Я здесь только ради тебя

Тойя брëл по аллее, держа в своих руках книжный альбом, наполненный стопками исписанных по долгим вечерам красочных листов. Густая гуашь, неяркая и смешанная с водой акварель смело лежали на белых слоях, что тщательными и уверенными действиями превращались в человеческий портрет. Он один существовал в сознании всех творческих тенденций художника и с каждым начатым мазком краски удавался лучше прежней отчётливости. ‎ ‎Ветер легонько игрался с волосами мужчины, смешивая две цветовых гаммы между собой. Солнце медленно опускалось за горизонт, заставляя в данный период активно догорать закат. Лучи простирались в самые труднопроходимые улочки – что уж говорить о просторных поверхностях – тем более отдавали последнюю красу светлого дня. ‎ ‎Парень был одет в белую майку и чёрные штаны, на талии весела рубашка. Переносица держала на себе очки с довольно тонкой оправой серебристого цвета, а единственным украшением являлась серьга кафф на левом ухе. Со стороны своим видом он производил несравненный эффект впечатления, но несмотря на всю притягательность, также казался непокорным айсбергом в пике буйной суматохи, снежной лавины и сухого воздуха без доступа к кислороду. Вопреки отменным взглядам, истинна оставалась скрыта за мощностью рëберных отделений, покуда нить, крепко отданная на перепутье колышку, с детских лет до взрослых граней, стойко вцепилась корнями в завязанную, между воспоминаниями, чужой рукой материю. ‎ ‎Аояги проходил мимо небольшого, обросшего зеленью парка и в определенный момент начал слышать стук мяча и мужские голоса. Они различались на приличном расстоянии и, в конце концов, достигли зрелой звуковой восприимчивости. Тойя лишь на мгновение успел увидеть баскетбольное поле с отсутствием ограждения в диаметрах выхода оттуда. В следующие секунды, бросая глаза на рыжую макушку, юноша по невероятно счастливой случайности получил тяжёлый мяч прямо в лицо. Он не был готов и не успел среагировать, поэтому очки с силой вбились в переносицу, заядло отталкивая всё тело приземлится назад. Оправа с линзами отлетела в сторону к упавшему альбому, и если те не сломались о твердый бетон, то благополучно поцарапались, судя по динамике и обычным критериям вероятности. Он мгновенно скорчил лицо от боли и попытался растереть место удара. ‎ ‎—Чёрт возьми... — тот самый парень, на которого успел мельком взглянуть побитый сейчас и тот, кто последний пасовал, выругался себе под нос, крича остальным с команды игрокам: —Оставайтесь здесь, меня не ждите... Я ухожу. — последнюю фразу: "Должен буду позаботиться о незнакомце" — он проглотил и вместо этого быстро побежал на место происшествия. ‎ ‎Другие в ответ из всего только помахали руками, прекрасно понимая настырный характер товарища-баскетболиста брать ответственность за несносные поступки и почесть своих обязательных убеждений с обстоятельствами. На редкость, именно таков был нрав совершенного духовного облачения мужчины. ‎ ‎Акито сел на корточки с чувством стыда и сожаления, при этом смотря на необыкновенного незнакомца. Он хотел машинально приложить руку к чужому плечу, однако в последний момент засомневался и добровольно отпрянул, поджав ладони к себе, ведь не мог предположить, с каким типом людей сейчас столкнулся и какую реакцию стоит ожидать. ‎ ‎—Извини, я... У тебя всё в норме? Давай помогу... — Шинономэ пытался быть как можно мягче. ‎ ‎—Тц... Всё в порядке.. — Тойя сумел открыть глаза и мгновенно встретился с изумрудами чистой воды. Яркие, беспокойные, но красивые. Они сочетались вместе с рыжими волосами и контрастно смотрелись под некоторыми прядями жёлтых цветов. Помимо биологических личных черт, на Шинономэ была надета форма красного цвета, на самом деле, как показалось Аояги, обычно ношеная баскетболистами. ‎ ‎—Я правда не хотел... Сводить тебя в больницу? Ты сильно ушибся? — Акито поднял очки и посмотрел — удивительно, кажется, те остались полностью целы, в отличие от своего хозяина. —Вроде бы не сломались. Если что, я покрою затраты... ‎ ‎—Ничего не нужно, я сам виноват, что был невнимателен, — он собирался потянуться за альбомом, что при падении раскрылся на неизвестно какой странице и прямо впечатался в газон, также без всякого понятия, каким образом не потеряв ни один вложенный лист, однако незнакомец оказался быстрее и вытянул руки со всеми вещами. При жесте возврата их кончики пальцев соприкоснулись. Мягкие и горячие. Оба застыли, снова встречаясь глазным контактом, на этот раз в более трезвом здравии из-за притупившейся тревожности. Что-то казалось знакомым. То ли момент, то ли внешность. ‎ ‎—Я тоже был невнимателен. Как мне искупить свою вину?.. — он собирался сказать что-то ещё, пока взгляд не упал на чужое ухо, принимая во внимание новый объект, —Это фальшивый кафф? То есть, не требующий прокола? — улыбаясь на вопросе до тех пор, пока не откликнулось сумасбродное сознание, Акито, не дожидаясь ответов и подходящего момента, выпалил: — ...Тойя?! ‎ ‎Аояги, секунды назад вышедший из озноба прикосновения, застывает вновь. Сердце внутри начинает колотиться из-за знакомого прозвища своего родного имени тем голосом, который мог бы принадлежать лишь одному. Только теперь он замечает проколы на ушах Шинономэ, однако с единственным украшением – точно такой же серьгой, как у него самого. Простая, но со вкусом. Когда-то этот самый "незнакомец" собственноручно получил пару изысканно изменившихся металлов и разделил вместе с ним. В то время они были детьми и вдохновившись одним из баскетболистов с немеренным количеством дырок в периметре ушей, Акито, по-прежнему не понятно какими заслугами и обстоятельствами, добыл изделия. Так что самое главное, по качеству они оказались чересчур хороши, в ином же случае – каждый бережно заботился, а то и, может быть, носил клипсы в отдел ювелирных мест для реставрации. ‎ ‎Для Шинономэ важность серёжки представлял собой статус первого украшения. Он считал опрометчивым в лоб спрашивать о серьёзном проколе, будучи ребёнком, поэтому обойтись какие-то годы с обычным каффом уже стало несносным успехом. Тойя, в свою очередь, ценил как рыжего первого друга, так и всё, что с ним связано. Получив маленький подарок, он, на общее удивление, пылал сильным искренним счастьем. Это позабавило Акито, который в мгновение ока перехватил эстафету атмосферного момента и с красными щеками стал трепать мальчика по голове, что уже являлось и обязательной привычкой, и необходимой потребностью. Оттого актуальность простой клипсы не терялась за прошедшие дни, сменившихся уже несколько раз календарей. Вплоть до сегодняшнего заката можно было без особенностей указать на хорошую восприимчивую память с обоих сторон. ‎ ‎Аояги выронил все вещи обратно на грязную поверхность и с резкой неожиданностью объятиями вцепился в тело мужчины перед собой. Тот чуть расширил глаза и взаимно получил приземление на тот же бетон, будто специально собираясь сегодня очистить его сполна. Стыдно. Стыдно от того, что после сотни обещаний себе однажды снова встретиться с человеком, который наперебой изменил что-то в крошечном разуме и оставил заметный след, дождавшись заветную мечту, не заметить её исполнения. Стыдно, что вызывающий нетерпение момент, произошел именно при таких обстоятельствах. И стыдно, что даже изрисовав волокиты самых непохожих по размеру бумажных листов и кипы всех альбомов и скетчебуков портретом незаменимого юноши, Тойя сумел не различить спутника своего вдохновения. Концентрация внимания на боли, причиненной тяжёлым мячом, сыграла плохую шутку. В немалой степени он даже наполнился недовольством. ‎ ‎—Акито, ты не забыл, да? ‎ ‎—Нет, конечно... Как я мог? — он наконец расслабился и в ответ прижал лёгкое туловище, впитывая одновременно изменившийся запах и пытаясь распознать повзрослевший голос. ‎ ‎Ни раз в былых диалогах проскальзывала нескрытая тоска. Шинономэ сложно давалось сознаться в своей мечте и удостовериться в том, что никто не станет насмехаться над ней. Ещё тогда он прекрасно рассчитывал все риски доверия с благоприятным и порочным итогом. Пока не наткнулся на ровесника, совершенно замкнутого. Это показалось необычным. Он тихонько прощупывал почву и вдруг не мог перестать говорить. Его слушали, не перебивая, продолжали смотреть вслед и держаться единого направления, а затем понемногу добавляли своих слов. Собранные слоги ощущались приятно, порой настолько, что впервые показалось, впоследствии начиная развиваться, пристрастие к той самой тактильности. Лицо Акито горело огнём и как только Аояги начал осознавать, что то — его рук дело, на душе почему-то царило тепло. Уголки губ поднимались вверх и на предварительных заключениях вовсе забыли прежнее состояние покоя. ‎ ‎Тойя правда боялся, что его забудут. Ведь действительно именно Шинономэ навевал ему энтузиазм и приложил немало усилий для всучения доли уверенности. Он отлично помнит день, когда на мизинцах оба обещали встретиться вновь. Но то, что об этом помнит и Акито оказалось до невозможности приятной новостью. ‎ ‎—Ты повзрослел. Кажется, выше меня теперь? — они отстранились. Шинономэ тепло улыбнулся. Хотя он и сам возмужал, Аояги, несомненно, мог бы узнать родные черты по стечению любых десятилетий. Ведь именно их он и продолжал из раза в раз изображать на пустых переработанных кусках дерева, доходя до неминуемого совершенства. ‎ ‎Изображение сохранилось с детства и не покидало годы ущемленной невидимости. По памяти он старался отрисовать ту же руку, полную царапин, неповторимую и самую широкую улыбку, детские глаза. Следом, Тойя пытался предположить, каким бы этот человек стал, повзрослев. Всё таким же красивым, естественно. Он не сомневался. Не сомневался в сохранении пылкости и, вдобавок, конечно, мечты играть в баскетбол. Догадки оказались крайне точными, попадая в смесь фактов. Если бы художник решился показать свой альбом с творениями и сравнить между настоящим объектом идеи, никто бы не поверил, что взмахи инструментов осуществлялись наугад. ‎ ‎—Необычная встреча. Чего угодно, но такого я никак не мог ожидать! — постепенно Акито развязывал язык. ‎ ‎Спутник был согласен с ним. В целом одной из проблем Аояги была боязнь так и не отыскать друга детства на прежнем месте. Переезд в другой город однажды навсегда угрожал их будущему. На большие страхи и ужасные риски, он поступил согласно зову сердца, в противном случае подготавливая себя к тому, что яркий мальчишка давно бы мог последовать основоположенному примеру переселения. Или, опять-таки, досадно терзали суждения мыслей о несхожести в памяти, где Тойя дотошно выстроил целую галерею с чудным детством, а Шинономэ же, общительный, более открытый для людей, мог бы спокойным течением времени найти нового друга, впрочем, с лишним друзей, что заменили бы и заставили стереть из памяти любые воспоминания об обычном неважном человеке с того ребяческого периода. Вот только тогда Акито неспроста отдал кафф, который мог бы оставить себе. Неспроста он выбрал Тойю своим собеседником, хотя вокруг крутились другие компании детей, что гораздо больше внедрялись в тему спорта. Неспроста его привлёк юноша полной противоположности и цепко обвил особой гармоничностью воспламеняющийся интерес. ‎ ‎—И ты точно в порядке?.. Теперь мне вдвойне жаль, что так вышло. ‎ ‎Аояги усмехнулся. ‎ ‎—Да, не переживай, — он поднял и надел очки, а затем с опаской и бережностью вернул альбом в руки. Сейчас... По крайней мере, сейчас он не был готов сознаться в том, насколько же сильно желал увидеться с ним вновь, что нескончаемо продолжал писать уймы шедевров не для чужих глаз. Сегодняшний день не был исключением или какой-нибудь передышкой от иллюстрирования. По плану он должен был сидеть в кафе и пользоваться новой концепцией эскиза: как же невероятно по щелчку пальцев он оживился и превзошел любые ожидания. ‎ ‎—Вижу, ты продолжаешь рисовать, — он окинул вниманием сборник рисунков, —Молодец. Покажи мне как-нибудь свои успехи, — при всех факторах молчаливости Тойи, Шинономэ удалось узнать о его любви к рисованию. Он даже смог получить на память и сохранение несколько работ, что продолжает хранить. Также как и его друг, Аояги боялся резкого мнения в свою сторону. Легче было закрываться в комнате или сбегать на безлюдную площадку, чтобы не показываться на тёмные глаза человеческих лиц и в неведомстве воображать нечто громадное, чем от отзывчивости остальных слышать, что искусство — "глупая" мечта. Если бы не наставления и восхищения Акито тогда, возможно, художник бы не добрался до этого этапа. ‎ ‎—А ты всё ещё занимаешься спортом. ‎ ‎—Ага. Меня начинают звать в разные команды, после того, как проследили за недавней игрой в другом городе, но пока не могу определиться. ‎ ‎Они встали с пола и стряхнули пыль с одежды. ‎ ‎—Давно носишь очки? Зрение испортилось? — мужчина приметил, ведь в детстве явно не видел мальчика с ними, либо же с наличием небольшого намёком на испорченную зоркость. ‎ ‎—Немного. Видимо, перенапряжение из-за рисования. Но носить их начал совсем недавно и вовремя, поэтому есть возможность для быстрого восстановления. ‎ ‎Акито кивнул. ‎ ‎—Тогда больше отдыхай и следи за собой. Хотя, должен признать, тебе очень они идут. ‎ ‎Аояги сильнее прижал к груди творческую книжку и залился румянцем, как только услышал комплимент. Баскетболист обнаружил изменение цвета на щеках и не замечая, повторил за странной реакцией друга. Лишь не имелось возможности заметить в пару звучащее от переизбытка эмоций биение сердца. ‎ ‎—Раз мы наконец встретились, не против составить мне компанию? По правде, я очень этого ждал... — Шинономэ мгновенно предпочёл сменить тему и без усилий навлек приятную череду воспитаний. ‎ ‎—Конечно. Я тоже не мог дождаться нашей встречи. ‎ ‎*** ‎ ‎На улицах раскидывался тонким слоем туман и появилась лёгкая изморозь. Часы практически пробили полночь к наступлению глубокой тьмы и последующму суточному числу на календаре. Акито особо не ощутил перемен погоды из-за ежедневного закаливания. Казалось немного прохладно. Тойя же давно надел рубашку, снятую со своей талии и отнекивался от предложений спутника закончить шествие меж проспектов дорожных трасс и тропинок. Они прошли немалый километраж, и, более того, память художника об городе вспотрошилась. Одно из всего: изменения в постройках до сих пор неизбежно заставляли чувствовать новизну и будто первое знакомство. ‎ ‎Без счёта времени мужчины просто гуляли, останавливаясь прежде в кафе и прочих местах. Теперь, когда заведения закрылись и не все переулки снабжались светом уличных фонарей, места для посещения особо сократились. Тем не менее, никому из них условная аббревиатура не мешала. Они легко забывались в совместном диалоге, принимая во внимание исключительно звук приятного голоса. Глубокое впечатление явно отсеяло свои дары на будущее, раз после разлуки они ощущают хотя бы полноценно знакомую трепетность. Болтать удавалось как на новые, так и старые темы, при этом мысли не кончались. Абзацы тянулись один за очедным и, по сути, также тянулись друзья к друг другу. Менее всего хотелось, чтоб эти часы вообще утекли. Спасало то, что на это никто даже намёка не подавал. Можно было расслабиться. ‎ ‎В конеце концов, оба вернулись к исходной точке и отправились на баскетбольное поле, где не осталось ни души. Шинономэ подходит к стопке мячей и, отобрав самый накачанный, начинает бить об пол. По пространству разносится небольшое эхо и перед глазами Аояги снова стоит маленький лохматый мальчик, тщательно тренирующийся с искрящимися глазами. Он мягко улыбается и наслаждается следующим эпизодом, происходящим в реальности. Чему поверить удалось с трудом. ‎ ‎—Акито, — он внезапно позвал, разбавляя тежелые звуки инвентаря своим лёгким тембром. —Спасибо тебе за этот день. Я очень счастлив. ‎ ‎Нежность так и грозилась вырваться наружу, непонятно только в виде каких черёд. —Я тоже. Не благодари за это. ‎ ‎Шинономэ о чём-то задумался и отскоки предмета в руках притупились. Через пары минут осознав, он разрушил тишину: ‎ ‎—Кстати, я ведь так и не спросил. Почему ты прибыл сюда? ‎ ‎Если честно, Акито глубоко сомневался в том, что Тойя вновь оказался в этом городе только ради встречи. Несмотря на данное обещание, как ни крути, а тогда они были детьми. Может, поездка оказалась той же частью работы или чего-то иного. Мужчина не рассматривал другой — стыдный и опрометчивый вариант. Потому было также любопытно, как и в нынешних подобных вопросах за промежуток всей встречи расспросить о немаловажной теме. Он ведь и не знает на сколько Аояги останется здесь. А будет ли возможность провести хоть ещё один вечер вместе? Было бы прекрасно услышать положительный отклик. Такого человека впрямь давно не хватало и быстро летящие часы — прекрасное тому доказательство. ‎ ‎Кадык второго мужчины дрогнул. Он не сразу отреагировал или ждал подходящих для признания секунд. Помедлив с ответом, голос довольно отчётливо долетел до ушей друга: ‎ ‎—Я здесь только ради тебя. ‎ ‎Акито, снова перебивающий мяч из одной руки в другую, внезапно остановился и упустил его. Повисло молчание. Щеки ясно горели, что из-за света Луны, звёзд по космическому небу и ночных фонарей было прекрасно видно. Он не ожидал. Откровенность, с помощью которой слетели честные слова, пылко и самодовольно отображалась в каждой складке художника. Несравненно сильный удар за всю историю знакомства и, наверное, безупречно точный с  приятным. Запоминающийся в первую очередь. Наблюдая за знакомой реакцией со стороны, Тойя залился смехом. Радость испепелила последнюю непоколебимость, усугубляя положение высшей стойкости. Шинономэ, не в силах это вынести, и сам рассмеялся, затем подойдя и начиная трепать разноцветные волосы. Как раньше. ‎ ‎—Дурак... ‎ ‎Где ещё удастся увидеть дуэт художника и баскетболиста? Настолько странно, что, кажется, нигде. Они сами не верят. Сами не понимают, как слились и топчатся одним путём. По крайней мере, причина не так важна, пока они банально и благополучно рядом. ‎ ‎—Самый настоящий, Акито! ‎