ТрессЧес №1. Школа.

Линолеум в школьном коридоре после уроков пахнет пылью и тоской. Честер торопливо запихивал учебники в рюкзак у своего шкафчика, стараясь не уронить папку с рисунками. Он уже мысленно был дома, за чашкой чая и новым скетчбуком, когда услышал за спиной знакомый, грубоватый голос. — Эй, Рыжик. Торопишься куда? Честер обернулся. Тресс стоял, прислонившись плечом к стене кабинета химии. Его чёрные волосы, всегда будто небрежно откинутые со лба, сейчас падали на угрюмые глаза. В руках он вертел какую-то деталь от мотоцикла. — Просто… домой, — тихо ответил Честер, поймав себя на мысли, что веснушки на его щеках сейчас, наверное, стали ярче от смущения. — А я сломался, — Тресс оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёда. Он был выше на целую голову, и Честер инстинктивно прижался к холодному металлу шкафчика. — Цепь порвалась. До гаража пешком тащить — темнеет уже. Он говорил это не как просьбу, а как констатацию факта. Как будто Честер уже был обязан помочь. — Я… я не силён в мотоциклах, — пробормотал парень, глядя куда-то в район ворота чёрной футболки Тресса. — Кому ты врёшь, — фыркнул Тресс. Его взгляд упал на папку в руках Честера, из которой торчал угол наброска. — У тебя в прошлом месяце в альбоме целая схема двигателя была. Детальная. Я видел, когда ты на истории рисовал. Честер аж подпрыгнул. Он думал, что Тресс на уроках только спит или смотрит в окно с видом полного презрения к миру. — Это…так, для себя… — Значит, поможешь для себя, — Тресс перехватил его рюкзак, прежде чем Честер успел среагировать, и легко взвалил его на своё плечо. Он делал это не как гопник-отбиратель, а как…как тот, кто просто взял ношу. — Гараж в пяти минутах. Пойдёшь — папку не уроню. И он повернулся, уходя по коридору, даже не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли Честер. В этом был весь Тресс — грубый, самоуверенный и странным образом знающий, что за ним последуют. Честер поспешил следом, чувствуя, как его сердце колотится в такт их несинхронным шагам. Они шли молча. Тресс впереди, его широкая спина в косухе заслоняла вечернее солнце. Честер смотрел на его затылок и думал, как неловко и одновременно правильно быть здесь, рядом. Гараж Тресса оказался не ржавым сараем, как ожидал Честер, а аккуратным боксом, где на стене висели инструменты в строгом порядке, а на полке стояла книга по термодинамике. Это было неожиданно, как солнечный луч в пасмурный день. — Держи, — Тресс протянул ему фонарик, когда сам улёгся под мотоцикл. Работали в тишине, прерываемой только металлическим лязгом и короткими указаниями Тресса: «Подай», «Держи», «Освети тут». Его пальцы, обычно сжатые в кулаки или засунутые в карманы, двигались с удивительной ловкостью и точностью. Честер заворожённо следил за ними, освещая фонариком. — Почему ты всегда один? — вдруг спросил Тресс из-под мотоцикла, и вопрос прозвучал так же прямо и грубо, как всё, что он делал. Честер сглотнул. — Не знаю. Я…не такой как все, наверное. — Все — идиоты, — коротко бросил Тресс. Потом добавил, и его голос из-под железа прозвучал приглушённо, но ясно: — Ты — не идиот. Ты видишь детали. Рисуешь их. Честер почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Он был рад, что Тресс его не видит. — А ты…почему всегда злой? — Не злой. Мне просто скучно, — раздался ответ. Тресс выкатился из-под байка, сел на бетонный пол и вытер руки об уже грязную тряпку. Его чёрные глаза при свете лампы казались глубокими, как ночное небо. — Со всеми этими… — он махнул рукой, — …трудно говорить. Они не понимают. — А я понимаю? — тихо спросил Честер, не отводя взгляда. Тресс посмотрел на него. Долго. Взвешивающе. Потом угол его рта дрогнул — это не было улыбкой, но что-то в нём смягчилось. — Да. Потому что ты молчишь. И смотришь. И не врёшь. Он встал, отряхнулся и протянул руку Честеру, чтобы помочь ему подняться с коробки, на которую тот присел. Его ладонь была шершавой от масла и металлической стружки, но хватка — тёплой и уверенной. — Завтра, — сказал Тресс, не отпуская его руку сразу. — У меня ещё кое-что барахлит. Если не боишься испачкаться. В его голосе не было привычной дерзости. Было…предложение. Почти просьба. Честер посмотрел на их сплетённые на миг руки, потом в глаза Трессу — чёрные, серьёзные, ждущие. — Я не боюсь, — ответил он. И впервые за долгое время его голос не дрожал. Тресс кивнул, один раз, коротко, и наконец отпустил его руку. — Ладно. Идём, провожу до перекрёстка. Они вышли в прохладный вечер. Тресс шёл рядом, на полшага впереди, как щит. И Честер, маленький рыжий парень с папкой рисунков, чувствовал себя не с школьным гопником, а с кем-то, кто, возможно, так же одинок, как и он. Только прячет это не за веснушками и тихим голосом, а за чёрной косухой и колючим взглядом. А в кармане его джинс, куда он сунул руку, всё ещё жило тепло от прикосновения Тресса. Грубого, как он сам, и самого неожиданного за весь день.