где-то появлялась, про меня не говорили, что я «жена Шарля Леклера». И для нашего ребёнка я этого не хочу. У него или неё должно быть нормальное детство. Нормальная жизнь, а не жизнь с оглядкой на известного отца.       — Этого всё равно не избежать.       Габи берёт сумку и оборачивается в дверях спальни.       — Знаю. Но если я могу как можно дольше оберегать наш маленький мир, нашу маленькую семью от вмешательств извне, я буду это делать. Будешь ли это делать ты?       И, не дождавшись ответа на свой вопрос, Габриэль достаёт ключи от машины и хлопает дверью квартиры.       После интенсивного разговора утро последующие дни они общаются друг с другом натянуто вежливо, не возвращаясь к болезненной теме. Не поругались сильнее — уже неплохо.       Шарль думает, когда они сидят в доме Бернаров, приехав на ужин, что родители Габи поймут, что между ними царит напряжение, хотя Габриэль не отстраняется, когда он притягивает её к себе за плечо или целует в висок. В его объятиях она расслаблена и попивает компот, приготовленный Джулианой из фруктов, собранных в саду.       До определённого момента вечер протекает хорошо, пока Андре и Джулиана в очередной раз не начинают ругаться из-за апельсинового дерева. Тогда, видимо, у Габриэль сдают нервы, потому что она встаёт и выдаёт такую эмоциональную речь, что после этого за столом воцаряется тишина.       — Тебе нужно в отпуск, — заявляет Джулиана. — Ты стала нервной в последнее время.       — Мне нужен покой! — выпаливает Габриэль. — Мало мне мужа-гонщика, который гоняется на огромных скоростях, так вы ещё мне решили добавить! Пап, дай мне топор, я сама срублю это чёртово дерево!       — Бусинка, не ругайся! Это же наша семейная…       — Вели бы себя адекватно — не ругалась бы! Два взрослых ребёнка! Шарль, поехали!       Дорога до дома проходит в тишине. Но и в квартире Габриэль не настроена на разговоры, но Леклер видит, что она успокаивается.       Шарль целует Лео в макушку и не сводит глаз с лежащей на диване Габриэль. Она смотрит в экран телефона, что-то печатая. Изредка Габи мотает головой и прикусывает нижнюю губу, отвечая Леону.       Он ловит себя на мысли, что она стала выглядеть… Мягче. И спокойнее. Даже после сцены на ужине с родителями она довольно быстро отошла и вновь была собранной и сдержанной — такой, какой Леклер её знал. Будто волчок внутри неё если не остановился, то замедлился. Шарль скользит взглядом ниже. Едва заметный, если не присматриваться, изгиб живота под просторной футболкой, которую она взяла у него.       — Может, стоит им позвонить и извиниться? — неожиданно спрашивает она, и Шарль не сразу понимает, что обращаются к нему.       — Ты жалеешь о том, что им сказала?       — Честно? Нет. Достали уже. Раньше, когда жила с ними, выступала медиатором. Одного выслушаешь, второго, потом их миришь. Надоело. Даже если семейная шутка, то не очень смешная. Папе пора её сменить.       — Значит, звонить не будешь? — хмыкает Шарль.       — Нет. Я всё сказала правильно. Ты же со мной согласен?       — Согласен, — кивает Леклер, которому и самому эта история с несчастным апельсиновым деревом начинает надоедать.       — Пойду спать, — Габриэль поднимается с дивана и забирает Лео.       — Плохо себя чувствуешь?       — Просто устала. Рано сегодня встала, клиентка попалась непростая. Я чувствую себя хорошо.       Шарль кивает. Он ещё немного сидит в гостиной, а после приходит к Габриэль и ложится позади неё, осторожно притягивая к себе.

***

      Габриэль обессилено сползает на пол и прижимается щекой к прохладному фарфоровому ободку унитаза. Она прикрывает глаза и старается делать глубокие вдохи, но это сложно, когда тебя то и дело выворачивает наизнанку. Тошнить уже нечем — только желчью.       Она надеялась, что токсикоз её минует, потому что была в курсе, как он приковал к постели на несколько недель Шарлотту у Лоренцо, выбив из привычного ритма жизни. Её золовка тогда знатно измучилась, перемещаясь с чужой помощью между ванной комнатой, кухней и спальней.       Габриэль надеется, что она не особо шумно соскочила с кровати, когда тошнота подступила к горлу. Шарля будить не хотелось. Он волновался за неё, она это знала. Случившийся между ними некрасивый разговор это не изменил.              Во рту становится больше слюны, и Габи поднимается, в очередной раз за раннее утро склоняясь над унитазом. Она слабо придерживает волосы и чувствует, как чья-то рука более уверенно перехватывает их, забирая.       Отдышавшись, Габриэль медленно поворачивает голову и смотрит на Шарля, который свободной рукой берёт с раковины кружку и протягивает ей. Она улавливает запах мяты, но отстраняется — не хочется, чтобы новый запах спровоцировал очередной приступ тошноты.       — Мне кажется, сейчас неподходящее время для чая, — произносит Габриэль.       — Мама делала такой Шарлотте, когда её тошнило, Лоренцо рассказывал.       — Ладно, давай. Всё равно вывернет.       Леклер помогает придержать и кружку, потому что дрожащие пальцы Габриэль её не слушаются. Она с опаской делает несколько глотков, ожидая, что сейчас желудок опять взбунтуется и она ощутит знакомую вязкость во рту, но этого не происходит. Они сидят ещё какое-то время на полу, и только потом, когда ощущение тяжести проходит, Габи поднимается на ноги, чувствуя сладость. Шарль тут же подхватывает её на руки, и она утыкается носом ему в шею.       — Прости, я тебя разбудила. Я не хотела, — тихо произносит она.       — Всё в порядке. Я слышал, как ты ворочалась, а потом ушла. Я не спал.       Он осторожно опускает её на постель. Габри бросает взгляд на крепко спящего Лео на подушках кверху пузом — того даже из пушки не разбудишь.       — Ты чего-нибудь хочешь? Принести воды? Поесть?       — Ещё мятного чая, если можно. Вроде тошнота отступила.       — Сейчас.       Шарль возвращается из кухни с новой порцией мятного чая и пачкой соленых крекеров.       — Крекеры? — переспрашивает она, когда Леклер открывает ей пачку и достаёт оттуда один, протягивая его ей.       — Ландо ест их по утрам, когда перебирает в клубе с алкоголем. Говорит, помогает.       — Спасибо.       После того, как чай оказывается выпит, а несколько крекеров съедены, Габриэль прижимается к Шарлю и прикрывает глаза. Он аккуратно поглаживает её по спине и пояснице, прикосновения лёгкие, нежные.       — Ты здесь, — шепчет она.       — Где же мне ещё быть? — отвечает он.       Шарль рядом. Видел, как её вворачивало. Держал волосы. Приготовил чай. Габи думает, что на него опереться можно и здесь. Если тут они справятся, мелькает мысль, стало быть, и с тем, чтобы сообщить всем, что они не только вместе, но и женаты, тоже справятся.       Это теперь не ощущается чем-то пугающим. Неизведанным — да. Но не страшным.       Потому что Шарль не бросит.

***

      — Je voudrais un latte et un croissant au saumon avec des feuilles de salade, s’il vous plaît, — делает заказ Деланси и отдаёт меню официанту. День начинается потрясающе — новое платье, завтрак в любимом кафе. На обед они с Леоном пойдут в новое местечко, которое она присмотрела, начитавшись отзывов, а вечером они придут в гости к Шарлю и Габриэль, чтобы сыграть в настолки.       Мадам Атталь берёт телефон в руки и начинает просматривать последние обновления в ленте друзей. Приносят кофе, и она делает глоток, когда видит, что её профиль отмечают в совместной публикации Шарль и Габриэль.       Кофе Деланси не совсем красиво выплёвывает обратно в чашку, не обращая внимания на взгляды посетителей. Она пролистывает опубликованные фото, частью которых была и сама. Бернар, теперь Леклер, сдерживает слово и отмечает её профиль на своём платье. Глаза Атталь, немного пришедшей в себя, скользят по именам пользователей, опубликовавших пост, а затем и по его описанию.       — Да ладно! Вот так с утра?! — выпаливает она, смотря на фото, где на ступенях перед мэрией стоят Шарль и Габриэль, сжимающая в руках букет орхидей, выбранный Артуром. Они влюблённо смотрят друг на друга, не замечая ни окружающих, ни направленной на них камеры Джейд.       charles_leclerc и gabrielle_leclerc

«День, который мы будем помнить всегда. Люблю тебя, моё сердце»